Главная Публикации Монографии Фатющенко В.И. «Русский мир в контексте мировых цивилизаций» Лекция 19. Западники. Идеи и судьбы

Лекция 19. Западники. Идеи и судьбы

Давайте закончим разговор о славянофилах. Я говорил о Хомякове и еще хочу сказать о других славянофилах. У Хомякова на первом плане была идея соборности как собственно результат соборного мышления русского народа. Его основная мысль заключалась в том, что есть истины, недоступные отдельной личности, а доступные только народу в целом. Когда речь шла о Хомякове, была интересная мысль о христианстве. Христианство есть не что иное, как полная свобода во Христе. Особенно это касается православия. Это такая религия, которая как бы отпускает человека на свободу, дает право выбора между добром и злом. Человек сам может творить свою судьбу. Здесь полная свобода творчества. Христианство как религия творчества – любимая идея Хомякова. Он сопоставляет две мировые религии и все человечество делит на две части: одна часть человечества придерживается религии как закона. Такая религия основана на поклонении Богу как источнику всех законов. И этот закон ниспослан свыше. В такой религии человек ощущает в себе узы рабства, она может сделать из человека раба. Поэтому на древних религиях основаны мощные древние цивилизации (Египет, Вавилон, Древний Китай, Южная Индия). Хомяков придумал название – Кушиты. Но я не употребляю этого термина, так как потом долго нужно объяснять. Это в большой исторической книге под названием «Семирамида» (название придумано после смерти Хомякова). К сожалению, у славянофилов много недоделанного, недописанного – они как-то небрежно относились к своему творчеству.

Итак, одна религия основана на поклонении божеству, а другая – это та, в которой Божество представлено в виде творящей Личности. Это прежде всего христианство. Кушитство – это религия необходимости, а иранство, или христианство, – это религия свободно творящей личности. В основе иранства провозглашение свободы веры, бытующей внутри каждого человека. Богословские идеи Хомякова не очень-то принимались Русской православной церковью в догматическом виде. Но все-таки есть интереснейшая мысль у Хомякова. Он считал, что «сокровенные связи, соединяющие земную Церковь с остальным человечеством, нам не открыты. Поэтому мы не имеем ни права, ни желания предполагать строгое осуждение всех, пребывающих вне видимой Церкви». Если перевести на современный язык, то это значит, что все, кто не христиане, находятся тоже под благодатью Божьей. Т.е. нет врагов, нет иноверцев, как это есть в других религиях, как например, верные-неверные в раннем Исламе. По Хомякову, в христианстве этого нет. Одни просто достигли определенного состояния, а по отношению к другим нельзя предполагать какое-то строгое осуждение: мол, если он не христианин, то он враг христианства. Все равно он находится под опекой христианской Церкви. Церковь должна уважать и ценить всех людей. Эта мысль Хомякова догматическим богословам не нравилась и они обвиняли его в ереси. Но, согласитесь, в наших современных условиях мысль очень интересная. Интересно и развитие этой мысли у Хомякова в статье «Церковь одна». Там много сказано о всем человечестве в целом: христианство просто не может отделить себя от человечества – оно живет внутри этого человечества, а потому отвечает за всех. Я уже приводил цитату «Бог есть свобода для всех чистых существ, Он есть закон для человека невозрожденного, Он есть необходимость только для демонов». Только зло подчиняется насилию, а все остальное находится в лоне христианской Церкви тоже. Еще хочу сказать, что Хомяков был очень воцерковленным человеком, он всегда ходил в церковь, соблюдал все посты, как и вся его семья, и вообще был глубоко религиозным человеком. Хомяков был хорошим поэтом. Он прославлял Россию, но у него есть и суровые слова осуждения современного ему режима. В 1854 г. он написал стихотворение «России», а через неделю испугался таких страшных слов и написал стихотворение «Раскаявшейся России». Первое стихотворение начиналось так:

В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймена

Безбожной лести, лжи тлетворной и лени мертвой и позорной,

И всякой мерзости полна.

Это славянофил Хомяков писал про Россию. Славянофил, который действительно любил Россию, но и с болью и глубоким трагизмом писал о России так. А эти строки – из «Раскаявшейся России»:

Так, исцелив болезнь порока, с сознаньем, скорбью и стыдом,

Пред миром станешь ты высоко в сиянье новом и святом.

Т.е. Россия должна раскаяться, исправиться и идти вперед. А та, современная Хомякову Россия, ему не нравится.

Теперь скажу о другом славянофиле – Петре Киреевском. Вот что он писал по поводу Чаадаева: «Эта проклятая чаадаевщина, которая в своем бессмысленном самопоклонении, самооплевании ругается над могилами отцов и силится истребить все великое откровение воспоминаний, чтобы поставить на их место свою одноминутную премудрость, так меня бесит, что мне часто кажется, что как будто вся великая жизнь Петра Первого родила больше злых, нежели добрых плодов. И самое страшное варварство – беспамятность. Нет ни высокого дела, ни стройного слова без живого чувства своего достоинства. И нет чувства собственного достоинства без национальной гордости, а национальной гордости нет без национальной памяти».

Но Петр Киреевский не очень много писал и рассуждал как публицист и философ. Я привел его высказывания по поводу «этой проклятой чаадаевщины», хотя я говорил, что Чаадаев – очень интересный, глубокий мыслитель, и у нас сейчас много поклонников Чаадаева. Ответ, который написал Чаадаеву Алексей Степанович Хомяков, был опубликован только в 1989 г. – такой был резкий ответ. А публиковать его он не стал, потому что началась травля Чаадаева.

И последний славянофил, о котором я хотел сказать несколько слов, – это Константин Сергеевич Аксаков, сын известного писателя Сергея Тимофеевича Аксакова. Семья Аксаковых – одна из замечательных семей. Московский дом Аксаковых, их подмосковное имение Абрамцево были сосредоточением духовной жизни славянофильского движения. Любовь к семейным устоям так была сильна в этой семье, что когда умер Сергей Тимофеевич, его сын Константин Аксаков не выдержал этого горя и, будучи здоровым богатырем, скончался от переживаний. Вот такая мистическая, необъяснимая, природная связь внутри семьи. В быту Константин Сергеевич был настоящим славянофилом: носил длинную бороду, одевался только в русскую одежду, хотя в середине XIX в. все уже носили европейскую. Историк Сергей Соловьев, ректор Московского университета, отец известного философа Владимира Соловьева, нарисовал такой портрет Аксакова: «Могучее существо с громким голосом, откровенное, чистосердечное, талантливое, но чудаковатое, атлетического сложения, глубоко любил отца и мать и после смерти отца сразу умер». В какой-то мере это вообще характеристика облика славянофила, если хотите – такой штамп. С одной стороны, это «откровенное, чистосердечное и талантливое», но, с другой – все-таки чудаковатое. Может, и не нужно было так рядиться в русскую одежду и щеголять в ней. В XX в. таких славянофилов тоже было полно. Совсем недавно трагически погиб писатель Дмитрий Балашов. Он тоже всегда ходил в русском армяке, в сапогах. В таком виде он появлялся где угодно, в том числе в высоком научном собрании. Надо ли подчеркивать свою русскость?

Основные работы Константина Аксакова – это прежде всего диссертация «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка» (1840). Эта работа сохранила свою ценность и по сей день. Аксаков показал в ней открытия Ломоносова в области художественной формы и роль ученого в развитии русского языка. Основная историческая работа – «О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности». А его статьи о русском мировоззрении, или, как сейчас говорят (более расплывчато), о русском менталитете, представлены во всех антологиях под названием «Русская идея». Я вам называл две антологии: «Русская идея» 1952 г. и «Русская идея» 2002 г. В них опубликованы две работы К. Аксакова: «О русском воззрении» и «Еще раз о русском воззрении». В 1856 г. он написал работу «О современном человеке», которая была опубликована после его смерти. Несомненно, Константин Аксаков идеализирует русскую историю и русский народ, как это бывает у славянофилов, и слишком резко, гипертрофированно отрицает Запад. Но он увидел то, что особенно проявилось на Западе позже. Если он писал об агрессивности Запада, о разрушении христианской веры, то это было и в его время, а вот театральность политической жизни, шоу, спектакли, связанные с демократическими выборами (он это называет «театральность политической жизни»), псевдогуманизм под личиной благотворительности, личный эгоизм, национальный эгоизм – об этом как раз писали много позже.

Об Аксакове можно долго рассказывать, потому что он интересный критик, но мы сейчас ведем речь о русской идее и Российской цивилизации. Теперь я буду сопоставлять славянофилов и западников, их отношение к личности, к индивидуальности, и буду говорить о том, что у западников прежде всего подчеркнута свобода личности и свобода воли. Константин Аксаков тоже об этом говорил. Ему не нравилась у современного человека «истощенная рефлексиями и раздражительными импульсами душа, полное отсутствие нравственной воли, страшное изобилие фраз, иногда горячий ум и всегда холодное сердце». В работе «О современном человеке» славянофильское ощущение человека выражено очень ярко. Человеку нужно пройти путь преображения, совершить духовный подвиг, который совершается силой и делом любви. У К. Аксакова даже есть такое восклицание, которое трудно комментировать: «Весь мир, по слову Божественной истины, не стоит одной человеческой души». Как это понять? Насколько это действительно так? Может быть, это сказано в запальчивости, в полемике?

Как человек растет, как растет человеческая душа и как себя преобразить? Это интересно, и Константин Аксаков об этом много написал. «Нужно образовать духовную ситуацию, себе самому организовать ситуацию, при которой утоляется яд личного эгоизма и исцеляется ненасытная, всепоглощающая жажда личности – жажда греха». Нужно самому себе создать духовную ситуацию, в которой будешь чувствовать себя комфортно, сможешь расти и реализовать себя. Кстати, Константин Аксаков так и не женился. «Тайна русского человека и тайна русской жизни в простоте и непосредственности. Они являются основой единства веры и жизни, мысли и жизни, слова и бытия», т.е. не должно быть никакой фальши между словами и самой жизнью, нужно быть чистым не только в слове, но и в своей непосредственной жизни. Об этом бесконечно много писал Лев Толстой в своих дневниках, статьях и художественных произведениях.

Напомню еще раз, что славянофилы любили западную культуру, они не сомневались в том, что «Запад – это страна святых чудес» (стихотворение Хомякова). А Иван Киреевский писал: «Можно ли без сумасшествия думать, что когда-нибудь силой истребится в России память всего того, что она получила от Европы в продолжение 200 лет?» Нет, это нельзя истребить и не надо истреблять память о тех достижениях, которые Россия получила от Европы.

Герцен писал о том, что братья Киреевские, Хомяков, Аксаков сделали свое дело, и с них начинается перелом русской мысли.

Подведем здесь черту под темой. Дальше я буду говорить о славянофилах только в сопоставлении их с западниками.

Итак, тема «Западники. Идеи и судьбы».

Я уже говорил, что западники – это не те люди, которые любят Запад. Запад можно любить, а западником не быть. Западники – это прежде всего философское мировоззрение, как и славянофильское мировоззрение. Западники любили Россию. Такие, как Герцен, верили в русские силы (хотя Герцен много раз колебался и высказывал противоположные мнения). Мысль западников – это вариант Русской идеи. Есть один вариант Русского пути, как у славянофилов, и есть другой, как у западников. К сожалению, от Запада мы сейчас ушли гораздо дальше, чем это было в эпоху Герцена, или Белинского, или Хомякова. По крайней мере, так многие считают, в том числе американский философ Самуэл Хантингтон в книге «Столкновение цивилизаций» (на английском языке вышла в 1996 г., а на русском – в 2003 г.): «Россия поспешно удаляется от Западной цивилизации. Россия на уровне африканских стран». Может быть, здесь высказано определенное принижение России, но Хантингтон много раз повторяет эту мысль. Американский ученый считает, что и в XIX в., и в советскую эпоху мы были намного ближе к Западной цивилизации. Сейчас же бешеными темпами удаляемся в неизвестность: то ли в Африку, то ли в Азию, то ли еще куда-то. У него есть интересные цифры– цифры деградации современной российской культуры. Эти цифры напоминают нам о том, что в России сейчас смертность женщин при рождении детей в 5-10 раз выше, чем смертность в развитых странах, заболевание СПИДом в 3,9 раза больше, чем на Западе. Больных сифилисом по сравнению с советским периодом (с 1985 г.) стало больше в 44 раза. Об этом я читал даже в нашей районной газете «За Калужской заставой». Судите сами, какими темпами мы удаляемся от Западной цивилизации.

Еще раз напомню, что западники – это понятие, которое использовали для конкретного философского направления в России в 40–50-е годы XIX в. А в наше время в широком смысле говорят о современных западниках, или неозападниках. Об этом «западничестве» (по определению Александра Зиновьева) я говорить не буду.

Лагерь западников был довольно неоднородным по составу. Основное место в нем все-таки занимали революционные демократы, левые радикальные революционеры по духу, такие как Белинский, Герцен, Николай Огарев. Были умеренные западники, как профессор истории Тимофей Николаевич Грановский. Он преподавал историю, лекции читал «на ура», студенты его на руках носили, умер рано – в годы Крымской войны. Были и очень интересные правые западники. Василий Петрович Боткин, один из крупнейших культурологов XIX в., искусствовед, писал об Испании (что у нас довольно редко, поскольку Испания в XIX в. представляла собой жалкое зрелище: сплошные оккупации, революции, культура в упадке. Только в конце века в Испании наступает ренессанс в культуре). Много западников писали об Италии.

Западничество в России всегда было в почете у либеральной интеллигенции: и сейчас, и во второй половине XIX, и в начале XX в. А славянофилы были объектом насмешек. В советское время западников особенно любили. Только Белинский был капитально издан в 13-ти томах, опубликованы все его даже самые мелкие заметки и письма. Из 30 томов Герцена было издано 24. Хороших же собраний сочинений ни одного славянофила у нас нет.

Далее в основном буду говорить о Герцене как о самом ярком представителе западников. Напомню даты жизни: 1812–1870. Свое рождение сам Герцен описал в «Былом и думах». Очень богатый помещик Иван Алексеевич Яковлев вывез из Германии девушку-подростка, и в 17 лет она родила ему сына. Отец дал ему имя Александр и свое отчество Иванович, а фамилию свою не дал. Долго думал, какую дать фамилию ребенку, и поскольку была сильная сердечная привязанность к этой немке, то он дал ему фамилию Герцен (Hercen по-немецки «сердце»). Генриетта Луиза Гааг много сделала для своего сына, и трагически погибла в пожаре на пароходе в Средиземном море. Не знаю, чувствовал ли себя Герцен не укорененным в России, как все бастарды, незаконнорожденные? Обычно они постоянно что-то ищут, поскольку недовольны ситуацией, в которой оказались. Среди них есть талантливые: Жуковский, например. А самый гениальный – Леонардо да Винчи.

Александр Иванович Герцен с детства отличался непокорностью, вольнолюбивым нравом. Подростком вместе Колей Огаревым они дали клятву бороться с самодержавием и крепостным правом. И действительно, Герцен был последовательным борцом против русской монархии, фактически против Российской империи.

Герцен – автор философских трудов, художественных произведений, среди них: «Доктор Крупов», «Сорока-воровка», «Кто виноват?» и, конечно, огромный труд «Былое и думы». Герцен – издатель знаменитой газеты «Колокол» (сначала был альманах «Полярная звезда»), которая издавалась десять лет, в ней печатались неподцензурные материалы, было опубликовано много интересного.

Герцен, как многие борцы и философы, учился в Московском университете, на физико-математическом факультете. Увлекся социалистическими идеями. По совершенно несправедливому доносу его отправили в ссылку – якобы распевал какие-то песни, порочащие царскую семью. В «Былом и думах» он написал, что ничего подобного не было и песен никаких он не знал. Плодотворным для Герцена было время, проведенное в Москве (1842–1847). В эти годы он написал роман «Кто виноват?», повести, непрерывно спорил со славянофилами, вел очень интересный философский дневник (за границей такого дневника уже не вел).

Если облик Герцена представить в целом, он, как написал философ Зеньковский в статье «Герцен и Европа»: «Атеист, материалист, демократ, социалист, революционер». Так все и есть.

Герцен всей душой, любыми средствами, путями стремился попасть в Европу. В 1847 г. он поехал как бы в командировку и не вернулся. Он, конечно, не знал, что уехал навсегда, но так случилось. Но и за границей он никак не мог устроить свою судьбу: не мог выбрать ни страну, ни город. Жил в Германии, Италии, Франции, переехал в Англию, прожил там 10 лет. В последние годы были Женева, Ницца, Флоренция, Марсель, Брюссель. Умер в Париже от воспаления легких в январе 1870 г., а похоронен в Ницце – там есть русское кладбище, второе по значению (одно под Парижем, а второе в Ницце). Такова краткая характеристика внешней стороны деятельности и жизни Герцена. Была и бурная женитьба, когда он выкрал свою двоюродную сестру Наташу (а по православным канонам нельзя на двоюродных жениться). Потом случилось, что в Наташу влюбился немецкий поэт Гервиг. А поскольку Герцен провозглашал свободу личности, то как быть? Если ты свободен, то и она должна быть свободна. Потом очень сложная ситуация сложилась у Герцена после смерти Натальи Александровны. В него влюбилась жена Коли Огарева, ближайшего друга, и стала его женой.

Герцен много страдал: пережил гибель матери в 1851 г., гибель сына Владимира в катастрофе. Герцен был основным идейным противником славянофилов, а по натуре он был мягким, человечным. Некоторых славянофилов он вообще описал с любовью. Такое вот сочетание мягкого, достаточного милосердного человека, который мечтал о революции в России.

Сопоставляя идеи западников с идеями славянофилов, хочу выделить самое существенное. Это прежде всего понимание Русского пути и Русской идеи. Во-первых, западники яростно не принимали религиозного мировоззрения славянофилов, их тягу к православию и церкви, а славянофилы в свою очередь не переносили западнического атеизма. И расхождения в этом вопросе были самыми непреодолимыми, не было никаких шансов к примирению. Практически не было диалога: верующий и неверующий – о чем может быть диалог? Доказывать, что Бога нет или что он есть? Именно западники принесли атеизм в Россию. Еще Чаадаев был верующим человеком, но склонялся к католичеству, а вот Герцен был яростным атеистом. Я уже приводил вам рассказ Герцена об Иване Киреевском. Они спорили, спорили, а потом Киреевский пал на колени перед иконой, стал молиться. Герцен восклицает: ну и что же было возражать такому человеку? А нечего возразить.

Во-вторых, было резкое расхождение в вопросе о роли Европы в исторической судьбе России и о собственно Русском пути. «Ошибка славян (я цитирую Герцена) состояла в том, что им кажется, что Россия имела когда-то свойственное ей развитие, затемненное разными событиями, наконец петербуржским периодом… Россия никогда не имела этого развития и не могла иметь». И дальше о роли Европы в историческом развитии России: «Одна мощная мысль Запада, к которой примыкает вся длинная история его в состоянии оплодотворить зародышей, дремлющих в патриархальном быту славянства». Слово патриархальный Герцен очень любил. Он потом напишет и про Запад – «феодальный, католический, патриархальный мир». Но это позже. Я уже говорил об идее Святой Руси, которая включает в себя милосердное, женственное начало в противопоставлении третьему Риму – началу мужскому, государственному. Вот здесь Герцен употребляет выражение «славянская женственность» (видимо, не сам придумал его, а взял в немецкой философии). Русская, славянская женственность как основная черта русского национального характера. Бесплодная, рыхлая Россия и свободный западный дух, ее оплодотворивший, – вот это путь России. Я пересказываю мысль Герцена, опасную мысль. (В начале XX в. Освальд Шпенглер и другие философы стали развивать эту идею: Россия – пассивная женственность, которую нужно оплодотворить настоящим мужским духом. А он, конечно, в Германии. Германский мужской дух, мужское начало. Что они и сделали: в СССР в 1941–1945 гг. от оккупантов родилось 3 млн детей.) Но дело в том, что западники теоретически считали это исторической необходимостью. России, которая исконно богата богатырями, которая издавна славилась мужественным, мужским характером, отказано в мужском начале. Цитирую Герцена: «Славянская женственность, в натуре которой лежит необходимость отдаваться и быть увлекаемой». Не знаю… Если вспомнить о невероятно активном женском начале в крестьянских семьях… В России давно известно, что именно женщина выбирает мужчину, а не наоборот. Какая уж тут «рыхлая пассивность». Именно женщина вынесла всю тяжесть русской государственности. Чего стоил один только набор рекрутов, когда из семьи на 25 лет уходила рабочая сила (вспомним поэму Н.А. Некрасова «Арина – мать солдатская»).

Что касается Европы, то Герцен, пока был в России, относился к ней с благоговением. А вот в Европу он попал в неудачное время. В 1848 г. (он уехал в 47-м) в ряде европейских стран произошли революции. Крушение революционных надежд, расправа с их участниками и в какой-то мере кризис всей западной цивилизации происходили на его глазах. Поэтому у Герцена есть невероятно резкие высказывания, написанные сразу после восстаний. К концу своей жизни он уже не надеялся на Европу и отказывался от своих слов, что только западная мысль может оплодотворить «рыхлую Россию». К концу жизни Герцен впал в глубокий исторический пессимизм, обратился к русской сельской общине (т.е. фактически к соборности) и утверждал, что «подлинный русский социализм может развиваться только из русской сельской общины». Вот такой поворот философской и политической мысли.

Третье, что я хотел бы подчеркнуть, – это фундаментальное расхождение Герцена и Белинского со славянофилами в отношении к революции. Новый мир может быть создан только революционным путем. Преобразование России возможно только через революцию. Русский путь – это революционный путь, русский путь – это социалистический путь. Такова мысль Герцена. Мысль, которую он последовательно развивал. Ту же мысль подчеркивал и Лев Толстой, который очень любил Герцена и считал его очень большой личностью в российской истории. А славянофилы революционного пути как русского пути никогда не признавали. Герцен же даже после поражения революции 1848 г. вел активную революционную пропаганду, Гарибальди был его ближайшим другом, и вообще он был знаком со всеми революционерами Европы.

И четвертое – это идея свободной личности как очень важная философская идея у западников, в частности у Герцена. Процитирую вам его «Письмо о свободе воли». Написано оно в 1867 г. и обращено к своему сыну Александру. Это очень задушевное письмо-наставление о том, каким должен быть человек и каким должен вырасти его сын: «Человек свободнее, нежели обыкновенно думают. Большая доля нашей судьбы лежит в наших руках. Стоит понять ее и не выпускать из рук. Т.е. твоя судьба и твое будущее зависит только от тебя и от того, насколько ты чувствуешь себя свободным. Пусть ты на самом деле в другой ситуации – ситуации несвободы, но субъективно ты должен всегда быть свободным, чувствовать, что ты свободный, вольный человек. Сознательно "я" не может ни двигаться, ни действовать, не считая себя свободным. Все, что хочешь делать, делай с точки зрения ощущения свободы». Вот эта идея сотворения самого себя как свободного человека развивалась неоднократно во многих западных философских системах (Я вспоминаю Уитмена…).

Об этом писал человек, который сотворил самого себя, человек – творение собственных рук. Эту идею можно интерпретировать как идею индивидуализма и даже личного эгоизма и в то же время это немеркнущая идея свободы, которую Герцен взял у западной мысли. Константин Аксаков тоже писал о свободе, но он писал о ценности человеческой личности, а свободу человека не подчеркивал.

Сын Герцена – Александр Александрович – прожил очень богатую научную жизнь, а внук Герцена – Петр Александрович Герцен – великий ученый. Его именем у нас назван институт онкологии и хирургии. Он первым в мире (или одним из первых) предложил лечить рак хирургическим путем. Петр Александрович родился во Флоренции, а затем навсегда приехал в Россию и стал очень крупным советским ученым-хирургом. Свобода воли в детях Герцена проявилась в полной мере. Свою судьбу они творили прежде всего путем научных поисков и достижений.

Индивидуализм, конечно, в этой свободе личности подчеркнут и в какой-то степени неразрешим. Но, по Герцену, без этой свободы не обойтись. У славянофилов все-таки приоритет над личностью занимает родина и семья, а для Герцена человек свободен и от родины, и от семьи. В таком плане он высказывается в этом письме. Но славянофильские идеи сохранялись у нас и в ХХ в. Я выписал цитату из статьи «Родина» Алексея Федоровича Лосева (сборник «Русская идея», 1992). Лосев пишет: «Вне родины человек как личность не может состояться». Уехав за границу, можно состояться как ученый, но как личность, по Лосеву, совершенно невозможно.

Герцен был удивительно активным, деятельным, жизнелюбивым человеком. Он – революционер, видный деятель в политической жизни, друг многих революционеров, один из организаторов тайного общества «Земля и воля». Участвовал в подготовке восстания в Польше в 1863 г. (а это явно против России).

Но интересно, что у Герцена всегда есть противоречия в высказываниях. Одно высказывание как бы противоречит другому. С одной стороны, у России нет пути, кроме пути революционного, а с другой – он пишет своему другу Огареву: «Мы сложились разрушителями, наше дело было колоть и ломать. Для этого отрицать и иронизировать. Ну а теперь мы видим, что мы ничего не создали, ничего не воспитали». На самом деле Герцен воспитал целую плеяду разнообразных революционеров – от террористов до философов. Герцен практически был главой русской эмиграции, особенно когда жил в Лондоне. В «Былом и думах» есть замечательное описание русской эмиграции в Лондоне. (Тем, кто занимается проблемами эмиграции, надо начинать, конечно, с Владимира Печорина и Александра Герцена. И затем уже русская эмиграция нарастает в начале ХХ в.).

В заключение приведу несколько резких высказываний Герцена, сделанных им сразу после революции 1848 г. Это в основном в его сочинении под названием «С того берега» (закончил в 1856 г.) и в работе «Концы и начала» (1862). Обращаю внимание, что Герцен спокойно оперирует понятием «западная цивилизация».

Западная цивилизация предстает у Герцена как цивилизация мещан: «Мещанство – это самодержавная толпа сплоченной посредственности, стотысячная гидра. В мещанстве стираются личности, пора прийти к спокойному и смиренному сознанию, что мещанство – это окончательная форма западной цивилизации» («Концы и начала»). Дальше об этом можно поинтересоваться в книге В.В. Зеньковского «Русские мыслители и Европа» (М., 1997).

О западной демократии Герцен тоже не написал ничего хорошего. «Демократия – это хитро придуманное средство перегонять в слова и бесконечные споры общественные потребности и энергическую способность действовать» («С того берега»).

Еще резче он говорит о достижениях демократии: «В демократии страшная мощь разрушения. Но, когда примется она создавать, она теряется в ученических опытах, в политических этюдах. Действительного творчества в демократии нет».

Можно спорить с высказыванием Герцена о том, что «Европа одряхлела, обмелела, поражена роковым бессилием». Когда-то Европа пережила творческий подъем, создала великую культуру, а теперь одряхлела и обмелела. Теперь она долго может стоять и жить, но обновиться не может. «Европа приближается к страшному катаклизму. Прощай, отходящий мир, прощай, Европа». Вот такую отходную поет Герцен Европе. А Европа в эпоху Герцена не дремала. Во-первых, шла колонизация по всем материкам: англичане осваивали Индию, африканские страны. Так что насчет «одряхлела» – не знаю. Американскую революцию Герцен принял близко к сердцу. Он не дожил до капитуляции Франции, после которой объединилась Германия и начался «золотой век» Германской империи. Так что силы у Европы не истощились.

Но, в сущности, Герцен Европу обожал. Это был настоящий западник и философ.

 
Нравится Нравится