Главная Публикации Статьи О региональных доминантах (Павловский И.В.)

О региональных доминантах (Павловский И.В.)

Павловский И.В.

д.и.н., профессор
кафедры региональных исследований

 Статья опубликована в сборнике Актуальные проблемы регионоведения. Выпуск второй. М.,2007

 

Го­во­ря о фак­то­рах, ко­то­рые оп­ре­де­ля­ют ре­гио­наль­ные осо­бен­но­сти, сто­ит ос­та­но­вить­ся на осо­бен­но­стях тра­ди­ций эт­но­са ре­гио­на, ре­ли­гии ре­гио­на и не­ко­то­рых иных осо­бен­но­стях ми­ро­вос­прия­тия и ми­ро­ощу­ще­ния на­ро­дов, на­се­ляю­щих ре­ги­он. Мо­жет соз­дать­ся впе­чат­ле­ние, что ха­рак­тер стра­ны су­ще­ст­ву­ет толь­ко в гео­гра­фи­че­ском смыс­ле сло­ва. Ха­рак­тер же на­ро­да, как счи­тал г. Мон­тес­кье, мо­жет пре­тер­пе­вать из­ме­не­ния под воз­дей­ст­ви­ем при­ро­ды и ее осо­бен­но­стей. Но не при­ня­то ду­мать, что сре­да оби­та­ния эт­но­са пре­тер­пе­ва­ет из­ме­не­ния под воз­дей­ст­ви­ем ха­рак­те­ра эт­но­са на ней про­жи­ваю­ще­го. А ме­ж­ду тем это имен­но так. Дух на­ро­да транс­фор­ми­ру­ет дух при­ро­ды ре­гио­на. Дух на­ро­да, час­то бы­ва­ет силь­нее ду­ха гео­гра­фи­че­ско­го. И ес­ли ма­гия зем­ли ока­зы­ва­ет­ся силь­нее, чем ха­рак­тер вновь при­шед­ше­го эт­но­са, то это все­го лишь зна­чит, что дух на­ро­да, вли­яв­ше­го на дух зем­ли пре­ж­де вновь при­шед­ше­го, был силь­нее это­го но­во­го. Так эл­ли­ни­сти­че­ская дер­жа­ва Алек­сан­д­ра Ма­ке­дон­ско­го ско­рее са­ма в сво­ей ис­кон­ной ма­ке­дон­ской час­ти ис­пы­та­ла влия­ние куль­ту­ры пер­сид­ской дер­жа­вы, чем смог­ла, кро­ме ка­ких-то фор­маль­но­стей, как строи­тель­ст­во го­ро­дов и ор­га­ни­за­ции ар­мии, ока­зать влия­ние на ма­гию зем­ли за­вое­ван­ной Азии.

Труд­но по­ве­рить, что «по­лу­ди­кие» ски­фы, пар­сы, сар­ды, са­ки, мас­са­ге­ты и иные но­си­те­ли зо­роа­ст­рий­ской куль­ту­ры ин­до­ев­ро­пей­цев Ев­ра­зии, ока­за­лись куль­тур­нее, в смыс­ле си­лы тра­ди­ций, в смыс­ле за­ра­зи­тель­но­сти ми­ро­вос­прия­тия, чем поч­ти сто­про­цент­ные эл­ли­ны Алек­сан­д­ра Ма­ке­дон­ско­го. Но по­ве­рить в это на­до. В ис­то­ри­че­ской нау­ке «эл­ли­низм» рас­смат­ри­ва­ет­ся ли­бо как фор­маль­ ное влия­ние ме­то­дов ар­мей­ской ор­га­ни­за­ции гре­ков на сат­ра­пии быв­шей пер­сид­ской дер­жа­вы, ли­бо как влия­ние их куль­ту­ры на куль­ту­ру на­ро­дов Бал­кан. Мож­но при­вес­ти не­ко­то­рые при­ме­ры вре­мен­но­го влия­ния эл­ли­нов в смыс­ле по­ли­ти­че­ской (по­лис­ной) или во­ен­ной ор­га­ни­за­ции на по­ко­рен­ные на­ро­ды. Но, во-пер­вых, эти эле­мен­ты за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции ско­ро ис­чез­ли под влия­ни­ем «ту­зем­ной ре­ак­ции», или «вос­точ­ной ре­ак­ции» (как пи­шет М.И. Рос­тов­цев), а во-вто­рых, сле­дов влия­ния куль­ту­ры по­ко­рен­ной Пер­сид­ской дер­жа­вы на куль­ту­ру эл­ли­нов го­раз­до боль­ше, их не на­до ис­кать с лу­пой. Пред­став­ля­ет­ся, что эн­ту­зи­азм от­но­си­тель­но мас­шта­бов влия­ния эл­лин­ской куль­ту­ры на пер­сид­скую не­ко­то­рых ис­сле­до­ва­те­лей, как упо­мя­ну­то­го М.И. Рос­тов­це­ва или И. Дрой­зе­на, но­сит ха­рак­тер ско­рее эмо­цио­наль­ный, чем на­уч­ный. Все-та­ки, ес­ли го­во­рить о куль­ту­ре ве­ли­ких пар­сов, ски­фов и иных их со­ро­ди­чей, на­се­ляв­ших Пер­сид­скую дер­жа­ву, то для них пе­ри­од эл­ли­низ­ма мож­но ха­рак­те­ри­зо­вать еди­ной куль­ту­рой, не­мно­го из­ме­нен­ной втор­же­ни­ем эл­ли­нов. Да и для на­се­ле­ния же Бал­кан ве­ли­кая куль­ту­ра дер­жа­вы Ахе­ме­ни­дов бы­ла не но­вой ду­хов­ной пи­щей, а ско­рее дис­си­дент­ст­вом. Это бы­ло ли­бо ин­те­ре­сом к иной куль­ту­ре, но ин­те­ре­сом не­глу­бо­ким, фор­маль­ным, по­верх­но­ст­ным. Ли­бо этот ин­те­рес к вос­точ­ным куль­там и иным куль­тур­ным изы­скам Пер­сии бы­ло сред­ст­вом от­ка­за от сво­ей куль­ту­ры и ре­ли­гии, на­хо­див­ших­ся в ста­дии по­те­ри по­пу­ляр­но­сти.

Пер­сид­скую дер­жа­ву на­се­ля­ли мно­гие на­ро­ды. Го­су­дар­ст­вен­ной ре­ли­ги­ей был зо­роа­ст­ризм. И по­ка не при­шел на эту зем­лю ис­лам, ре­ги­он этот, в об­щем-то еди­ный по сво­ему куль­тур­но­му то­ну, со­хра­нял свое ли­цо не­за­ви­си­мо от то­го, ка­кое го­су­дар­ст­вен­ное об­ра­зо­ва­ние здесь бы­ло Пер­сид­ская дер­жа­ва, или Пар­фян­ская дер­жа­ва. Зем­лю эту не уда­лось вклю­чить в свою сфе­ру ни бал­кан­ским сат­ра­пам пе­рио­да эл­ли­низ­ма, ни рим­ским вла­ды­кам пе­рио­да рес­пуб­ли­ки или им­пе­рии, ни ви­зан­тий­ским им­пе­ра­то­рам. Ма­гия зем­ли быв­шей Пер­сид­ской дер­жа­вы пе­ре­ва­ри­ва­ла все нов­ше­ст­ва, пе­ре­ма­лы­ва­ла все влия­ния сво­их со­се­дей и со­хра­ня­ла свое куль­тур­ное свое­об­ра­зие. И это не смот­ря на то, что, как уже бы­ло ска­за­но, ре­ги­он этот на­се­ля­ли мно­гие на­ро­ды. В куль­ту­ре это­го ре­гио­на бы­ло не­что об­щее, не­взи­рая на то, что куль­ту­ра на­се­ляв­ших ее эт­но­сов име­ла свое свое­об­ра­зие. Это об­щее и есть ма­гия зем­ли. Как она сфор­ми­ро­ва­лась, ос­та­ет­ся толь­ко га­дать. Но, сло­жив­шись, она на­чи­на­ет ока­зы­вать влия­ние на все на­ро­ды, ее на­се­ляю­щие. И влия­ние это да­ле­ко от ха­рак­те­ра чис­то эт­но­гра­фи­че­ско­го (то есть тан­цы, об­ря­ды, пес­ни и т.д.). Дух зем­ли, при­няв­ший не­ко­гда ре­ли­гию ве­ли­ко­го Зо­роа­ст­ра при­нес­ше­го ее из сте­пей к вос­то­ку от Вол­ги1, ока­зы­вал влия­ние на ха­рак­тер, об­ря­ды, ми­ро­воз­зре­ние, грам­ма­ти­ку язы­ка на­ро­дов ее на­се­ляю­щих. Де­ло да­же не в на­зва­нии, на­при­мер, празд­ни­ка ве­сен­не­го рав­но­ден­ст­вия, на­зы­вае­мо­го по-пер­сид­ски «нов­руз» (но­вый день)2, а в том, что грам­ма­ти­че­ские фор­мы раз­ных язы­ков раз­ных на­ро­дов этой зем­ли долж­ны бы­ли быть схо­жи­ми.

Мож­но это про­де­мон­ст­ри­ро­вать на бо­лее дос­туп­ном нам рос­сий­ском ре­гио­не. Рос­сию, в гео­по­ли­ти­че­ском смыс­ле сло­ва, на­се­ля­ют раз­ные на­ро­ды. Все они пред­став­ля­ют раз­лич­ные груп­пы язы­ков. Здесь есть и ин­до­ев­ро­пей­ские и бал­тий­ские и фин­но-угор­ские, и иран­ские (ски­фо-сар­мат­ские), и тюрк­ские, и мон­голь­ские и мно­гие дру­гие. Но уди­ви­тель­но, что не­ко­то­рые от­ли­чия язы­ков рос­сий­ско­го ре­гио­на ха­рак­тер­ны для всех язы­ков. Для язы­ков же тех же групп, но не рос­сий­ско­го ре­гио­на, эти от­ли­чия не свой­ст­вен­ны. Всю Ев­ро­пу по­по­лам на За­пад и Рос­сию де­лит не­кая ма­ги­че­ская «ли­ния Кер­зо­на». Сле­ва от этой ли­нии ка­то­ли­цизм, ис­пор­чен­ный про­тес­тан­тиз­мом. Спра­ ва – пра­во­сла­вие. Сле­ва – грам­ма­ти­че­ская фор­ма Ich habe etw… (I have…) (Я имею что-то). Спра­ва со­вер­шен­но иная грам­ма­ти­че­ская фор­ма – «У ме­ня это что-то есть». Груп­па язы­ков не име­ет зна­че­ния. Уг­ро-фин­ские и тюрк­ские, сла­вян­ские и кав­каз­ские – все об­ла­да­ние чем-то ви­дят, как фра­зу «у ме­ня есть». Фор­ма не пас­сив­ная, она про­сто не аг­рес­сив­ная, не гру­бая, де­ли­кат­ная, ува­жи­тель­ная, мож­но ска­зать.

Сле­ва от грам­ма­ти­че­ской «ли­нии Кер­зо­на» все на­ро­ды – и гер­ман­ские и сла­вян­ские «име­ют» все, что у них есть. И по­ли­ти­че­ская тра­ди­ция За­па­да так­же гру­ба, как эта грам­ма­ти­че­ская фор­ма. «Имею», зна­чит имею. И фео­да­лизм За­пад­ной Ев­ро­пы в этом смыс­ле бо­лее бес­по­щад­ный (так на­зы­вае­мое jus primae noctus бы­ло рас­про­стра­не­но толь­ко в За­пад­ной Ев­ро­пе), и юри­ди­че­ские мо­даль­но­сти жест­че – dura lex sed lex. И не мо­гут по­нять на­ро­ды, ко­то­рые име­ют все и всех, как мож­но быть не­ре­ши­тель­ным в во­про­сах по­ли­ти­че­ских прав и обя­зан­но­стей. Уме­ст­но вспом­нить здесь эпи­зод из кни­ги И.Со­ло­не­ви­ча «На­род­ная мо­нар­хия». Нем­цы в Рос­сии в XVIII ве­ке ни­как в толк не мог­ли взять – за­чем на краю ка­ж­дой де­рев­ни по­гос­тик сто­ял, ку­да кре­сть­я­не мо­ло­ко, хлеб и еще что-то по ме­ло­чи скла­ды­ва­ли. Мол, это же бег­лые ка­торж­ни­ки бу­дут есть! А то, что этот ка­торж­ник – че­ло­век не вспо­ми­на­ет­ся, так как не ка­торж­ник же име­ет за­кон, а за­кон ка­торж­ни­ка. Вот зна­чит ка­торж­ник и не субъ­ект пра­ва, а объ­ект при­ло­же­ния за­ко­на.

Есть мно­го иных от­ли­чий сле­ва и спра­ва ма­ги­че­ской ли­нии. Упот­реб­ле­ние со­сла­га­тель­но­го на­кло­не­ния так­же от­ли­ча­ет­ся, не­взи­рая на язы­ки и груп­пы язы­ков. Спра­ва- упот­реб­ле­ние функ­цио­наль­ное. Да­же есть все­воз­мож­ные ука­за­ния на не­лю­бовь «спра­ва» к из­лиш­ним ус­лов­но­стям: «ес­ли бы да ка­бы, то во рту б рос­ли гри­бы», из­де­ва­тель­ская фор­ма «не со­бла­го­из­во­ли­те ли Вы, не бу­де­те ли столь лю­без­ны…» и т.д. Сле­ва – бо­лее эти­кет­ное упот­реб­ле­ние со­сла­га­тель­но­го на­кло­не­ния и без вся­ких ужи­мок – про­сто веж­ли­вость.

Упот­реб­ле­ние вре­мен­ных кон­ст­рук­ций так­же раз­ли­ча­ет­ся.

Куль­ту­ра За­па­да и куль­ту­ра Рос­сии во вре­мен­ном смыс­ле пря­мо про­ти­во­по­лож­ны. Дву­ли­кий Янус За­па­да смот­рит на про­шлое и на бу­ду­щее. От­сю­да вся гла­голь­ная сис­те­ма за­пад­но­ев­ро­пей­ских язы­ков по­ме­ща­ет­ся ме­ж­ду Futurum и Plusquamperfekt. От это­го та­кое вни­ма­ние на За­па­де ти­ту­лам или, на­при­мер, док­тор­ским ди­пло­мам. Ты хоть род­ную ма­му убей, ди­плом док­то­ра Окс­фор­да бу­дет гор­до кра­со­вать­ся на сте­не ка­би­не­та да­же у тво­их вну­ков. Ди­плом – это уже Plusquamperfekt. Это то, что уже не­воз­мож­но из­ме­нить. Эмо­цио­наль­ный ак­цент куль­ту­ры За­па­да здесь на про­шлом вре­ме­ни. Два ли­ка рус­ско­го вре­ме­ни смот­рят на за­ду­ман­ное и сде­лан­ное. От­сю­да вся жизнь рус­ская с XIV ве­ка уме­ща­ет­ся ме­ж­ду со­вер­шен­ным и не­со­вер­шен­ным ви­дом гла­го­ла. «Я учил, учил пра­ви­ло, но не вы­учил», или по­зи­тив­ный ва­ри­ант – «мы строи­ли, строи­ли, и, на­ко­нец, по­строи­ли!» От­то­го и та­кое пре­зри­тель­ное от­но­ше­ние рус­ских к сво­ей по­ли­ти­че­ской ис­то­рии. Мы ее пе­ре­пи­сы­ва­ем без ощу­ще­ния, что ре­жем по жи­во­му. Это же не Plusquamperfekt. Да и ес­ли да­же и он са­мый, то, как бы все рав­но. Про­шлое яв­ля­ет­ся для рус­ской куль­ту­ры все­го лишь ис­то­ком век­то­ра дви­же­ния в бу­ду­щее. Про­шлое нас не вдох­нов­ля­ет. Ис­точ­ник на­ше­го вдох­но­ве­ния – бу­ду­щее. И наш эмо­цио­наль­ный ак­цент в грам­ма­ти­ке и жиз­ни сто­ит на бу­ду­щем. Толь­ко там мож­но най­ти за­ду­ман­ное, со­вер­шен­ное, а уж мы по­ста­ра­ем­ся, что­бы к не­му мы при­шли как мож­но поз­же, что­бы на­сы­тить на­шу жизнь пол­но­той ощу­ще­ний от дис­тан­ции ме­ж­ду за­ду­ман­ным и во­пло­щен­ным. Что­бы ска­зать по­том зна­ко­мое «Хо­те­ли как луч­ше...». По­это­му в на­ших оте­че­ст­вен­ных учеб­ни­ках по ис­то­рии все­гда бу­дет при­сут­ст­во­вать лег­кое, лег­ко­мыс­лен­ное от­но­ше­ния к про­шло­му, так как оно не вклю­че­но в сис­те­му фор­ми­ро­ва­ния се­го­дняш­ней мо­де­ли по­ве­де­ния. Эта мо­дель фор­ми­ру­ет­ся об­ра­зом иде­аль­но­го бу­ду­ще­го. По­то­му, что на­ша мо­дель стро­ит­ся на опо­рах со­вер­шен­но­го и не­со­вер­шен­но­го вре­ме­ни, то есть за­ду­ман­но­го и сде­лан­но­го, а зна­чит, эмо­цио­наль­ную на­сы­щен­ность мо­де­ли по­ве­де­ния соз­да­ют не со­от­но­ше­ние про­шло­го и бу­ду­ще­го, а бу­ду­ще­го и на­стоя­ще­го. Но по­сколь­ку все-та­ки про­шлое и бу­ду­щее свя­за­но для нас свя­зую­щей ни­тью об­ще­го на­прав­ле­ния жиз­ни, то час­то про­шлое мы рас­смат­ри­ва­ем че­рез приз­му на­ше­го иде­аль­но­го бу­ду­ще­го. Об­раз бу­ду­ще­го на­столь­ко дов­ле­ет над на­шим про­шлым и так час­то по­след­нее вре­мя ме­ня­ет­ся, то ста­ла спра­вед­ли­вой для на­шей ис­то­рии по­го­вор­ка «Толь­ко в Рос­сии мы име­ем не­пред­ска­зуе­мое про­шлое».

Из­вест­но, что изу­че­ние рус­ско­го язы­ка для ино­стран­цев час­то бы­ва­ет до­воль­но слож­ным за­ня­ти­ем. Так­же из­вест­но, что од­но из са­мых боль­ших за­труд­не­ний в рус­ском язы­ке – это ос­вое­ние со­вер­шен­ной и не­со­вер­шен­ной фор­мы гла­го­ла. Для всех на­ро­дов же Рос­сии, то есть всех, на­хо­дя­щих­ся по пра­вую сто­ро­ну от «грам­ма­ти­че­ской ли­нии Кер­зо­на», та­кой слож­но­сти нет. Они хо­ро­шо са­ми зна­ют, что это та­кое.

Та­ким об­ра­зом, и в Рос­сии, как и в древ­не­пер­сид­ской дер­жа­ве, мы име­ем не­кую куль­тур­ную общ­ность, ко­то­рая боль­ше, чем эт­ни­че­ская, бо­лее чем ло­каль­но ре­ли­ги­оз­ная. Ко­гда-то дух ве­ли­ких на­ро­дов, на­се­ляв­ших тер­ри­то­рию от ве­ли­ко­го пло­до­род­но­го по­лу­ме­ся­ца до се­ве­ра Рос­сии, по-ви­ди­мо­му, еще за­дол­го, до фор­ми­ро­ва­ния ре­ли­гии зо­роа­ст­риз­ма, соз­дал на­шу ма­гию зем­ли, наш куль­тур­но-грам­ма­ти­че­ский дух. И этот дух ока­зы­ва­ет те­перь силь­ное влия­ние на все на­ро­ды, все идеи, все грам­ма­ти­че­ские фор­мы, ко­то­рые по­па­да­ют в сфе­ру его влия­ния.

Но все ли на­ро­ды по­па­да­ют под влия­ние его, или есть пре­це­ден­ты иные?

Без­ус­лов­но, нет ни­ка­ких со­мне­ний, что все на­ро­ды, на­се­ляю­щие Рос­сию, яв­ля­ют­ся свое­об­раз­ны­ми и аб­со­лют­но не­по­вто­ри­мы­ми. И ес­ли со сто­ро­ны, с точ­ки зре­ния ино­стран­цев, это не все­гда за­мет­но, то на­се­ле­ние на­шей стра­ны, да­же в ин­тер­на­цио­наль­ные со­вет­ские вре­ме­на слож­но­стей с иден­ти­фи­ка­ци­ей на­ших раз­ных на­ро­дов не име­ли. Не­обы­чай­но рас­про­стра­нен­ные анек­до­ты по на­цио­наль­но­му во­про­су то­му яр­кое сви­де­тель­ст­во. И хо­тя обо­ст­ре­ние вос­при­ятие на­цио­наль­но­сти то­го, с кем об­ща­ешь­ся, при­хо­дит лишь по­сле «пе­ре­строй­ки», мы без ис­те­ри­ки и осо­бой нер­воз­но­сти хо­ро­шо все­гда пред­став­ля­ли осо­бен­но­сти ха­рак­те­ра во­об­ще и по­ве­де­ния в ча­ст­но­сти всех нас, гра­ж­дан Ве­ли­кой дер­жа­вы. Од­на­ко есть на­ро­ды бо­лее схо­жие друг с дру­гом в на­шей стра­не, а есть ме­нее. Так под­час очень труд­но раз­ли­чить рус­ско­го и уг­ро-фи­на, ино­гда рус­ско­го и та­та­ри­на. Но все­гда мно­го осо­бен­но­стей бы­ло в по­ве­де­нии на­ро­дов Кав­ка­за или Сред­ней Азии. Ес­ли пред­ста­ви­тель на­ро­дов Кав­ка­за или Сред­ней Азии из-за бра­ка или пе­ре­ез­да ока­зы­вал­ся в сре­де, на­при­мер рус­ских, то воз­мож­но, что че­рез не­ко­то­рое вре­мя он ста­но­вил­ся аб­со­лют­но не­от­ли­чи­мым ес­ли не по внеш­но­сти, то, по край­ней ме­ре, по по­ве­де­нию, по ре­ак­ции на про­ис­хо­дя­щие со­бы­тия. Ис­клю­че­ния из это­го пра­ви­ла так­же все­гда бы­ли воз­мож­ны. Мно­гие ев­реи, азер­бай­джан­цы или кто-ни­будь еще, жи­ву­щие ком­пакт­ны­ми груп­па­ми, мог­ли со­хра­нять спе­ци­фи­ку сво­его по­ве­де­ния сколь угод­но дол­го. Со­блю­де­ние ре­ли­ги­оз­ной и цер­ков­ной по­все­днев­ной жиз­ни иу­да­из­ма или ис­ла­ма, так­же не по­зво­ля­ет про­изой­ти внеш­не-по­ве­ден­че­ской ас­си­ми­ля­ции.

В Нор­ве­гии мне до­ве­лось уви­деть груп­пу азер­бай­джан­ских де­тей, бой­ко пред­ла­гав­ших по­мыть стек­ла на сто­ян­ ке ав­то­мо­би­лей. Они лег­ко го­во­ри­ли по-нор­веж­ски, то ме­ж­ду со­бой го­во­ри­ли толь­ко по-рус­ски. На мой во­прос, мо­гут ли го­во­рить по-азер­бай­джан­ски, тут же пе­ре­шли и на не­го. Ска­за­ли, что на азер­бай­джан­ском го­во­рят ино­гда до­ма. Про нор­веж­цев го­во­ри­ли «У… нор­ве­ги, мы их не­на­ви­дим». По всей ве­ро­ят­но­сти, а де­ти эти ро­ди­лись все уже в Нор­ве­гии, у них не про­изо­шел про­цесс на­цио­наль­ной иден­ти­фи­ка­ции се­бя с нор­веж­ца­ми. Они для них чу­жие, чу­же­род­ные, чу­же­куль­тур­ные. Ви­ди­мо, об­ща­ясь толь­ко ме­ж­ду со­бой, эти де­ти не чув­ст­во­ва­ли не­об­хо­ди­мо­сти при­спо­саб­ли­вать­ся, под­ла­жи­вать­ся под чу­жую куль­ту­ру. Су­дя по язы­ку, они иден­ти­фи­ци­ро­ва­ли се­бя с на­цио­наль­ной точ­ки зре­ния как азер­бай­джан­цев, или, в край­нем слу­чае, как рус­ских.

Что не нуж­но быть обя­за­тель­но по кро­ви рус­ским, что­бы чув­ст­во­вать се­бя им, по­ка­зы­ва­ет хо­ро­шо один при­мер из рус­ской ис­то­рии. Ко­гда ве­ли­чай­ший рус­ский пол­ко­во­дец, Алек­сандр Ва­силь­е­вич Су­во­ров, кста­ти, по кро­ви на чет­верть ар­мя­нин, пе­рей­дя че­рез Аль­пы, ока­зал­ся с за­мерз­шей, го­лод­ной, из­ра­нен­ной че­тыр­на­дца­ти­ты­сяч­ной ар­ми­ей без бо­е­при­па­сов про­тив вось­ми­де­ся­ти­ты­сяч­ной, сы­той, хо­ро­шо воо­ру­жен­ной ар­мии фран­цуз­ско­го ге­не­ра­ла Мас­се­ны, не­ко­то­рым уча­ст­ни­кам это­го по­хо­да по­ка­за­лось, что судь­ба при­го­то­ви­ла Су­во­ро­ву под за­кат его во­ен­ной карь­е­ры тя­же­лое по­ра­же­ние. Су­во­ров со­брал во­ен­ный Со­вет. На нем он кра­соч­но об­ри­со­вал тра­гизм си­туа­ции и за­кон­чил, об­ра­ща­ясь пря­мо к сво­ему лю­би­мо­му уче­ни­ку кня­зю Пет­ру Ива­но­ви­чу Баг­ра­тио­ну, по кро­ви, чис­то­му гру­зи­ну, сло­ва­ми: «Мы рус­ские, нам все воз­мож­но». Князь Петр Ива­но­вич, за­пла­кал, да и все бы­ли во­оду­шев­ле­ны. По­сле та­кой ре­чи, чле­нам во­ен­но­го Со­ве­та уда­лось вдох­нуть та­кую уве­рен­ность в по­бе­ду в вои­нов, что рус­ская ар­мия без осо­бых по­терь от­бро­си­ла про­тив­ни­ка и уш­ла в нуж­ном ей на­прав­ле­нии.

Час­то про­цент­ное со­от­но­ше­ние кро­ви в че­ло­ве­ке не име­ет боль­шо­го зна­че­ния, но име­ет зна­че­ние мо­мент са­мо­иден­ти­фи­ка­ции. Ес­ли у ме­ня 5 про­цен­тов рус­ской кро­ви, а я иден­ти­фи­ци­рую се­бя рус­ским, то я им и яв­ля­юсь. Ес­ли и ни од­но­го про­цен­та, то все рав­но это воз­мож­но, как ес­ли бы у ме­ня ее бы­ло сто про­цен­тов. То же от­но­сит­ся и к воз­мож­но­сти иден­ти­фи­ци­ро­вать се­бя с ины­ми на­цио­наль­но­стя­ми.

Опус­кая соз­на­тель­но в дан­ном слу­чае во­прос о про­ис­хо­ж­де­нии до­ми­нант ре­гио­на, важ­но кон­ста­ти­ро­вать, что эти до­ми­нан­ты ока­зы­ва­ют­ся силь­нее эт­ни­че­ских ха­рак­те­ри­стик. Ес­ли не слиш­ком об­ра­щать вни­ма­ние на раз­ни­цу ме­ж­ду Се­вер­ным Кав­ка­зом и За­кав­казь­ем, то при­дет­ся при­знать, что мо­ти­ва­ция по­ступ­ков, пла­сти­ка дви­же­ний, ре­ак­ция на си­туа­цию, от­но­ше­ние ме­ж­ду жен­щи­ной и муж­чи­ной, не­ре­ши­тель­ность и на­по­ри­стость в оп­ре­де­лен­ных си­туа­ци­ях яв­ля­ет­ся об­щей для всех кав­каз­цев. Раз­ве нель­зя та­кую же кар­ти­ну на­блю­дать на Бри­тан­ских ост­ро­вах? Ко­неч­но, шот­ланд­цы име­ют не­ко­то­рые от­ли­чия от по­том­ков анг­лов и сак­сов. У них ме­нее вы­чур­ная фо­не­ти­ка, нет час­то за­нос­чи­во­сти и рав­но­ду­шия анг­ли­чан, но, пу­те­ше­ст­вуя по Бри­тан­ским ост­ро­вам и срав­ни­вая всех ее оби­та­те­лей, ко­неч­но, при­дешь к вы­во­ду, что ре­гио­наль­ные до­ми­нан­ты очень силь­но сбли­зи­ли их. Пре­уве­ли­чи­вая сход­ст­во, мож­но срав­нить ее с бри­тан­ским зав­тра­ком. «English breakfast», ска­жут вам ут­ром в гос­ти­ни­це где-ни­будь в граф­ст­ве Кент, по­да­вая пе­ре­жа­рен­ную со­сис­ку, фа­соль, пе­ре­со­лен­ный бе­кон и чер­ный пу­динг. «Scottish breakfast», ска­жут вам в Шот­лан­дии, по­да­вая аб­со­лют­но то же са­мое.

Что по­бе­ж­да­ет в ко­неч­ном ито­ге – эт­нос или ма­гия зем­ли? При­хо­дит­ся кон­ста­ти­ро­вать на ос­но­ве вы­ше­при­ве­ден­ных при­ме­ров, что по­след­нее и все­гда. От эт­ни­че­ских ха­рак­те­ри­стик со­хра­ня­ет­ся все­гда не­кая фор­ма, ко­то­рая с те­ че­ни­ем вре­ме­ни, на­пол­ня­ет­ся ис­клю­чи­тель­ным ре­гио­наль­ным со­дер­жа­ни­ем. Ну а ка­ко­во со­от­но­ше­ние ре­ли­гии и ре­гио­наль­но­го скла­да ха­рак­те­ра? Ре­ли­гия в си­лу дог­ма­ти­че­ско­го сво­его ха­рак­те­ра все­гда со­про­тив­ля­ет­ся доль­ше. Но это про­ти­во­стоя­ние на­по­ми­на­ет про­ти­во­стоя­ние мо­ло­до­го и гор­до­го рим­ля­ни­на с маэ­ст­ро гип­но­за Чи­пол­ла, из рас­ска­за То­ма­са Ман­на «Ма­рио и фо­кус­ник». «То­гда-то и вме­шал­ся мо­ло­дой рим­ля­нин, он за­нос­чи­во спро­сил, возь­мет­ся ли ка­валь­е­ре обу­чить его тан­цам, да­же ес­ли он это­го не хо­чет. – Да­же ес­ли вы не хо­ти­те! – от­ве­тил Чи­пол­ла то­ном, ко­то­ро­го я ни­ко­гда не за­бу­ду. Это ужас­ное "Anche so non voglio!" и сей­час зву­чит у ме­ня в ушах».

В за­клю­че­нии хо­чет­ся до­ба­вить, что воз­мож­но са­мо­иден­ти­фи­ка­ция на­цио­наль­но­сти и ре­ли­гии ока­зы­ва­ет воз­дей­ст­вие на ха­рак­тер ре­гио­на. Воз­мож­но, имен­но эта са­мо­иден­ти­фи­ка­ция и фор­ми­ру­ет, точ­нее, пы­та­ет­ся фор­ми­ро­вать, пре­об­ра­зо­вы­вать ма­гию зем­ли. Воз­мож­но, но тот дух, ко­то­рый се­го­дня ха­рак­те­ри­зу­ет Рос­сию сфор­ми­ро­вал­ся не се­го­дня и не вче­ра. Се­го­дня же, про­сто те, кто на­зы­ва­ют се­бя рус­ски­ми, при­ни­ма­ют на се­бя ха­рак­тер и осо­бен­но­сти ми­ро­вос­прия­тия то­го на­ро­да, или тех на­ро­дов, ко­то­рые в VIII – IV тыс. до н.э. уча­ст­во­ва­ли в фор­ми­ро­ва­нии ду­ха ве­ли­ких ко­че­вых и осед­лых на­ро­дов от мон­го­лов и гун­нов до ски­фов и сла­вян.

Примечания:

  1. Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. М. 1988. С. 3.
  2. Там же. С. 45.
 
Нравится Нравится