Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Научная дискуссия Елистратов В.С. "О русской «фагомагии»"

Елистратов В.С. "О русской «фагомагии»"

Елистратов Владимир Станиславович

д.ф.н, профессор

кафедры лексикографии и теории перевода

факультета иностранных языков

и регионоведения

МГУ имени М.В.Ломоносова

О русской «фагомагии»

Аннотация

В статье рассматривается русское понимание еды как магической (коррелятивной) субстанции, сравнивается западное и русское представление о еде. Русская культура еды осмысливается через ключевые общегуманитарные понятия.

Ключевые слова: фагология, коррелятивное (магическое) мышление, фагомагия, фагологический сюжет, фагологический жанр, фагологическая тема, эпос, роман.


В статье проф. И.В. Павловского «Пространство цивилизации и еда как атрибут культурно-пространственных координат» затрагивается очень существенная проблема и даётся её оригинальное решение.

Если излагать мысль максимально просто, то речь идёт вот о чем.

Культуры живут в совершенно разных измерениях, в общем-то лишь «имитируя» «диалог» друг с другом. К примеру, западная цивилизация живёт в «линейном режиме». Для неё важны причины, следствия, цель. Она, иначе говоря, финально-телеологична (этой формулировки автор не даёт, но суть именно такова).

Русская же цивилизация живёт в режиме «сюжетном». Она нелинейна и поэтому развивается вне глобального целеполагания и вне причинно-следственного детерминизма. У нас тоже есть цели, есть причинно-следственные выводы, но они легко меняются, варьируются.

Все это наглядно видно на примере еды.

Для западной цивилизации еда – это всего лишь гастрономический ритуал, для русской, как говорит автор, «приключение». Можно сказать, некий глубинно-онтологический акт, я бы сказал, Причащение Бытия, требующее глубокого переживания.

Конечно, это очень широкое обобщение. Но в нем есть очень важное зерно.

Совершенно верно: со времён Аристотеля на Западе, прежде всего в романо-германском мире, доминирует логическое мышление. Знаменитые Аристотелевские «материя-форма-действие-цель» является основой западной ментальности. Несмотря на то, что Запад знает и магию (т.н. симпатическое мышление), она находится на явной периферии. Архаические дионисийские магические оргии с пожиранием тела бога и выпиванием его крови, первоначально совершенно импровизированные, постепенно были строго ритуализованы. Вакханалии стали театром или карнавалом. Аполлон обуздал Диониса, он его «канализировал» и «сублимировал», как Фрейд – свое мрачное, «оргиастическое» и «вакхическое» «бессознательное».

И дело даже не в оргиях, вакханалиях и бессознательном. Дело в том, что в конечном счёте логический, рациональный ритуал постепенно почти полностью выхолостился, десакрализовался, стал ритуалом ради ритуала. Это в полной мере относится и к еде.

Все опять же по Аристотелю. Есть «материя» - пища. Есть «форма» - это то или иное блюдо. Есть «действие» - поедание пищи (застолье, трапеза, симпозий и т.д.). И наконец, есть цель – утоление голода и жажды, общение, приятное времяпровождение.

Мы часто говорим о «культе еды», например, у французов или итальянцев. Да, еда играет в средиземноморском регионе колоссальную роль. Но я настаиваю на том, что это все же не «культ» в строгом, сакральном смысле слова. Это даже не ритуал и не обряд, опять же если иметь в виду сакральную составляющую этих слов. Это – традиционная процедура, очень красивая, яркая, приятная, здоровая, полезная, отлаженная веками, в высшей степени рациональная.

Французская кухня, к примеру, – полный двойник французского картезианства. Все процедурно отлажено, все ингредиенты тщательно взвешены, никаких логико-кулинарных «сбоев». Но это – еда, а не «причащение», «рационализм», а не «теология», «профанное», а не «сакральное». «Ем – следовательно, существую». И «существую» красиво, приятно и правильно.

Поедание фастфуда – это тоже рационализм, связанный с особым отношением ко времени. Если «время – деньги», то и есть особо некогда. Но онтологически, как это ни парадоксально, фастфуд – всё то же картезианство. «Существую – следовательно, вынужден пусть и очень быстро, но все-таки есть».

Рациональному, логическому, причинно-следственному, «левополушарному» мышлению противопоставлено мышление коррелятивное, иначе говоря, магическое, или симпатическое («правополушарное»).

Магизм орфиков, платоников или пифагорейцев в Европе был оттеснён на периферию. В России же, на мой взгляд, в значительной мере глубинно-магическая коррелятивно-симпатическая составляющая сознания сохранилась. Как это ни избито звучит, но мы в большой степени все-таки «платоники», а не «аристотелийцы».

Что это значит?

Это значит, что мы ищем не столько причин и следствий, сколько «родства вещей мира», «эроса» и «эйдоса». В этом смысле мы не только не «европейцы», но даже больше – «китайцы» или, хоть и в меньшей степени, «индусы».

Знаменитая «всеотзывчивость русской души» - это никакой не пафос, это – очень чёткая констатация магизма русского сознания. Всё в мире взаимосвязано, мир держится за счёт «гомеопатического» притяжения «вещей к вещам».

У древних греков это притяжение называлось Эросом. А потом «выхолостилось» в любовь между полами. У индусов Эросу соответствует Кама, которая позднее свелась к «Кама-сутре». У древних китайцев существовало основополагающее понятие «гань-ин», что можно перевести как «воздействие-отклик». «Не можешь ты цветка сорвать, чтобы звезды не потревожить», – эту цитату из древнекитайской поэзии часто приводят в качестве иллюстрации коррелятивно-магического мышления.

Можно было бы привести знаменитую цитату из «коррелятивного» У. Блейка (одно из ярких исключений из англосаксонской ментальности!) в переводе С. Маршака:

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир – в зерне песка,

В единой горсти – бесконечность

И небо – в чашечке цветка.

И дальше – набор чистейших «гань-ин»:

Если птица в клетке тесной –

Меркнет в гневе свод небесный.

И т.д. и т.п.

Такое мышление целостно (холистично) и натуралистично, т.е. не отделяет материальное от нематериального («идеального»).

Еда в русской ментальности – это прежде всего магическая субстанция. Если угодно – коррелятивно-гомеопатическая. Это выход в целостное Бытие через синтез материального и идеального (ср. Таинство Причащения). То, что проф. И.В. Павловский называет «сюжетом» и «приключением», - это и есть магичность. Не в каком-то обытовленном смысле в духе РЕН-ТВ, а в глубоко философско-культурологическом.

На мой взгляд, своего рода сюжетность в западной культуре еды, тем не менее, существует, но она принципиально иная. Здесь можно воспользоваться филологическим опытом.

По аналогии с выводами известной работы В.Я. Проппа «Морфология волшебной сказки»[3], можно говорить об ограниченном числе фагологических сюжетов (функций) в западной культуре.

Например, таковы французские сюжеты завтрака с кофе и круассаном (который «сюжетно» макается в кофе), или обязательно долгого, неторопливого выбора и затем ритуальной дегустации вина за ужином, или ритуального «pas coucher» («не ложиться») после ужина, т.е. сюжет долгой беседы после вечернего приема пищи, что, вне всякого сомнения, весьма рационально и полезно.

Это – строго фиксированные, ритуализованные сюжеты. Как, скажем, и американские сюжеты семейного похода в «Макдональдс» или жаренья сосисок на лужайке.

Та же картезианская «сюжетная морфология» наблюдается, как уже отмечалось, и в рецептуре. Импровизация здесь практически  исключена. В любом случае, акцент сделан на строгой процедурности, а никак не на импровизации.

Если прибегнуть, в качестве эксперимента, к другой терминологии, то и рецепты, и сам симпозий (приём пищи) можно охарактеризовать здесь как фиксированные жанры, требующие фиксированной композиции. Это – т.н. жанровое мышление.

Скажем, светский трубадурский жанр «альбы» или клерикальный жанр агиографии подразумевает строгую сюжетно-композиционную заданность. Жанр диктует всё, в том числе и языковые средства (ср: строгий набор как правило социализированных тем для разговоров во время «pas coucher»).

В русской фагологической (я предложил термин «фагология» как наименование науки о еде в следующих работах [2]) культуре тоже есть свои «сюжеты», «жанры» и «композиции», но сказать, что тут мы имеем дело с ограниченным числом сюжетов или со строгим жанровым мышлением, никак нельзя.

Я бы (как это обычно формулируют – «в рабочем порядке») предположил, что русский фагоменталитет скорее тематичен, причём принципиально импровизационно-тематичен.

У нас не «жанр шашлыка» и даже не «сюжет шашлыка», а «тема шашлыка». Задаётся такая тема – «шашлык», а дальше идут его бесконечные и разнообразные, так сказать, экзистенциально-персоналистические исполнения, варианты. Я не знаю ни одного уважающего себя человека, который бы жарил шашлык по заданным извне рецептам. И рецепт, и ритуал у каждого свой. Конечно, есть такая константа, как «мангал» (хотя и они бывают разные) или шампуры (но и здесь всегда есть любители жарить «на решетке»), но все остальное – сплошная, бесконечная импровизация: как нарезать (крупнее, мельче), на каких углях жарить, чем поливать, жарить «с кровью» или без, жарить «до бани или после» и т.п. Причём все это тоже варьируется в зависимости от ситуации. Можно что-нибудь новенькое добавить в маринад, можно перемежать мясо, скажем, с баклажанами, а можно – с помидорами. «А давай попробуем…» И проч. Но не меньшую роль играет и динамика «бытийного антуража», вроде неожиданных гостей. Всё это есть не что иное, как подбор наибольшего количества «гань-ин», поиск наибольшего числа «экзистенциальных корреляций», «бытийных эросов», что имеет в конечном счете целью нащупать целостность Бытия, причаститься этой целостности. Это и есть «фагомагия».

М.М. Бахтин в, можно сказать, культовой работе «Эпос и роман» [1] рассматривал эпос и роман как стадии развития жанра романа. Затем бахтинианцы значительно расширили идеи Бахтина. Роман и эпос стали своего рода экзистенциальными категориями, которые вполне, как мне кажется, приложимы к фагологической проблематике.

Эпос, эпическое время, эпическое мышление – это нечто устойчивое, заданное, с методически повторяющимися элементами (например, устойчивыми эпитетами, вроде «волоокой Геры» или «красной девицы»). Роман – нечто непредсказуемое, «протеическое», текучее, меняющееся. Эпос – известно чем заканчивается. Роман – нет. Эпос – это повтор и приятное удовольствие от узнавания давно известного старого. Роман – вечная встреча нового, «риск», «непокой», «бытийное приключение» с неизвестным концом, экзистенциальное напряжение. Эпос, если максимально обобщить, – это метафизика, роман – диалектика.

В этом смысле западный фагологический менталитет в большей степени – эпический, русский – романный, ему скучна тотальная заданность, предписанность. Эпические элементы здесь всегда «поверяются» романными.

Да, к мясу «полагается» красное вино, а к рыбе – белое. Это «правильно». Но в русском застолье всегда спросят: «Ты что (даже не «что», а «чего») пить будешь?» Дальше следует вопрос на вопрос: «А что есть?» «Белое, красное, пиво, коньяк, водка». – «А-а-а. Давай то-то». Как говорится, и «пиво тоже».

Еще раз повторю: речь не идет о некой полностью хаотической романности. В.Я. Пропп выделяет в волшебной сказке постоянные и переменные параметры. Можно сформулировать так: в русской фагокультуре переменные параметры играют значительно большую роль, чем в западной. «Поход в чебуречную» или в «пельменную» совершается не для того, чтобы поесть чебуреков или пельменей. Не говоря уже о «походе в пивную». Чебуреки и пиво – «тема», если угодно, первая строчка («От жажды умираю над ручьём…»), «от которой» надо выстроить новое стихотворение. Причем каждый раз – абсолютно новое, по-новому праздничное. Как писал И. Бунин в «Жизни Арсеньева»: «О, эта вечная русская жажда праздника…»

«Западник» Филипп Филиппович Преображенский вроде бы очень точно формулирует рациональное западное представление о еде: «Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, и представьте, большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать, что съесть, но и когда и как (Филипп Филиппович многозначно потряс ложкой). И что при этом говорить, да-с!»

Все правильно. Но только это можно по-разному интерпретировать. Что такое «уметь»? Следовать исключительно рациональной, «полезной для желудка» традиции, эпической константе, физиологической процедуре?

Но тогда из нашего лексикона исчезнет самое русское пассионарное «хорошо сидим». И мы перестанем ходить за грибами, потому что рациональнее купить грибы в супермаркете, и будем считать, что слово «облезьяна» - ошибка, потому что «правильно» - «обезьяна».

Может быть, когда-нибудь так и будет. Но пока это не так. Еда в русской культуре неизменно сохраняет отчётливую фагомагическую составляющую. Она гомеопатически, магически, коррелятивно, симпатически притягивает к себе такие понятия, как «гостеприимство», «друг», «песня», «сосед» и многое другое. Еда у нас есть «причащение Целостности Бытия». Наша фагокультура по-прежнему в значительной степени сакральна. И в этом ее яркая специфика.


Литература:

1. Бахтин М.М. Эпос и роман. – Азбука, 2000

2. Елистратов В.С. Наука о том, кто, где и как ест: проблема терминологии // Материалы I Международного симпозиума «Традиционная культура в современном мире. История еды и традиции питания народов мира» (30 октября – 1 ноября 2014). – М., Центр по изучению взаимодействия культур., 2015; Елистратов В.С. О региональной фагологии // Еда и культура (сборник статей). – М.: Центр по изучению взаимодействия культур, 2015. – с. 44-52.

3. Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. – М.: Лабиринт, 2001

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.