Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Пространство и культура Афинская З.Н. Кулаженкова Л.Н. "Чтение городского пространства и улиц"

Афинская З.Н. Кулаженкова Л.Н. "Чтение городского пространства и улиц"

Чтение городского пространства и улиц

Афинская Зоя Николаевна,
к.ф.н., доцент
доцент кафедры французского языка и культуры
факультета иностранных языков и регионоведения
МГУ имени М.В.Ломоносова
E-mail: afin-zn@mail.ru

Кулаженкова Людмила Николаевна
Старший преподаватель кафедры французского языка и культуры
E-mail: afin-zn@mail.ru

Аннотация: Город идентифицируется как определенная территория, как проект, как социально иерархизированное пространство, достаточно цельное при всем своем многообразии. Динамика пространства и времени, отраженная в истории и актуальной жизни города, обеспечивает концепту город устойчивые позиции в языковой картине мира. Названия улиц, площадей, бульваров представляют интерес не только как факты топонимии, они создают определенное семиотическое пространство, важнейшее «место памяти», в котором символизировано отношение человека к своему городу и родной улице. В статье рассматривается взаимодействие реального и виртуального пространства улиц.

Ключевые слова: город, улица, путеводитель, топонимика, городской патриотизм, пространство, психогеография, метагеография.

Цель статьи – показать, каким образом язык и культура формируют городское пространство как текст, как дискурс, какими мотивами формируются эти дискурсы, каким образом его можно исследовать и прочитать.

Мы изучаем, рассматриваем, любуемся, одним словом, читаем объекты культуры, к которым относится и город – место проживания большей части населения, один из наиболее устойчивых элементов картины мира. Способы чтения феномена город могут быть самыми различными. Он может нас интересовать с точки зрения его пространства и территории или как исторический проект и объект многовековой архитектуры, как туристический объект, как социум и др.

Несомненно, после работ В.Н.Топорова стало очевидно, что каждый город-пространство имеет свой язык: «Он (город – З.А.) говорит своими улицами, площадями, водами, островами, садами, зданиями, памятниками, людьми, историей, идеями и может быть понят как своего рода гетерогенный текст…» [19, c.22] Исследование феномена город, другими словами, его прочтение  - все это подразумевает, как замечают С.Бранка-Розофф и Ф.Лемдорфер, «постоянно изучать в единстве материальность места, лингвистические категории, которые их символизируют, и возможную интерпретацию этих лингвистических знаков. Это означает сопоставлять мыслительные, языковые и социальные категории» (пер. Л.К.).[22,c.5][1]

Пространство города очертить, обозначить на карте, охватить целиком чрезвычайно сложно, как и любое пространство вообще. Когнитивное[15,t.2,c.440][2] моделирование как способ чтения городского пространства сопряжено с рефлексией исследователя, с выбранным им углом зрения, поэтому в значительной степени субъективно. «Итак, - утверждает С.А.Смирнов, -  объекта города нет и быть не может.  Он полагается лишь в заднем числом выстраиваемой, искусственно организованной рефлексии проектировщика как сложный системный объект, и тем самым становится действительностью через мышление, впрочем, не переставая быть и некоей натуральной данностью в виде зданий, улиц и мостов»[17,c.6]. Город активно «сотрудничает» с человеком, - убежден А.Лефевр, - но мы не всегда сразу расшифровываем его послания, что приводит к непониманию исторического, эстетического и экономического значения того или иного города: « La ville émet et reçoit des messages. Ces messages se comprennent ou ne se comprennent pas». («Город посылает и получает послания. Эти месседжи воспринимаются или не воспринимаются» - пер. Л.К.)[12,c.70]

Город обретает очертания структурированного в языковой картине пространства в качестве дискурса, «одушевленного» присутствием человека и осознания им городской среды как пространства, которое мы постоянно «пишем» и «читаем», если воспользоваться метафорой Гастона Башляра.[8,c.53] Пространство города семиотично по существу, так как предполагает, по мысли В.В.Иванова, «наличие нескольких одновременно используемых семиотических систем»[9,c.173], что является одной из существенных особенностей городского пространства.

Город идентифицируется, прежде всего, как географическая территория, четко обозначенная границами, как социальное пространство, с одной стороны социально раздробленное, с другой, - достаточно цельное в своей реальности. Так, несмотря на все этнические, социальные, экономические различия, неизменно в дискурсе существуют понятия «Москва и москвичи», «Париж и парижане» и т.д. Пространство города может быть рассмотрено, условно говоря, в двух измерениях (если можно говорить об измерении пространства): 1)  в материальной плоскости (город как  административная территория с ее установленными границами, с ее хозяйственными связями); 2) в нематериальном измерении  (город как пространство в его социальной организованности и общественной иерархии, как пространство взаимоотношений, культуры, языка, духовности). Пространство города по горизонтали отвечает рациональным целям -  постоянному расширению за счет прилегающих территорий, организации административно-хозяйственной деятельности. Пространство по вертикали и в объеме можно рассматривать как в прямом смысле (строительство небоскребов, а также метро и подземных сооружений), так и в переносном значении (замещение традиционной культуры, создание нового типа жителей, нового языка и др.).

Описание города-столицы государства в разных национальных культурах демонстрирует ряд типичных, транслируемых из одной культуры в другую черт. Во-первых, обозначаются географические параметры, среди которых обязательно указывается река, на берегах которой возник город. И так как река в прошлом выполняла функцию пути, то в современной цивилизации эту «путеводную» функцию выполняют мосты, связывающие воедино городские кварталы, раскинувшиеся на двух берегах. Во-вторых, непременно обозревается героическое военное прошлое столицы, способствовавшее формированию национального чувства, и представляются исторические личности, сыгравшие заметную роль в истории города. В-третьих, город-столица выполняет функцию центра политической, экономической и культурной жизни страны, поэтому указываются крупные архитектурные и культурные объекты – парламент, резиденция президента, опера, музеи и т.д.

Описание города в путеводителе предполагает, согласно наблюдениям И.И.Руцинской,  обозначение географической доминанты с указанием на границы объекта, демонтажем всего «лишнего» и, непременно, осмысление урбанистической деятельности («выстраивание собственной иерархии ценностей, отбор объектов, их «присвоение» и реинтерпретация, в результате которой памятники истории, культуры, природы становятся достопримечательностями»).[16,c.250] В путеводителе, город, как правило, выглядит неструктурированным пространством, в котором значимы только исторические монументы, памятники культуры. В таких текстах невозможно определить ту точку, с которой обозревается панорама города из-за  отсутствия личностного восприятия города. Зачастую нам показывают застывшую во времени картинку, на которой в своей бессмертной неподвижности застыли свидетели исторических событий – памятники архитектуры. Путеводители, сообщая множество интересных деталей в многовековой истории городов, не могут «оживить» их так, как это подвластно только писателям и поэтам, что объясняет существование литературных путеводителей: «Des guides touristiques nous informent de leur histoire, nous donnent une description détaillée de leur architecture, mais tous ces écrits ne les rendent pas familiers, plus vivants» (Путеводители информируют нас об их истории, дают нам детальное описание архитектуры, но все эти описания не делают их ни более близкими, ни более живыми для нас. – Пер. Л.К.).[21,c.8] Литературные путеводители «нарушают», в известной мере географический контур города, но помогают почувствовать вертикальное пространство города, его духовное пространство.

Путеводитель по городу – это особый жанр, имеющий не только литературную, но и социальную значимость. «Задача любого путеводителя, пишет А.В.Павловская, – …в сжатой форме познакомить читателя с историей, культурой, традициями, нравами, обычаями, достопримечательностями интересующей его страны, а также дать исчерпывающую практическую информацию, охватывающую все стороны жизни».[14,c.7] Эта задача настолько многогранна и широка, что сразу же становится понятно, что очень трудно ее реализовать в полной мере – каждый автор путеводителя отбирает материал согласно собственным предпочтениям и замыслу, запечатлевая собственный образ города.

Улицы – форманты городского пространства

Ах Арбат, мой Арбат, ты моя религия.
Мостовые твои подо мной лежат...
От любови твоей вовсе не излечишься,
Сорок тысяч других мостовых любя.
Ах Арбат, мой Арбат, ты мое отечество.
Никогда до конца не пройти тебя.

Булат Окуджава

Процесс  наименования улиц  сводится, в общих чертах, как и любой процесс номинации,  к  проблеме  выбора признака (мотивация) и возможности его выражения (мотивированность). «Мотивы могут быть совершенно разными по своей природе и значимости - от разнообразных эмоций до сугубо рациональных идей, - поскольку, возникая подспудно на психологическом уровне, они несут в себе в совмещенном, нерасчлененном виде большой спектр аффективных и логических доводов».[11,c.30] Назвать место или пространство - это общественный акт, так как наименования позволяют изучить социальную роль исторических деятелей, профессий, обычаев и занятий тех слоев населения, которые формировали и продолжают формировать городское пространство[3].

В городском пространстве, как только мы проникаем в его границы, необходимо ориентироваться. Функцию ориентации выполняют городские артерии – улицы и переулки, площади, бульвары, проспекты.   Географическое пространство  города не является монолитным, оно состоит из «отдельных локусов, каждый из которых вносит в семантику концепта «город» нечто новое. Это могут быть разные по значимости и размеру открытые и закрытые пространства, а также их границы, выполняющие связующую функцию и поддерживающие связи различных явлений бытия».[2,c.56] Вслед за  английским философом Дж.Фрисби, согласимся: «Улица – это единственное место, приносящее стоящий опыт».[20,c.54]

Городские наименования образуют семиотическое единство, состоящее из означающих  (названия улиц, площадей, бульваров, авеню и т.д.) и означаемых (имена исторических деятелей, название исторических событий, особенности географического ландшафта, название профессий, гильдий и пр.).

Названия улиц небольших городков[3] отражают общие принципы наименования улиц и площадей в городе, но в большей степени сохраняют старинные названия, которые служат «памятными местами» (по П.Нора)[26], позволяют ощутить «аромат истории» и смысл урбанистической семиотики. Есть все основания предполагать, по нашему мнению, существование семиотического параметра названий улиц, так как, согласно Ю.С.Степанову, семиотику можно определять «как науку о любых объектах, несущих  с м ы с л (разрядка автора), значение информацию (такими могут быть одежда, моды, меблировка помещений, планирование и архитектурное оформление внутреннего и внешнего пространств и т.д.)».18,c.10]

Так, в маленьком городке Оверни несколько улиц названы для обозначения главной магистрали: Rue de la Grande Chaussade (Chaussée,chemin ...etc), Impasse de la Petite Chaussade, Rue du Chateau. В этом городке сохраняются названия улиц согласно тем профессиональным занятиям, которые там осуществлялись по преимуществу: Rue du Cros du Four (Cros – может быть фонетическим вариантом старинного названия хлебопекарен), Rue des Tanneurs (улица Кожевников). Площади и улицы сохраняют память о крестовых походах: Place de la Mission (миссионеры-крестоносцы проходя по этим городкам, возводили Святые кресты); Rue Saint Maurice (главный храм городка, названный в честь его святого покровителя), о важных для существования города коммунальных услугах (Place du Lavoir – посреди этой площади возвышается каменная ванна для общественной стирки белья). Некоторые площади названы согласно их пространственной форме: Place de la Conche (старое название формы раковины)

В средневековой Европе, когда устная культура преобладала над письменной, названия улиц должны были запоминаться и одновременно символизировать нечто, представляющее интерес для горожан в материальном и духовном отношении. Мотивация названий улиц, таким образом, соответствовала нескольким критериям: обозначение формы улицы, основной деятельности или социальной принадлежности проживающих на ней, обозначение культового здания, иногда – имя важной персоны, обосновавшейся на той или иной улице.

Так, в городах регионального значения (Брив-ля-Гайярд, Лимож, Грасс, Экс-ан-Прованс) мотивация названий улиц в старой части города отвечает нескольким критериям:

- форма и местоположение относительно центра города:  rue Basse (нижняя),

- основная деятельность населения: de Frappe (чеканка), des Pâtissiers (кондитеры), de la Poterie (гончары), des Carbonnières (угольщики), des Echevins (городские советники), des Précheurs (доминиканцы),des Tanneurs, de la Verrerie

- обозначение важных городских сооружений: de l’Entrepôt (склады), Grenier (зернохранилище) ), des deux Porches (две паперти), des Puits Neufs, Fontaine d’Argent.

- обозначение культовых зданий: церкви St.-Josef, St-Grégoire, Ste-Ambroise,

Мотивация наименования площадей, появившиеся практически  одновременно с улицами, как один из необходимых видов организации городского пространства, отражает в своих названиях принципы, схожие с названиями улиц:

- функциональное назначение: de la Halle (рынок), des Tanneurs

- культовые сооружения: St. Pierre, St.Martin, des Soeurs, Aumone Vieille

- административные функции: de l’Hôtel de Ville (ратуша)

Начиная с XVII века, с эпохи расцвета монархии, и позже, вплоть до ХХ века названия улиц возникают вследствие политического решения для  обозначения присоединенных провинций (Прованс, От-Вьен, Эльзас-Лотарингия), символизируя процесс объединения нации. Особенно отчетливо новый способ наименования – присвоения имен почетных граждан, имеющих большие заслуги перед государством - был обозначен в эпоху Революции. Знаменитая триада (Гамбетта-Республика-Виктор Гюго (г.Грасс, г.Лимож и др.) отмечена практически во всех французских городах.

В связи с развитием урбанизма в ХХ веке мотивация городской топонимики претерпевает значительные изменения -  администрация вынуждена называть улицы еще на стадии планирования новых кварталов. Городское население в ХХ веке расселяется по принципу материальных возможностей, социального престижа. Поэтому исчезают такие мотивы, как основная профессия жителей той или иной улицы, функциональное назначение, культовые сооружения. Улицам и площадям присваиваются имена известных деятелей национальной культуры и истории (Фрагонар, Карно, Мирабо, Генерал Де Голль) или, что характерно для нашего времени, известных политических деятелей. Так, во  французских городах появляются наименования в честь американских политических деятелей: авеню Рузвельт, площадь Кеннеди. Институциональные названия улиц закрепляются в административных актах и официальных перечнях улиц города и, как правило, не подлежат изменениям, как это происходило в период буржуазной революции.

Названия церквей – это не только топоним на географической карте города, а напоминание и обращение к образу слова, произведенного в душе человека. Религиозная составляющая городской топонимики была особенно значимой в средневековой Франции в период упрочения католицизма, во времена крестовых походов. В городской культуре того времени упрочивается культ святых покровителей города и его улиц. Городские власти прибегали к использованию религиозных символов для прославления города, легитимизации своей власти и ради общественного договора и мира в городе. Как утверждает О.Ришар, в своем исследовании религиозного фактора в истории урбанистического дискурса, на протяжении Средних веков наблюдается «l'appropriation de valeurs inhérentes à la vie religieuse par des pouvoirs urbains, à des fins de légimitation, de célébration et de salut public » («присваивание городскими властями ценностей, присущих религиозной жизни, в целях легимитизации, прославления и общественного блага» - Л.К.).[28,c.5]  Однако со временем в результате антиклерикального пафоса, рожденного французской революцией 1789 г., моральная составляющая религиозных названий улиц утрачивалась.

В этом ракурсе показательна история одной из старинных улиц Бордо – Сен-Жэм (Saint-James), которую даже произносить стали на английский манер, хотя она возникла как маршрут паломников («… cette rue était – et reste – une voie de pèlerinage... »[23,c.19] На протяжении XIX и XX веков эта улица  превратилась в беднейший и весьма опасный квартал Бордо. И только в самое последнее время она была заново благоустроена, и особое внимание придается старинному храму с фасадом в неоготоческом стиле. С исторической точки зрения улица интересна тем, что на ней находится восстановленная типография, в которой в 1580г. впервые были изданы «Опыты» Монтеня. На улице Сен-Жам находится еще несколько церквей, заброшенных и пустующих. Однако следует отметить в качестве веяния времени интерес городских властей к религиозным «местам памяти», которые всплывают в общественном сознании, цементируя «городской патриотизм».

Еще сравнительно недавно религиозная составляющая культуры рассматривалась критически, только как элемент буржуазной идеологии. Так, Ролан Барт, в середине ХХ в. (1957 г.) критиковал философию туристических путеводителей и, в частности, известного «Синего гида» («le Guide bleu»), за то, что они пропагандируют буржуазную культуру: «с буржуазной точки зрения Историю Искусства вряд ли можно представить себе иначе как христианской и католической».[4,c.191]  «Синий гид», по мнению Р.Барта, «застрял» в устаревшей буржуазной мифологии, «которая постулировала Искусство (религиозное) как основополагающую ценность культуры»,[4,c.192] а туристы, с досадой отмечает Р.Барт, «ездят по чужим странам исключительно с целью осмотра церквей».[4,c.191]

Престижные кварталы

В ХХ веке Москва подверглась поистине революционным изменениям, как ее архитектуры, географического ландшафта, так и социального обустройства. Посещение Москвы в 30 годах ХХ века рождало у французов, разделявших революционные идеи обустройства общества, воплощенные в России, оптимистические слоганы  Changer la ville, changer l’homme (изменить город, изменить человека». Этот слоган был возрожден социалистами Франции в 80 годах в несколько измененной форме: «changer sa vie, changer sa ville» (изменить свою жизнь – изменить свой город).

В конце ХХ века образ «красивых кварталов» трансформировался в идею «престижных» кварталов в Москве, где возникла новая структура города, незнакомая древней столице. «Сегодня. – отмечает А.В.Павловская, - существуют районы престижные, непрестижные и «спальные». Районы дорогие расположены, прежде всего, в центре города, а также на юго-западе и западе города...» «Новые» в 60-ых годах районы устаревают, их перестраивают, так как они стали «символом убогости и бесчеловечности подобного жилья».[14,c.9] Только постепенно мысль о необходимости сохранения исторического облика города становится актуальной для москвичей;  революционное изменение городского ландшафта подобно деривативу[4] ложится тяжелым материальным и духовным бременем на общество.

«Так где же находится банальный, «обычный» Париж за пределами наших образов?, - спрашивает А.Лефевр. – Несомненно, в процветающих районах. С их современными, прямыми улицами  и идеально выстроенными фасадами, которые образуют благородные, монотонные виды; в Париже Наполеона и Османа, если говорить более определенно».[12,c.143]  «Процветающие» районы Парижа, так называемые les beaux quartiers, или буржуазные кварталы, стали символами этого города в ментальности парижан и туристов. Если образ должен быть мотивированным стремлением личности понять смысловые отношения предметного мира, то символ позволяет напрямую «войти в непредметный мир смысловых отношений», в смыслы «живущие в бессознательных глубинах души».[1,c.238]

Однако социальная структура городского пространства не отвечает представлениям о родном городе, более объемному и сопряженному с эмоциональным восприятием и культурной памятью.

Виртуальное пространство мета-улиц

Современный урбанистический дискурс развивается от осмысления ландшафта к метагеографии (Д.Н.Замятин) и культурной географии (В.И.Калуцков). В современном мире новых технологий физическая реальность существует наряду с воображаемой реальностью. И нет четких границ между ними. Свобода передвижения в реальном и воображаемом пространстве делает из современного человека новым кочевником,  «зависающим» в «нигде». Как это было показано на выставке в Третьяковской галереи в 2015 г. «локальность» в глобализованном мире превращается в «глокальность», в производство пространств каждым человеком, вошедшим в этот мир.[13]

«Метагеограф мыслит образами пространства, он метит пространства образами, образуя новые – метагеографические – пространства, Игры с пространством – вот суть метагеографии»,- объясняет суть этого явления Д.Н. Замятин.[8,c.153] Метагеография исследует восприятие человеком пространства, привлекая данные истории, культуры, философии. Все городское пространство в отличие от природного ландшафта, с точки зрения метагеографов, придумано, сконструировано и воплощено человеком. Сам термин в качестве одного из разделов теоретической географии был предложен в 1967 г. советским географом Ю.Саушкиным на волне увлечения мета-науками (науками о науках).  В понимании Д.Н.Замятина метагеография – это, прежде всего, пространство воображения, пространство образов и представлений. Постулаты  метагеографии развиваются в сфере культурной географииЮ в частности, в теории геоконцептов В.И.Калуцкова. Согласно его теории геоконцепта, речь идет о сознательно конструктивном выстраивании «нового смысла пространства и его географических образов».[10] Город и его улицы становятся примерами новых геоконцептов.

Символом модернистского урбанизма стала башня, заменив важнейший элемент городского ландшафта – дом. Город-эрзац, по словам А.Лефевра, довольствуется образом собрания высотных зданий, в котором башня, небоскребы, торговые центры играют главную роль. Во Франции эту новую урбанистическую тенденцию философски обосновал Ле Корбюзье, который планировал «уничтожить улицу» («supprimer la rue»),[27,c.28] собрать население в ограниченном пространстве. Но Ле Корбюзье планировал свою  урбанистическую революцию ради того, чтобы население, ограниченное в пространстве огромных башен, могло бы больше общаться между собой, устанавливая дружеские контакты, свойственные когда-то жителям одной улицы. Жизнь доказала всю тщетность попыток «уйти» от системы улиц. Если безликие комплексы башен уничтожили представление об улице, то сама идея о форманте пространства реализуется в виде улиц внутри торговых центров.

Одновременно с идеями Ле Корбюзье во Франции возникло новое социальное движение – психогеография, оформившееся в 50-ые годы ХХ века во Франции в виде новой  критической дисциплины. Ги Дебор, родоначальник психогеографии,  критиковал холодную геометрию городских кварталов, сформированных комплексом башен, которые исключают, вследствие своей урбанистической предназначенности, бесцельные прогулки по городу (la dérive) ради удовольствия.   Прогулки по городу без определенной цели (aller à la dérive) «в попытке осознать и зафиксировать ощущения и идеи, вызываемые конкретными урбанистическими пейзажами…»,[6,c.81] по мысли Ги Дебора (1931-1994), основателя Леттристского интернационала (леттризм – сплав идей  сюрреализма и дадаизма) должны были преследовать две цели, а именно: 1) создать карты городских кварталов (Mental Mapping), отражающие настроения и эмоции, которые в них стихийно возникают; 2) на их основе выявить те районы города, в которых перспективно проводить изменения социума  вместе с переустройством пространства этих кварталов. Сторонники психогеографии во многом опирались на идеи сюрреалистов о городе как объекте рационального воздействия. Под эгидой борьбы с социальным неравенством и разделением Парижа на бедные и богатые кварталы и мечтая о радикальном изменении окружающего пространства, о создании нового городского ландшафта, леттристы призывали радикально изменить буржуазный Париж «красивых кварталов».

Идея прогулок «à la dérive », целью которых у леттристов было выстраивание собственного городского пространства, получило философское обоснование в теории детерриториализации (Жиль Делез и Ф.Гваттари). В общем смысле детерриториализация означает уход с освоенной территории, причем понятие территория понимается не только в физическом, но и в ментальном плане - как идея, мысль, концепт.  В этом контексте любое движение по территории и даже движение мысли рассматривается как детерриториализация. Однако процессы глокальности и детерриторизации порождают обратный процесс – желание вернуться на обжитые, хорошо известные и запечатленные в ментальности пространства – родные или обжитые города и улицы в поисках постоянных величин, вырвавшись из виртуального пространства глокальности. Отсюда рождается чувство связи с личной географией – страной, городом, улицей.

В настоящее время, согласно французским социологам, наблюдается новое общественное явление – городской патриотизм (le patriotisme urbain), в основе которого является прославление не только родного города, но и родной улицы. Само понятие и чувство патриотизма долгое время с конца Х1Х  и до конца ХХ веков, связанное с понятием нации (дело Дрейфуса, людские потери в первой мировой войне с неясными целями, патриотические лозунги правительства Виши во второй мировой войне), подлежало резкой критике с позиций либерализма. Слово и понятие le patriotisme было, по словам Т.Ю.Загрязкиной, «скомпрометировано» в политическом дискурсе ХХ века, «оно стало признаком дискурса правой ориентации».[7,c.28] Однако в настоящее время любовь к своему городу, деревне и даже улице обретает черты, как любое чувство, мистической природы – это чувство испытывается реально, но не подлежит рациональному объяснению. Городской патриотизм рассматривается как некая гражданская религия (la religion civique).[29] Вспомним по этому поводу строки из стихотворения Булата Окуджавы об Арбате. Из  окружающей  реальности  мы выделяем значимые и актуальные  для нас фрагменты», - отмечает культуролог Пирогов,  – «релевантные, имеющие непосредственное и важное отношение к тому жизненному миру и той жизненной ситуации, в которых находимся мы сами и который мы разделяем с некоторыми  другими  или  они  разделяют  с  нами.  Город  – это  всегда  «мой город» и «наш город», а не город вообще».[15,c.33]

В качестве заключения отметим:

1. Чтение города позволяет обозреть его составляющие, его мотивы, понимая при этом, что полный их охват невозможен вследствие многомерности самого феномена, каким является город. Когнитивное моделирование как способ чтения городского пространства сопряжено с рефлексией исследователя, с выбранным им углом зрения, поэтому в значительной степени субъективно.

2. Существует много способов описания город, породившие разные жанры – путеводитель, воспоминания о родном городе, урбанистические проекты.

3.  Связь физического пространство города и его виртуального пространства реализуется в урбанистическом концепте «прогулок-дерив», когда  путешествующий может виртуально выстроить новые проходы-улицы сквозь дома, торговые центры и административные здания согласно своему представлению о пространстве города.

4.Политика и экономика определяли сущность города как места жизнедеятельности человека, а религия способствовала формированию чувства единения, приобщения к единым морально-этическим и культурным корням.

5. Названия улиц сохраняют историческую память и мистическое пространство, созданное на протяжении веков горожанами и их идеалами, рождают чувство «городского патриотизма», желание сохранить представление о «моем городе», «моей улице».


Список литературы:

  1. Алеференко Н.Ф. Лингвокультурология: ценностно-смысловое пространство языка: учеб. пособие. – 2-е изд., М.:URSS, 2012.
  2. Антология художественных концептов русской литературы ХХ века/ ред. и сост. Т.И.Васильев. – М.:ФЛИНТА,2013.
  3. Афинская З.Н., Кулаженкова Л.Н. Городская топонимика как семиотическая проблема//Современные концепции научных исследований. Часть 4, т.5. – М.: Евразийский союз ученых, 2015.
  4. Барт Р. Мифологии/Пер. с фр. С.Зенкина. – М.: Академический проект, 2010.
  5. Башляр Г. Избранное: Поэтика пространства/ Пер. с франц. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2004.
  6. Бреннер, А., Шурц Б. London calling (памяти Джо Страммера)/Логос, №3-4, 2002.
  7. Загрязкина Т.Ю. Франция в культурологическом аспекте. – М.: «Стратегия», 2007.
  8. Замятин Д.Н. В сердце воздуха. К поискам сокровенных пространств: Эссе. – СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2011.
  9. Иванов В.В.  К семиотическому изучению культуры истории большого города/ Избр. Труды по семиотике и истории культуры. Т.2. Знаковые системы культуры, искусства и науки. – М.: Языки русской культуры, 2007.
  10. Калуцков В.И. Геоконцепты в региональных исследованиях/эл. журнал « Россия и Запад: диалог культур», №1, 2012.
  11. Кулаженкова Л.Н. Мотивация городской топонимики//Современные направления теоретических и прикладных исследований, март 2016. – Одесса, Украина.
  12. Лефевр А.Другие Парижи//Логос 3 (66) 2008.
  13. Междисциплинарный выставочный проект ГТГ. – М., 2015.
  14. Павловская А.В. Как иметь дело с русскими. Путеводитель по России для деловых людей. – М.:Изд-во МГУ. 2003.
  15. Пирогов С.В.. Город как феномен культуры: когнитивный подход// Вест. Томск. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение. Вып. №2/2011, с-33.
  16. Руцинская И.И.  Путеводитель как феномен массовой культуры: Образы российских регионов в провинциальных путеводителях второй половины XIX – начала XX  века. – М.:МГУ, 2014.
  17. Смирнов С. А. Антропология города, или  О судьбах философии урбанизма в России  //Философская  антропология.  URL:  http://anthropology.ru/ru/texts/ smirseal/ancity_1.html(дата обращения: 12.04.2010)..
  18. Степанов Ю.С. Семиотика: Антология/Сост. Ю.С.Степанов. Изд. 2-е испр. и доп., - М.: Академический Проект,2001.
  19. Топоров В.Н. Петербургский текст: его генезис и структура, его мастера/Петербургский текст русской литературы. – СПб.:Искусство, 2003.
  20. Фрисби Дж. Прямые или изогнутые улицы – спорный рациональный дух современного метрополиса/Логос, №2,2005.
  21. Ausseur Chr. Guide littéraire des monuments de Paris. – Paris : Hermé, 1992
  22. Branca-Rosoff S., Leimdorfer Fr. Espaces urbains : analyse lexicales et discursives// Langages et société, n°96, juin 2001.
  23. Courtois Cl. La rue Saint-James ou le réveil de la « Belle endrmie »/Le Monde,13 avril 2016.
  24. Lefebvre H. Le droit à la ville. - Paris : Ed. Anthropos, 1968.
  25. Littré Em. Dictionnaire de la langue française, è vol. – Paris : J.J/Paubert, Gallimard-Hachette, 1956-1958.
  26. Nora P. Le présent et la mémoire//LeFdlm, n°181,1983, p.16 (p.10-18).
  27. Paquot Th. Plus haute sera la prochaine tour//Le Monde diplomatique, mars 2008, p.28.
  28. Richard Ol. Fondations pieuses et religion civique dans l’Empire à la fin du Moyen Age//Histoire urbaine, 2010/1 (n°27), p.5-8.
  29. Signori Gab. Religion civique – Patriotisme urbain//Histoire urbaine, 2010/1(n°27),p.9-20.



[1]«…faire un va-et-vient constant entre la matérialité des lieux, les catégories linguistiques qui la symbolisent et les interprétations possibles de ces marques linguistiques. C’est mettre en relation des catégories de pensée, de langue et de société »

[2]Определение когниции, на наш взгляд, наиболее четко представленио в Словаре французского языка Эмиля Литтре, который, в свою очередь, опирается на формулировку Эм.Канта: […]  acte  intellectuel  par  lequel  on  acquiert  une  connaissance.» («интеллектуальный акт, благодаря которому приобретаются знания» - пер. Л.К.).

[3] Статья написана по материалам, собранным авторами в поездках по Франции.

[4]Дериватив – ценная бумага, расчет по которой осуществляется в будущем.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.