Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Язык и культура СИНХРОННЫЙ ПЕРЕВОД ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЙ:РАБОТА В РЕЖИМЕ «РЕТУР»

СИНХРОННЫЙ ПЕРЕВОД ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЙ:РАБОТА В РЕЖИМЕ «РЕТУР»

А. Ю. Калинин

МГУ имени М.В. Ломоносова, a_kalinine@mail.ru

М. В. Михайловская

МГУ имени М.В. Ломоносова, m_mikhaylovskaya@mail.ru

СИНХРОННЫЙ ПЕРЕВОД ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЙ:РАБОТА В РЕЖИМЕ «РЕТУР»

Статья посвящена вопросам прагматики перевода, в частности проблеме языкового направления в синхронном переводе. В работе критически обсуждаются подходы к целесообразности внедрения синхронного перевода в режиме ретур в широкую переводческую практику. На основе наблюдений над образцами материалов мультимедийного корпуса переводов политических пресс-конференций с русского языка (А) на английский (В), выявлены два типа соотношения переводного и оригинального звучащих текстов, а также выдвинута гипотеза о факторах, определяющих выбор переводчиком релевантных стратегий.

Ключевые слова: синхронный перевод; направление перевода; режим ретур; устный медиаперевод; политическая пресс-конференция

The present article focuses on interpretation pragmatics, namely on the problems of directionality in simultaneous interpreting. The paper provides a critical overview of prevailing approaches to the appropriateness of the extensive use of retour mode in simultaneous interpretation. Relying on the data of a linguopragmatic analysis of the multimedia corpus that comprises political press-conference renditions from Russian (A) into English (B), the research defines two types of compliance of a target oral text with the source one, as well as puts forward the hypothesis concerning the factors that determine the interpreter’s choice of relevant strategies.

Key words: simultaneous interpretation; directionality in interpreting; retour mode; media interpreting; political press conference

Официальные международные встречи, двусторонние и многосторонние переговоры глав государств, правительств, ключевых министерств и ведомств, имеющие важное политическое значение как для отношений между конкретными странами, так и для международной геополитической обстановки в целом, обычно завершаются пресс-конференциями. Цель таких мероприятий состоит в распространении информации (новостей, документации, официальных коммюнике) среди представителей медиасообщества [1]. Более того, пресс-конференции, посвященные наиболее резонансным событиям, транслируются, в полной или сокращенной версии, в эфире телеканалов и радиостанций, а их видеозаписи размещаются на порталах электронных СМИ, что позволяет оперативно ознакомить с их содержанием самую широкую аудиторию.

В подавляющем большинстве случаев государственные или рабочие языки делегаций, представляющих стороны переговоров различны. В силу этого, как сами переговоры, так и следующие за ними пресс-конференции представляют собой ситуации двуязычной (а иногда и многоязычной) коммуникации и сопровождаются переводом. Переговорный процесс переводится в последовательном режиме официальными переводчиками делегаций. Поскольку переводчик на мероприятиях высокого и высшего дипломатического уровней призван абсолютно точно и недвусмысленно доносить официальную позицию государства по тому или иному вопросу, к выполнению этих функций допускаются исключительно граждане той страны, которую они представляют в составе делегации, а сам перевод выполняется на язык противоположной стороны [9]. На Западе к такой работе зачастую привлекаются переводчики-выходцы (или потомки эмигрантов) из страны языка перевода, тогда как в России, как и ранее в СССР, указанные функции осуществляются носителями русского языка с высоким уровнем владения иностранным языком и методологией устного перевода. Эти же переводчики, а также их коллеги, входящие в состав российских делегаций, переводят с русского языка на иностранный и высказывания участников политических пресс-конференций по итогам переговоров: официальные заявления руководителя делегации, его ответы на вопросы представителей прессы, а также сами вопросы, если они исходят от русскоговорящих журналистов. При этом перевод выполняется уже синхронно in praesentia, т.е. переводчики располагаются в специальных кабинах, установленных непосредственно в помещении, где проходит мероприятие для прессы и имеют прямой обзор его участников. Такой перевод служит прежде всего для взаимного понимания протагонистами пресс-конференции и журналистами, и, хотя и может транслироваться в теле- и радиоэфир, он изначально не предназначен для телеаудитории. Другой организационно-эргономический тип межъязыкового трансфера политических пресс-конференций представляет собой синхронный перевод, который осуществляется по заказу той или телевещательной компании или информационного агентства приглашенным переводчиком-фрилэнсэром in absentia (переводчик работает в специально оборудованной студии и получает изображение через монитор). Данный вид перевода должен рассматриваться как разновидность аудиовизуального перевода (media interpreting), поскольку в качестве реципиентов переводческого продукта выступают телезрители и пользователи мультимедийных порталов сети Интернет. В этом случае синхронный перевод теоретически может выполняться в любом языковом направлении в зависимости от языка вещания соответствующего канала. Однако в отечественной практике, – в качестве архетипической мы рассматриваем схему организации синхронного медиа-перевода, принятую на российском многоязычном информационном телеканале RT, – такой перевод осуществляется преимущественно с русского языка, либо напрямую, либо в режиме реле (русский язык выступает в качестве «осевого») на иностранные для них языки (английский, испанский, французский и т.д.).

Как мы видим, в обоих описанных выше сценариях синхронного перевода политических пресс-конференций, в российских условиях основным вектором является передача информации с родного языка переводчика на иностранный, т.е. такое направление перевода, которое в профессиональной среде принято называть режимом ретур. Напомним, что понятие ретур (от фр. retour – возвращение, движение в обратном направлении) является своеобразным профессиональным жаргонизмом, которым принято обозначать перевод на неродной для исполнителя язык. Термин берет свое начало в классификации рабочих языковых комбинаций устного переводчика, разработанной Международной ассоциацией конференц-переводчиков AIIC [3] и принятой в большинстве крупных международных организаций и ВУЗов, где преподается конференц-перевод. Согласно этой классификации, различают язык А – родной или «основной» для переводчика язык, язык В – активный иностранный (2-ой язык, L2), степень владения которым приближается к степени владения основным, однако допускается незначительные огрехи говорения и письма на уровне фразеологической сочетаемости, и языки С – пассивные языки, с которых может осуществляться профессиональный устный и письменный перевод (рецептивные виды деятельности), но на которые переводчик, как правило, не работает [Там же]. Таким образом под переводом в режиме ретур подразумевается перевод в направлении АВ[1].

Не вдаваясь в дискуссию о телеологических аспектах синхронного перевода на иностранный язык [6; 7; 10], мы хотели бы высказать два принципиально важных, на наш взгляд, соображения. Во-первых, независимо от отношения переводоведов к теоретической целесообразности режима ретур, данное направление давно и прочно вошло в реальную переводческую практику, как в силу особых традиций и норм, принятых в некоторых областях применения перевода (например, сфера международной политики и дипломатии), так и в ответ на объективные потребности локальных и региональных рынков переводческих услуг. Во-вторых, безусловно, перевод на язык В предъявляет повышенные требования к лингвистической компетентности исполнителя в переводящем языке на продуктивном уровне, а также предполагает осознание переводчиком ряда ограничений, которые накладывает на него такой режим работы. Среди специфических трудностей синхронного перевода на иностранный язык уместно выделить следующие: 1) наличие в исходном сообщении семантических нюансов и имплицитных смыслов, которые переводчик не может передать в силу относительной ограниченности языковых средств переводящего кода, которыми он владеет, и симультанности порождения текста перевода; б) сложность оперативного нахождения регистровых и стилевых соответствий в переводящем языке (особенно в случае контакта неродственных языков); в) своеобразное противоречие между общим для всех видов синхронного перевода требованием к построению в трансляте упрощенных синтаксических конструкций и риском нарушений когерентности высказывания, которые могут служить дополнительными источниками несоблюдения норм и узуса переводящего языка [8, 121-122].

С учетом высказанных соображений нам представляется целесообразным сопоставить результаты работы переводчиков в режиме ретур в двух означенных ситуациях синхронного перевода (официальный синхронный перевод in situ и медиа-перевод телетрансляции информационным каналом) и попытаться выявить те стратегии, которые переводчики используют в целях обеспечения адекватности их деятельности. Анализ транскриптов синхронного перевода с русского языка на английский, отобранных из корпуса видеозаписей политических пресс-конференций по итогам двухсторонних переговоров, позволяет наметить две неравноценные тенденции, которые дивергируют по степени формально-лингвистической дистантности текстов перевода по отношению к тексту оригинала.  Официальный переводчик порождает устный текст, который отличается высоким уровнем формальной эквивалентности языковых знаков, что обеспечивается за счет выбора в качестве эквивалентов отдельных единиц перевода очевидных словарных соответствий, причем в некоторых случаях такой путь приводит к появлению в переводе сомнительных с точки зрения английского языка конструкций. Стратегия синхронистов, выполняющих перевод по заказу телекомпании заключается в попытке построения текста, отдельные элементы которого могут показаться не всегда эквивалентными словам и словосочетаниям оригинала, однако, в целом содержательная сторона исходного высказывания и здесь отражается в полном объеме.

Проиллюстрируем это наблюдение примерами из двух вариантов синхронного перевода совместной пресс-конференции Президента РФ В.В. Путина и Президента США Д. Трампа по завершении саммита Россия - США, состоявшегося в Хельсинки 16 июля 2018. Первая версия представляет собой перевод, выполненный официальным переводчиком российской делегации, сотрудником ДЛО МИД РФ. Вторая – перевод трансляции данного медиасобытия на канале RT in English, который осуществлялся удаленно приглашенным специалистом. Оба варианта синхронного перевода выполнялись параллельно и транслировались в прямом эфире разных телекомпаний независимо друг от друга. Комментируя особенности текущих российско-американских отношений, Президент РФ в частности сказал (см. Таблицу 1; фразовое членение и пунктуация условны):

Таблица 1. Фрагмент выступления Президента РФ В.В. Путина на пресс-конференции по итогам саммита Россия - США в Хельсинки16.07. 2018.

 

Оригинальный текст официального заявления Президента РФ

Официальный перевод на пресс-конференции

Перевод трансляции на канале RT in English

У нас есть совпадающие интересы, и мы ищем точки соприкосновения. У нас есть вопросы, в которых мы пока расходимся, и мы ищем варианты, как примирить эти расхождения, как сделать нашу работу конструктивной

We do have interests that are common, we are looking for points of contact. There are issues where our postures diverge and we are looking for ways to reconcile our differences, how to make our effort more meaningful

We do have the points of convergence. And we are looking for shared interests. But there are issues that we are not on the same page, and we are trying to find ways to make our work constructive

 

Данный пример наглядно демонстрирует, что официальный переводчик российской делегации стремится к максимально возможной близости звучащего транслята к исходному тексту на уровне поверхностной структуры («у нас есть совпадающие интересы» = «we do have interests that are common», « мы ищем точки соприкосновения» = «we are looking for points of contact», «мы ищем варианты, как примирить эти расхождения» = «there are issues where our postures diverge and we are looking for ways to reconcile our differences», «как сделать» = «how to make»). Для данного варианта перевода характерны калькирование синтаксических конструкций оригинала, а также изобилие слов и выражений, относящихся не просто к официально-деловому регистру, а скорее к «высокому» стилю речи: «postures», «diverge», «to reconcile differences»).

В тексте перевода телетрансляции наблюдаются случаи значительного «отклонения» транслята от оригинального сообщения в лексико-синтаксическом отношении «у нас есть совпадающие интересы» = «we do have the points of convergence»,  «и мы ищем точки соприкосновения» = «and we are looking for shared interests», «у нас есть вопросы, в которых мы пока расходимся» = «but there are issues that we are not on the same page», а также более высокая степень «идиоматичности» переводного высказывания, о чем, например, свидетельствует использование фразеологического оборота to be on the same page (to have the same ideas as someone else) [4]. К слову сказать, именно низкая идиоматичность переводных высказываний составляет основную претензию адептов Западной школы к переводчикам, которые «осмеливаются» работать в режиме ретур [10]. Однако, примеры свидетельствуют о том, что это отнюдь не всегда так.

Результаты наших наблюдений перекликаются с мыслью, высказанной К. В. Флеровым, о том, что в мировой переводческой практике противоборствуют два «стиля» или «режима» синхронного перевода отличающихся друг от друга «…степенью “отхода”» языковых средств перевода от элементов поверхностной структуры оригинала [2]. К. В. Флеров связывает существование этих «стилей» с различиями в традициях и методиках обучения синхронному переводу в разных странах, а также «… в большей степени с индивидуальными предпочтениями и переводческим опытом отдельных преподавателей» [Там же, 191]. Однако тот факт, что мы регулярно наблюдали схожие стратегии у разных переводчиков в двух различных ситуациях синхронного перевода (официальный перевод vs медиаперевод) позволяет нам высказать гипотезу о том, что при прочих равных условиях определяющим фактором является прагматический (в том числе деонтологический) аспект переводческой деятельности, т.е. установка переводчика на соответствие его продукта прогнозируемым или эксплицитно сформулированным ожиданиям заказчика/инициатора перевода. Официальный переводчик делегации, будучи штатным или внештатным сотрудником государственных лингвистических служб, при выполнении перевода ориентируется на представления его заказчиков о точности и полноте передачи информации. Очевидно, он не считает для себя возможным каким бы то ни было образом «отклоняться» от исходного текста пытаясь создать такой звучащий транслят, в котором легко бы просматривались компоненты оригинального сообщения. Более того, чем выше положение должностного лица, которое он переводит, тем больше опасений вызывает любая «вольность» в переводе, подчас в ущерб лингвистической форме транслята. Это, скорее всего, происходит из страха неправильно интерпретировать исходное высказывание и, тем самым, вызвать нарекания со стороны руководства. Переводчик, работающий по заданию телекомпании, также выполняет задачи, поставленные заказчиком. Однако, поскольку основной функцией СМИ является информирование максимально широкой зрительской аудитории, то при выборе стратегий перевода профессионал ориентируется именно на нее. Он не связан с заказчиком перевода иерархическими отношениями и выбирает в качестве установки создание переводного текста удобного для восприятия реципиентами. Как следствие – формальная эквивалентность исходного и переводного текстов на уровне поверхностной структуры не всегда очевидна, что компенсируется естественностью звучания и доступностью вербального канала аудиовизуального текста для разных категорий телезрителей.

Сформулированная в настоящей работе гипотеза, несомненно, должна быть подтверждена более обширными эмпирическими данными, полученными в результате наблюдений над образцами синхронного перевода, выполненного не только в разных языковых направлениях, но и в коммуникативных ситуациях. Полезные сведения могут быть получены также методом ретроспективного самоанализа, который получил в переводческой литературе название think aloud.

 

Список литературы:

  1. Кондратьев Э.В., Абрамов Р.Н. Связи с общественностью: учебное пособие для высшей школы. М.: Академический проект, 2009. 511 с.
  2. Флеров К.В. К вопросу о двух режимах синхронного перевода // Современные проблемы филологии и методики преподавания языков: вопросы теории и практики. Материалы международной заочной научно-практической конференции. Елабуга, 2013. С. 190-193.
  3. AIIC's Conference Interpretation Glossary. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.aiic.net/glossary/default.cfm?ID=49. (Дата обращения 01.06.2019).
  4. Cambridge Dictionary. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://dictionary.cambridge.org/ru/. (Дата обращения 01.06.2019).
  5. Conference Interpreting – types and terminology. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://ec.europa.eu/info/departments/interpretation/conference-interpreting-types-and-terminology_en. (Дата обращения 01.06.2019).
  6. Denissenko J. Communicative and interpretative linguistics // The Theoretical and Practical Aspects of Teaching Conferenc e Interpretation, eds Gran L., Dodds J., Udine: Campanotto Editore. 1989. P. 155–157.
  7. Iglesias Fernandez E. Bidirectionality in Interpreter Training in Spanish Universities: An Empirical Study // Directionality in Interpreting. The 'Retour' or the Native? Gent, 2005. P.101-126.
  8. Jones R. Conference Interpreting Explained. Manchester: St Jerome Publishing., 2nd ed. 2002. 142 pp.
  9. Roland R.A. Interpreters as Diplomats: A Diplomatic History of the Role of Interpreters in World Politics. Ottawa:University of Ottawa Press, 1999. 209 p.
  10. Séleskovitch D., Lederer M. Pédagogie raisonnée de l'interprétation. (2e éd. corr. et augm.). P.: Didier érudition, 2002. 388 p.

 



[1] Несмотря на, казалось бы, вполне эксплицитное разграничение критериев операциональности языков В и С в уставе AIIC, в некоторых источниках можно встретить парадоксальные дефиниции термина ретур. Так, на сайте ресурса Еврокомиссии, посвященного вопросам подготовки переводчиков, режим ретур определяется как “…working from your mother tongue into one of your passive languages”, т.е. «перевод с родного языка на один из пассивных языков переводчика» [5]. С данным определением трудно согласиться, поскольку, если перевод на какой-либо язык осуществляется профессионально и переводчик способен порождать связный текст, отвечающий лингвистическим нормам переводящего языка, то такой язык перестает быть для него пассивным.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа

Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"