Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Язык и культура Богданова Л.И. Семантические преобразования в современном русском языке

Богданова Л.И. Семантические преобразования в современном русском языке

Людмила Ивановна Богданова,
доктор филологических наук, профессор;
МГУ имени М.В. Ломоносова, факультет иностранных языков и регионоведения,
профессор кафедры сопоставительного изучения языков;
тел.: +7(916)827-5543;
libogdanova1@mail.ru

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований
(РФФИ), проект №17-04-00053
«Проспект грамматики русского языка для активных речевых действий»

Семантические преобразования в современном русском языке
В статье рассматриваются оценочные характеристики лексики, обозначающей культурно значимые для общества понятия. Целью статьи является определение и анализ изменения словарных оценок. В ходе исследования этой проблемы отмечается процесс активизации новых лексических значений. Изучение закономерностей в соотношении семантики и синтагматики необходимо при создании грамматики для говорения и письма.
Ключевые слова: оценочные смыслы, культурные ценности, лексика и грамматика, новые значения, грамматика для речевых действий.

The article deals with the evaluation characteristics of lexis which denotes the concepts that are culturally significant for the society. The aim of the paper is to show how the marks of evaluation change. During the study of this problem the activation of new meanings is considered. The identification of regularities of the relationship between semantics and syntagmatics is of practical importance for grammar for speech actions and for teaching Russian as a foreign language.
Keywords: evaluation senses, cultural values, semantics and syntagmatics, new meanings, grammar for speech actions.

Одной из наиболее важных задач современной когнитивной лингвистики можно считать выявление семантических зон, феномены и отдельные характеристики которых не в полной мере вербализованы в том или ином языке. Решение данной задачи связано с определением функционального назначения новых слов и новых значений, их способностью заполнять языковые лакуны, c  выявлением зон деактуализации ряда смыслов, с изучением взаимодействия лексики и грамматики. Семантические изменения в лексике косвенным образом отражаются в грамматической структуре высказываний, проявляются в синтагматике. Их учёт важен при создании грамматики для речевых действий, которая могла бы дополнить существующую традиционную грамматику [4]. Деятельностная научная парадигма, обоснованная в трудах Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурия, на современном этапе «утверждается во всех науках о человеке, от изучения разнообразных речевых расстройств до педагогики и менеджмента» [5, 375], помогает отчётливее осознать изменения в жизни, языке и культуре.

Человек, живущий в контексте культуры, не может существовать вне системы оценок, ценностей, ценностных установок и ориентиров.  В системе идей и оценок отображается в языке и культуре коллективная личность. В соответствии с концепцией Питирима Сорокина, культуру следует понимать не только как свод значений, ценностей и норм, которыми владеют взаимодействующие лица, но и как совокупность носителей, которые объективируют, социализируют и раскрывают эти значения [8]. Именно ценности служит основой и фундаментом единой культуры. Поэтому, согласно подходу, обоснованному в трудах  С.Г. Тер-Минасовой, нельзя обучать языку в отрыве от культуры и её ценностных приоритетов [9].

Интерес к изучению ценностей растёт на фоне укрепления позиций коммуникативистики, предполагающей, как отмечает Иштван Кечкеш, диалогический ракурс в исследовании и семантики, и прагматики [10]. Лексические значения, создающие языковую картину мира, представляют собой в концепции Е. Бартминьского «интерпретацию действительности в её измерениях физических, психологических, социальных, духовных, ценностных» [2, 32]. Языковая картина мира не является неизменной, отдельные её фрагменты, наиболее связанные с актуальными процессами реальной жизни, могут претерпевать значительные изменения. В этом плане особую значимость приобретают исследования семантических сдвигов в языках. Семантические изменения нередко затрагивают лексику, обладающую ценностным потенциалом. Ценности, связанные со значениями слов, определённым образом «складированы» в языке. Представление о ценности достаточно легко декодируется из значений лексических единиц, дефиниции которых однозначно указывают на положительное качество [3]. Так, напр., культурно значимое понятие «честь» в современных толковых словарях определяется как ‘достойные уважения и гордости моральные качества человека’ [7], из чего можно заключить, что это безусловная ценность (правда, при этом остаётся неясным, какие конкретно качества достойны уважения и гордости). Дефиниция слова честолюбие (‘жажда известности, почестей, стремление к почётному положению’) не сообщает напрямую о положительной или отрицательной оценке этого качества, однако слово жажда (‘сильное желание’) даёт возможность предположить, что излишнее проявление даже положительного качества может оцениваться обществом как отрицательная черта (ср. щедрость, но расточительность).

Динамика значений слов, включающих  оценочную сему, частично объясняется тем, что именно для таких слов характерен наибольший «отрыв» от объективных свойств предметов: их содержание зависит от оценки, непосредственно определяется основанием оценки. По словам Н.Д. Арутюновой, «оценка обусловлена субъективными вкусами, интересами и взглядами (социальными, этическими, эстетическими) говорящего, группы говорящих, определённой части общества, и только по отношению к ним оценочное высказывание может рассматриваться как истинное или ложное» [1,  50]. Из этого следует, что одни и те же явления разными людьми могут оцениваться как положительно, так и отрицательно. То, что для одного человека описывается словом трусость, для другого представлено как осторожность; то, что один называет жестокостью, другой – справедливостью; один называет что-либо смелостью, другой – лихачеством и безрассудством; мотовство может кем-либо характеризоваться как щедрость и т.д. Ср. пример из НКРЯ [6], в котором один и тот же тип поведения получает противоположные оценки:

Как это всё назвать, господа? Лакейством или деликатностью перед Европой? (Ф.М. Достоевский).

В этом плане конфликт оценок нередко отражается даже в лексическом заполнении актантно-ролевой структуры глагола, что демонстрируют следующие примеры из НКРЯ [6]:

Были офицеры, которые хвалились жестокостью своего обхождения с солдатами, именно в этом видя истинную дисциплину (Е. Тарле);

[Юшка] стал открыто хвастаться своим бездельем и похотливостью, курить и пить, сколько влезет (И.А. Бунин).

Глаголы хвалиться, хвастать, хвастаться и т. п., если исходить из их лексического значения, предполагают высокую оценку субъектом своих действий, поступков, идей, принадлежащих ему предметов, поэтому логично было бы предположить, что объектная позиция при данных глаголах должна замещаться исключительно словами с позитивной семантикой, но в этой модели, включающей оценку со стороны, происходит совмещение в одной структуре внутренней и внешней оценки: то, что люди (общество) считает жестокостью, хвалящийся субъект назвал бы решительностью, твёрдостью, силой и т.п. Слова безделье и похотливость тоже отражают внешние оценки, словами внутренней оценки в данной актантной структуре могли бы быть приятный досуг, влюбчивость, мужские победы и т.п.

Субъективный оценочный компонент не всегда фиксируется словарями. Так, напр., удаль, широта обозначают национально-культурные ценности, но это выясняется не из дефиниций, а из контекстов употребления. Неполная, неточная фиксация словарями тех или иных компонентов значения – объективное свидетельство постепенного «размывания» их значения [3].

Забвение слов может восприниматься болезненно, так как их исчезновение нередко приравнивается к постепенной утрате важных смыслов. Динамические процессы в экономической, общественной и культурной жизни нередко приводят к деформации ценностно-смыслового универсума. Согласно E. Laclau и C. Mouffe, ни одно значение не может быть зафиксировано раз и навсегда, что создаёт предпосылки для постоянной борьбы за определение понятий, важных для человека и общества [11].

Среди уходящих слов и ускользающих смыслов деятели культуры давно уже называют любезность, воспитанность, честь, порядочность, благородство, достоинство… Полное забвение этих ценностей угрожает принципу человечности. При этом важно подчеркнуть, что речь вовсе не идёт о формальном исчезновении этих слов: они достаточно частотны (ср. бороться за честь вуза, для меня большая честь…, с честью… и т.п.). Речь идёт об их смысловом опустошении и ценностной девальвации – иногда даже в связи с частым их использованием. При попытке дать определение этим культурно значимым понятиям затрудняются не только школьники, которые нередко считают, что человек чести – это ‘человек, который говорит правду’.

Ещё более сложная ситуация с представлением такой традиционной русской ценности, как кротость: кроткий определяется как ‘незлобивый, покорный, смирный’ [7]. Однако покорность, связанная с подчинением чужой воле, далеко не положительное качество в современном понимании. Возможно, поэтому слово постепенно выходит из активного употребления.

Ценности могут извлекаться и из значений слов с отрицательной оценкой. Так, например, в русской культуре высоко ценится умение быть собой, не притворяться, отсюда и негативная оценка таких действий, как скромничать – ‘быть сознательно, намеренно скромным и нередко для виду’ [7]. Само же понятие «скромность» даже в современном мире продолжает связываться с ценностью, получает в целом положительную оценку. Но и здесь наблюдаются некоторые трансформации, которые нетрудно заметить, сравнив примеры из литературы разных эпох [6]:

И потому весьма естественно, что пренеприятно был изумлён непривычный к компании герой нашей повести, когда, ровно год тому назад, очутился он, солидный и скромный, вдруг посреди шумливой и беспокойной ватаги целого десятка молодых ребят, своих новых сожителей и товарищей (Ф.М. Достоевский, Господин Прохарчин, 1846);

Встречались они, правда, довольно редко <…>, но приятно было иногда вспомнить, что здесь, где-то недалеко, ходит приятель и земляк Володя Травкин ― скромный, серьёзный, верный человек (Э.Г. Казакевич, Звезда, 1946);

Напротив садится скромный мужчина ― застенчивый взгляд, сальные волосы, мешковатые штаны, легкая сутулость, пакетик в руках (Полина Осетинская, Рояль на линолеуме // «Русская жизнь», 2012);

Конечно, скромный немного, скрытный, но такой простой! (Ксения Букша, Завод «Свобода» // «Новый мир», 2013).

Анализ иллюстративного материала показывает положительные контексты употребления прилагательного скромный в примерах из прошлого (солидный и скромный; скромный, серьёзный верный) и допустимость негативного контекстного окружения, характеризующего внешний вид современного скромного человека в текстах XXI века (скромный – сальные волосы, мешковатые штаны), кроме того, в последнем примере при помощи союза но создаётся оценочное противопоставление: скромный и скрытный – это плохо, а простой – хорошо.

По-видимому, «скромность» можно квалифицировать как «уходящую» ценность, хотя в мире словарей это по-прежнему одна из важнейших человеческих ценностей. За последние десятилетия проблема осмысления ценностно-оценочного потенциала и смыслового наполнения лексических единиц ещё более обострилась. Не последнюю роль сыграл в этом Интернет, который постепенно стал необходимым элементом культуры повседневности. Продукт этой культуры, представляя собой новый социокультурный феномен, характерный для информационной эпохи, получил специальное название – «Homo virtualis». «Человек виртуальный» проявляет себя в языке особым образом, поскольку ситуация речевого общения в сети создаёт новые условия для реализации актуальных языковых процессов. «Аватарность», недостоверность имени, делает интернет-пользователей более раскованными, свободными в выражении своей жизненной и языковой позиции, нередко – уверенными в собственной безнаказанности, что зачастую отрицательно влияет на выбор лексики, порождает речевую небрежность и распущенность, грубость и вульгарность. Интернет-общение можно рассматривать как один из факторов обеднения словаря, оскудения семантического континуума,  примитивизации и упрощения ценностных смыслов. Так, напр., «успех» в современном понимании нередко сводится лишь к богатству и известности: Хочу быть богатым и знаменитым! Добиться успеха может означать стать звездой. Рассмотрим изменения, произошедшие в значении слова звезда. Словари традиционно отмечают метафорический перенос следующим образом: звезда первой величины – ярчайшая звезда (на небосклоне) – (перен.) о выдающемся деятеле искусства, науки [7]. Традиционно предполагалось, что «звезда» должна быть выдающейся личностью, обладать ярким талантом: Майя Плисецкая – звезда балета, Пласидо Доминго – звезда оперной сцены и т.п. Однако в современных СМИ звездой может называться скандальная медийная личность, слово звезда нередко используется как самоназвание (Я звезда). Названия известных телепроектов (Танцы со звёздами, Цирк со звездами и т.п.) говорят о девальвации семантического наполнения слова звезда. Звездой можно стать, заработав известность любой ценой, наличие таланта становится необязательным. Происходит своего рода ценностное усреднение таланта. Однако в языке и, особенно в современной разговорной речи, продолжают существовать и появляются вновь «противовесы» - слова с отрицательной оценкой пустой звёздности, нескромного поведения известных людей: звёздная болезнь, зазвездиться (жарг.), звездун (прост.), звездулька (разг.), звезданутый (жарг.). Ср. оценочный характер употребления этих слов в интернет-общении:

Кто самый звезданутый из звёзд? – Панин; Тихонов – это АКТЁР, а современные звездульки – это самодеятельность; Рыбак зазвездился? Жёлтая пресса пишет, что Рыбак зазвездился и не хочет спеть с Биланом из-за маленького гонорара. Так ли это?

В ходе исследования проблемы угасания «старых» ценностных смыслов и  активизации под влиянием СМИ новых слов и значений было установлено, что новые слова и значения нередко используются для обозначения важных для современной жизни смыслов, среди которых особое место занимают такие, как интерес к будущему, потребность в долгосрочном планировании и поиске его инструментов (дорожная карта, мозговой штурм и др.), потребность в осмыслении понятия успешности / неуспешности (успешный, востребованный, лузер, хромая утка) и др. Динамические семантические сдвиги, безусловно, связаны с таким положительным явлением, как компенсация лакун. Однако потенциальное укоренение некоторых новых слов в русском языке можно считать своего рода угрозой экологии в пространстве языка. Так, заимствованное слово хайп, ставшее одним из наиболее популярных слов 2017 года, не приносит своим появлением новых, нужных обществу смыслов, но создаёт целый ряд дериватов хайпануть, хайпожор и др., что заставляет задуматься о нравственном здоровье общества, о том, что могло бы предотвратить наступление «эпохи хайпа».

В заключение подчеркнём, что работа в данном направлении выводит на изучение таких актуальных вопросов, как факторы формирования ассоциативного потенциала слов, национально-культурная специфика оценочного компонента, способы его лексикографического представления, декодирование ценностных установок говорящего. Совокупность полученных данных нуждается в описании, предполагающем взаимодействие лексики и грамматики, семантики и синтагматики.

Список литературы:

  1. Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 1998. 896с.
  2. Бартминьский  Е. Языковой образ мира: очерки по этнолингвистике. / Перевод с польского. Составитель и отв. редактор  С.М. Толстая. М.: Индрик, 2005. 528 с
  3. Богданова Л.И. Оценки и ценности в зеркале словарей русского языка // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2017. Т. 20. №4. С. 729-748.
  4. Богданова Л.И. Культура и грамматика: семантический подход // Россия и Запад: диалог культур / Russia and the West: the Dialogue of Cultures: [Электронный ресурс] Режим доступа [URL: http://regionoved.msu.ru/journal/homejornal/freshnumber.html] 2018. №19.
  5. Милославский И.Г. О принципиальных различиях между русскими грамматиками для рецепции и для продукции // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2018. Т. 22. №2. С. 373-388.
  6. НКРЯ – Национальный корпус русского языка: [Электронный ресурс] Режим доступа [URL: www.ruscorpora.ru].
  7. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азбуковник. 1999.
  8. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992. 543 с.
  9. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. М.: Слово, 2000. 624 с.
  10. Kecskes I. A Dialogic Approach to Pragmatics // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2016. Т. 20. №4. С. 26-42.
  11. Laclau E., Mouffe C. Hegemony and Socialist Strategy. L.: McGraw-Hill Book Company (UK) Limited, 1985.
 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"