Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Язык и культура Богданова Л.И. Культура и грамматика: семантический подход

Богданова Л.И. Культура и грамматика: семантический подход

Людмила Ивановна Богданова,

доктор филологических наук, профессор
МГУ имени М.В. Ломоносова, факультет иностранных языков и регионоведения,
профессор кафедры сопоставительного изучения языков;

libogdanova1@mail.ru

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), проект №17-04-00053

«Проспект грамматики русского языка для активных речевых действий»

Культура и грамматика: семантический подход
Culture
and Grammar: Semantic Approach

Статья посвящена выявлению роли культурного компонента значения глагола в реализации его синтагматических свойств в рамках актантной структуры. Исследование проводится от значения глагола – к форме выражения его актантных позиций. Изучение закономерностей в соотношении глагольной семантики и синтагматики необходимо при создании грамматики для говорения и письма, а также в процессе обучения русскому языку как иностранному.

Ключевые слова: грамматика для речевых действий, культурный компонент, актантная структура глагола, семантика и синтагматика.

The article deals with the way in which the cultural component of the meaning of the Russian verb is reflected in its actant structure. The study is realized from the meaning of the verb to the form of its actant positions. The identification of regularities of the relationship between semantics and syntagmatics is of practical importance for teaching Russian as a foreign language.

Keywords: grammar for speech actions, the cultural component, actant structure, semantics and syntagmatics.

 Традиционно считается, что отражение  культуры в языке наиболее яркое воплощение получает на уровне лексики. Тем не менее, исследования в данной сфере убеждают в том, что язык, представляя собой особый способ концептуализации мира, отражает «коллективную философию» носителей языка не только в лексике, но и в грамматике. Частично эксплицировать эту систему взглядов на мир, запечатлённую в языке, помогает обращение к изучению таких взаимосвязанных явлений, как семантика глагола и его сочетаемость. Необходимость исследования  взаимообусловленности языковых явлений и объяснения её причин побуждает искать новые способы представления глагола в русской грамматике. К настоящему моменту всё более очевидной становится потребность в создании грамматики для говорения и письма, которая могла бы дополнить существующую традиционную грамматику, ориентированную в основном на рецептивные речевые действия. Деятельностная парадигма, связанная с именами Л.С. Выготского [4], А.Н. Леонтьева [6], А.Р. Лурия [7], на современном этапе, как подчёркивает И.Г. Милославский, «утверждается во всех науках о человеке, от изучения разнообразных речевых расстройств до педагогики и менеджмента» [8, 375].

Грамматика «активного» типа даёт возможность для выявления и описания закономерностей выбора тех или иных форм в зависимости от значения, которое стремится выразить говорящий (пишущий) субъект [2]. Выделение в семантическом пространстве русского глагола семантических признаков, релевантных для синтагматики, не может проводиться без обращения к изучению культурных норм, традиций и правил, отражённых в языке. Такое представление грамматического материала отвечает запросам общественной практики, которая нуждается в правилах, призванных при овладении языком сократить механическое запоминание, основываясь на понимании тех или иных языковых явлений. Как отмечает С.Г. Тер-Минасова, нельзя обучать языку в отрыве от культуры и её ценностных приоритетов [10].

В грамматике нового типа за основу для представления глагола в его семантике и синтагматике можно взять актантную теорию Люсьена Теньера, широко известную в лингвистике, но занимающую незаслуженно скромные позиции в методике преподавания русского языка как родного и как иностранного. Л. Теньер метафорически обозначил ситуацию, описываемую глаголом, как «маленькую драму», в которой предикат (глагол) предстаёт как режиссёр этой драмы, а исполнители семантических ролей (актанты) – как участники разыгрываемого спектакля [9]. «Актёры», согласно его теории, исполняют следующие семантические роли: субъект, объект, адресат, инструмент. Изучение семантики глагола с ориентацией на способы выражения актантных позиций, на наш взгляд, должна быть дополнена и объяснена (хотя бы частично) через обращение к установкам и ценностям русской культуры. При этом ряд параметров «измерения» культур может оказаться полезным при наблюдении за синтагматическим поведением глаголов. Важно учитывать косвенное воздействие на русскую грамматику социальных и ценностных характеристик, выявленных в трудах Анны Вежбицкой [3], Герта Хофстеде [12], Эдварда Холла [11], Флоранс Клакхон и Фреда Стродбека [13].

Один из значимых параметров в этом аспекте – Дистанция Власти (PD). Значимость этого параметра обнаруживает себя во всех типах взаимоотношений (дети – родители, ученики – учителя, подчинённые – руководители). Практически во всех культурах эти отношения являются асимметричными, но степень «неравенства» оказывается разной. Согласно теории Г. Хофстеде, культуры могут иметь как высокую вертикальную дистанцию, при которой отношения строятся на принципе подчинения, с учётом статуса по возрасту и социальному положению, так и низкую вертикальную дистанцию, когда существующее неравенство практически нейтрализуется  в коммуникации [12]. Русская культура в этом плане может быть охарактеризована как коллективистская, «статусная», с высокой вертикальной дистанцией (по сравнению с западными культурами) [5].

Отношение к человеку в соответствии с иерархией по статусу можно считать признаком, прочно укоренённым в русской культуре, признаком, получившим отражение в системе этикетных норм и правил, в речевом поведении человека, в построении дискурса. Как показывает изучение этого вопроса в аспекте грамматики, этот признак косвенным образом проявляется и в синтагматике глагола. Рассмотрим на материале НКРЯ – Национального корпуса русского языка [14] – некоторые соотношения в этом плане, представив их в виде «мягких» правил.

1.Если  глагол своей семантикой указывает на отношение одного лица к другому, и это отношение может быть обозначено как отношение «сверху – вниз», то позиция «лица зависимого» выражается с помощью предложно-падежной группы над кем, красноречиво указывающей (в метафорическом плане), что субъект ставит себя значительно выше в какой-либо сфере, чем объект в данной актантной рамке: смеяться, насмехаться, иронизировать; издеваться, глумиться над кем (чем).

В объектной позиции и глаголов ‘насмешки’, и глаголов ‘издевательства’ могут быть представлены слова, обозначающие различные социальные (политические) роли лиц, оказавшихся в каком-то отношении в позиции подчинения:

Пояснил, что именно в ночь его дежурства Абдусаламов издевался над одним из курсантов (Вячеслав Мельченко. «Этнодедовщина» или обычный криминал? // «Солдат удачи», 2004);

Обыкновенно Вернер исподтишка насмехался над своими больными(М.Ю. Лермонтов. Герой нашего времени);

Он свободно вел себя во время поминальных служб, насмехался над священниками, смеялся и громко разговаривал (Игорь Андреев. Путь к трону // «Знание-сила», 2012);

Склонив голову над невидимой рукописью, он теперь часами писал воззвания к революционным солдатам, едко издевался над эсерами и социал-демократами, не сомневался больше ни в чем и являл собой образец полной гармонии и счастья (Андрей Геласимов. Рахиль // «Октябрь», 2003).

Необходимо отметить, что в реальном употреблении социальные роли, отражённые в объектной позиции, могут быть более высокими, чем роль субъекта, но моральное превосходство субъекта делает его позицию сильнее:

Он словно издевался над старшим оперуполномоченным главка, уверенный в своем превосходстве (Николай Леонов. Лекарство от жизни);

Мы сидели за столом в подвале, Юля разливала чай, в изобилии имелись баранки, мармелад и прочее, а Юрий Петрович гневно издевался над начальниками, которые считают искусством глупые копии, и цитировал Гёте… (Вениамин Смехов. Театр моей памяти).

Объектом иронично-критического отношения, насмешки нередко становится сам субъект:

Как всякий интеллигент после скандала, он уже упрекал себя, насмехался над собой, жалел о своих дурных качествах, спровоцировавших на грубости, очевидно, усталого рабочего человека (Ф. Горенштейн, Куча // «Октябрь», 1996);

Обезоруживая других, он смеялся над собой, но не слишком любил, когда это делали другие (Александр Генис, Довлатов и окрестности).

Объектом издевательства, глумления (в актантной рамке глагола) сам субъект, как правило, не является, поскольку в значении глаголов издеваться и особенно глумиться содержится «внешняя» отрицательная оценка – коллективная оценка социума: «издеваться над человеком нехорошо»:

Его пугал и смущал беспощадно злорадный тон старика, и было странно и страшновато: разве можно ли так издеваться над человеческой нуждой и слабостью (Ю. Домбровский, Факультет ненужных вещей).

2. Если отношение одного лица к другому можно обозначить как отношение «снизу – вверх», то актантная позиция, обозначающая  человека с более высоким статусом (духовным, моральным или финансово-материальным), будет выражаться с помощью предложно-падежной формы перед кем при глаголах ‘преклонения’ (благоговеть, неметь, преклоняться перед кем)  и при глаголах ‘самоуничижения’ (лебезить, заискивать, бегать на задних лапках перед кем-н.).

Глаголы со значением ‘преклонения’ предполагают высокую степень уважения субъекта эмоции к лицу, являющемуся источником обозначенного отношения, а источник эмоции воспринимается субъектом как стоящий выше его в общечеловеческом, нравственном или интеллектуальном отношении:

… с тех пор он ещё более считал себя недостойным её, ещё ниже нравственно склонялся пред нею (Л. Толстой).

Эмоциональное состояние субъекта, выражающееся в преклонении перед другим лицом, не исключает осознанного, контролируемого, логически обоснованного отношения к этому лицу:

Версилову она служила, как раба, и преклонялась перед ним, как перед папой, но по убеждению (Ф. Достоевский).

При глаголах со значением ‘самоуничижения’ источником эмоции и самоуничижительного поведения является преимущественно лицо, причем, лицо, занимающее в определённом смысле более высокое (материальное или социальное) положение в обществе по сравнению с субъектом:

Он всячески лебезил перед губернатором, снимал с него каждую пушинку, на ухабах поддерживал под локоток, покрикивал кучеру: «Легче!» (В. Я. Шишков. Угрюм-река);

Владычество денег сказалось во всем: Булгарин начал лебезить перед гостинодворскими лавочниками, как некогда лебезил перед сановниками (К. И. Чуковский. Тема денег в творчестве Некрасова).

Субъект в такой ситуации является лицом морально униженным. В соответствии с законом наивной этики, выделяемым Ю.Д. Апресяном [1], обществом осуждаются лица, забывающие о собственном человеческом достоинстве, поэтому все глаголы данной подгруппы содержат в своём значении отрицательную оценку, в отличие от глаголов ‘преклонения’.

«Вторжение» в синтагматику культурного фона проявляется, с одной стороны, в том, что позиция  лица, занимающего более высокое положение (позиция «силы»), обозначается формой Перед кем (эта позиция культурно нагружена в русском языке), а с другой стороны, в том, что потеря личного достоинства, потеря своего лица в отношениях такого рода маркируется отрицательной оценкой социума (лебезить, заискивать, угодничать, бегать на задних лапках перед кем-нибудь):

…. сдавшись, возненавидел всю эту муть с диссертацией, говорил, что лучше честно получать сто тридцать целковых, чем мучиться, надрывать здоровье и унижаться перед нужными людьми (Юрий Трифонов, Обмен);

Товарищи над ним подсмеивались, иногда даже издевались, дразнили «паинькой», но все, однако, чувствовали, что он не был плохим товарищем: он не лебезил перед начальством, не заискивал, не был доносчиком, очень охотно посещал «секретные» квартиры и большею частью с живым интересом слушал до поздней ночи всякие диспуты… (Н.Н. Златовратский. Детские и юные годы. Воспоминания).

Сущность уничижительного поведения, вербальные характеристики его проявления демонстрирует следующий пример, отмечающий наличие деминутивов (слов с уменьшительным суффиксом) в речи человека, склонного унижаться, заискивать, лебезить перед нужными ему людьми:

Ванька лебезил перед гостями. Он пенял дорогим родственникам, что они так долго на него сердились, пожимал им ручки, пил за их здоровьице и выражал надежду, что вперед у него с ними будет мир (Л. И. Добычин. Шуркина родня).

Несмотря на имеющиеся различия, глаголы ‘самоунижения’ и ‘преклонения’ объединяет общий элемент сознательного отношения к лицу-каузатору, проявляющийся в допустимости осознанного, часто намеренного самоуничижительного поведении.

Ср. Как могли вы так добровольно унизиться перед выскочкой, перед жалким подростком! (Ф. Достоевский).

Эта семантическая особенность рассматриваемых глаголов синтагматически выражается в их способности сочетаться с причинным предлогом из, который вступает во взаимодействие с глаголами, обозначающими контролируемые действия: унижаться перед начальником из желания занять хорошую должность.

3. При глаголах со значением ‘моральной неудачи’ (срамиться / осрамиться, оскандалиться, ославиться,  оконфузиться, сплоховать, оплошать, опростоволоситься (разг.), замараться, скомпрометировать себя, сесть в лужу перед кем-н.) социальный, возрастной, гендерный статус лица-каузатора эмоций очень важен, хотя и не всегда играет решающую роль.

Ср. примеры из НКРЯ:

На одном занятии по физподготовке Перепелица так оскандалился перед командиром роты, что вспоминать стыдно (И.Ф. Стаднюк, Максим Перепелица);

На всю жизнь у меня осталось яркое воспоминание о том, как я однажды оскандалился перед отцом во время чтения стихотворения Лермонтова «Казачья колыбельная песня» (А.Л. Чижевский, Вся жизнь);

И вот, на пороге этого трудного будущего, в ответственный момент знакомства с красивой, смущавшей своею красотой, парадной и кокетливой дамой, ― как он опозорился перед ней! (Борис Хазанов, Я воскресение и жизнь);

Как бы не осрамиться ему перед новым человеком! (Л. Толстой, Анна Каренина).

Собранный материал позволяет предположить, что степень морального падения может осознаваться субъектом тем ниже, чем больше было свидетелей этого падения, поэтому опозориться перед начальником, лицом более высокого статуса, чем субъект, может оказаться для субъекта менее значительным событием, чем опозориться перед коллегами, коллективом, перед людьми, поскольку из множества лиц с равным субъекту социальным статусом формируется совокупность, обладающая несоизмеримо более высоким статусом, чем каждое конкретное лицо:

И тот смоленский паренек, прокладывавший тридцать лет назад первую борозду в Казахской степи, делал это, ощущая себя в первую очередь посланцем своих земляков, и работал, и вел себя так, чтобы не ударить перед ними в грязь лицом, чтобы не опростоволоситься перед родной стороной, старым домом, друзьями, ровесниками, родителями, наконец (Владимир Захаренков. Спеши к своей ветле // «Природа и человек», 1983).

При подчёркивании визуальной составляющей морального падения позиция Перед кем может заменяться позицией, оформленной лексически с добавлением указания на визуальный контакт: На глазах у кого; На виду у всех:

Такой трус оказался, что опозорился на глазах у генералов, офицеров и солдат охраны (Анастас Микоян, Так было).

Другая вариативная возможность для оформления данной позиции состоит в том, что при указании на конкретное место, где было много людей, может использоваться предложно-падежная форма На что: на всю страну, на весь город и т.п.:

Мое самолюбие было жестоко уязвлено, я понимал: даже если следствие не поднимется, оскандалился на весь леспромхоз (С. М. Голицын, Записки уцелевшего);

Ее муж опозорился на весь Судан ― украл экзаменационную тему, чтобы помочь дочери поступить в колледж (Ю. М. Нагибин, Дневник).

4. Взаимодействие лексики и грамматики на фоне значимости такого культурного фактора, как «взгляд со стороны», может быть рассмотрено также на примере группы глаголов, описывающих чувства превосходства / неудовлетворенности и основанное на этом чувстве вербальное и невербальное поведение человека, оценивающего себя, свою деятельность или объекты, входящие в его «личную сферу» [1], достаточно высоко (чваниться, важничать, задирать нос перед кем-н.) или, напротив, низко (стыдиться, стесняться, совеститься перед кем-н.), где также мы обнаруживаем культурную значимость позиции Перед кем, потому что человеку при оценке самого себя важно и необходимо обратиться к другому человеку, к коллективу: нам нужен Другой, чтобы понять и точнее оценить себя, свои достоинства и недостатки:

Плотно поев, бойцы курили и хвалились друг перед другом: кто оружием, добытым в бою, … кто донским скакуном (А.Н. Толстой);

… А тут и та и другая не нарушаются: совеститься перед обществом нечего, все это делают: и Марья Павловна и Иван Захарыч (Л. Н. Толстой).

Итак, в широком пространстве семантики русских глаголов можно выделить культурно обусловленные диагностические признаки, которые с большей или меньшей степенью вероятности указывают на характер синтагматического поведения глаголов, на наличие или отсутствие актантных позиций заданной семантики. Эти признаки косвенным образом связаны с национальным способом мировидения, с характером концептуализации объектов. Проблема взаимодействия лексики и грамматики в выбранном направлении нуждается в дальнейшем углублённом изучении.

Литература

1. Апресян Ю.Д. Избранные работы в двух томах. М.: Языки русской культуры, 1995. Том 2.  – 767 с.

2. Богданова Л.И. Представление грамматики русского языка с позиций говорящего субъекта: трудности и перспективы // Довузовский этап обучения в России и мире: язык, адаптация, социум, специальность. Сборник статей I Международного конгресса преподавателей и руководителей подготовительных факультетов: в двух частях. Часть 1. М.: РУДН, 2017. – С. 81-84.

3. Вежбицкая А. Язык.  Культура. Познание. Пер. с англ. Отв. ред. М.А. Кронгауз. М.: Русские словари, 1996. – 416 с.

4. Выготский Л.С. Мышление и речь. М.: Лабиринт, 1999. – 352 с.

5. Ларина Т.В. Основы межкультурной коммуникации. М.: Издательский центр «Академия», 2017. – 192 с.

6. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М.: Политиздат, 1975. – 304 с.

7. Лурия А.Р. Язык и сознание. М.: Изд. Московского университета, 1979. – 320 с.

8. Милославский И.Г. О принципиальных различиях между русскими грамматиками для рецепции и для продукции // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2018. Т. 22. №2. С. 373-388.

9. Теньер Л. Основы структурного синтаксиса. / Пер. с франц. Вступ. статья и общая ред. В.Г. Гака. М: Прогресс, 1988. – 656 с.

10. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация М.: Слово, 2000. – 624 с.

11. Hall E. Beyond Culture. N.Y., Doubleday. 1976.

12. Hofstede G. Cultures and Organizations: Software of the Mind. L.: McGraw-Hill Book Company (UK) Limited. 1991.

13. Kluckhohn F., Strodtbeck F. Variations in Value Orientations. Connecticut: Greenwood Press. 1961.

14. НКРЯ – Национальный корпус русского языка: [Электронный ресурс] Режим доступа [URL: www.ruscorpora.ru].

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"