Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Язык и культура Глазкова С.Н. "Модальная языковая картина мира русских"

Глазкова С.Н. "Модальная языковая картина мира русских"

Глазкова Светлана Николаевна

к.ф.н., доцент
кафедры филологии
Миасского филиала
Челябинского государственного
университета;
тел.: (908)-574-23-37
E-mail: snglaz@rambler.ru

Модальная языковая картина мира русских

В статье сделана попытка на примере предикативных конструкций типа категория состояния + инфинитив проанализировать модальную языковую картину мира русских. Ее этноспецифика определяется прежде всего неглагольным способом выражения побудительности. Особое внимание уделено модели надо+инфинитив. Она причисляется к ядерным структурам модальной картины мира русских.

Ключевые слова: модальная языковая картина мира русских, побудительность, категория состояния, безличность.


Russian modal linguistic world-image

The article attempts to analyse Russian modal linguistic world-image through the study of Russian  predicative infinitive constructions. Its peculiarity consists in a special way of expression. Particular attention is given to the model nado(it’s necessary) + infinitive. It is ranked among the nuclear structures of Russian modal linguistic world-image.

Key words: Russian modal linguistic world-image, motivation, predicative, impersonality.

Приятно полежать на травке. Грустно осознавать свой возраст. Модели типа категория состояния + инфинитив весьма частотны в современном русском языке. Особенный интерес представляют те из подобных конструкций, которые имеют побудительную семантику, так как побудительность является важной компонентой любой коммуникации. Приведем несколько примеров с синонимичной репликой в императиве, подтверждающей побудительную интенцию перечисленных речевых актов: Тебе надо позвонить (Позвони). Нельзя читать лежа (Не читай лежа). Желательно не опаздывать (Не опаздывай). В мои лета не должно сметь свое суждение иметь (А.С. Грибоедов) (Не смей иметь свое суждение).

Приведем список интересующих нас двухкомпонентных синтаксем (табл. 1)

Таблица 1

Модально-инфинитивные синтаксемы


Первый компонент

Второй компонент

Модальный компонент

Семантика модального компонента

Инфинитив

(сделать действие Х)

(не) желательно, охота и др.

Желательность

Можно, невозможно,  дозволительно, позволительно, (не) грешно (не),  нельзя (не)и др.

Возможность

Нечего, надо, нужно, надобно, потребно, необходимо и др.

Необходимость

дОлжно

Долженствование


Лингвистическим материалом для обобщений в данной статье послужили выделенные методом сплошной выборки побудительные высказывания предикативно-инфинитивного типа (около двух тысяч примеров из художественных произведений русской классики и современной литературы, естественных диалогов). Приведем ряд примеров, отбирая типичные речеупотребления*.

― Оля! Нельзя быть такой глупой! Мне очень нужно сказать тебе, что я тебя люблю, понимаешь? (О. Зуева) (1) Если соус будет недостаточно острым, то можно добавить красный молотый перец. («Рецепты национальных кухонь: Скандинавская кухня») (2) Желательно оставить приглашение на вечеринку без ответа. (Что нас ждет в августе) (3) Грешно не вспомнить и о женщинах-помощницах, которые еще и украшали арену своим присутствием. (И.Э. Кио. «Иллюзии без иллюзий») (4) Во-вторых, вряд ли дозволительно стилизовать все Печерское благочестие под стать этой «мрачной доктрины» и сводить все Печерские подвиги к изуверству. (Г. Флоровский «Пути русского богословия») (5) ― А потому и поговорить, значит, можно и дозволительно, к чему ведет этот приказ. (П.Н. Краснов «От Двуглавого Орла к красному знамени») (6) Но если продолжать мысль, то позволительно спросить: а что же будет с черепом, специально обработанным с целью удалить полностью или частично кальциевые соли? (Ю.О. Домбровский «Обезьяна приходит за своим черепом») (7) Почаще помышлять о смерти должно и о прочих горестях. (Г. Сковорода «Толкование из Плутарха о тишине сердца») (8) ― Да нет, тут смеяться нечего, ― сказал он сердито. (Ю.О. Домбровский «Хранитель древностей») (9) Ему потрепно снать, как шить ф сфете. (Д.И. Фонвизин «Недоросль») (10) Необходимо помнить, что нормальному ребёнку всегда можно помочь, стоит только приложить определенные усилия. (А. Луговская «Если ребенок боится ходить в школу») (11) Как хочется спать растущему организму. Но надо вставать. Это проклятое слово ― надо. (В. Токарева «Своя правда») (12) Надобно тебе пристроиться, пока есть еще время; найти опору в новых связях, вступить в союз с русским боярством. (А.С. Пушкин «Арап Петра Великого») (13) Чтобы что-то разрушить, его надобно сперва построить. (М. Шишкин «Всех ожидает одна ночь») (14) Если же растений много, а времени на уход за ними не хватает, нужно купить систему полива для комнатных растений. (Татьяна Булгакова «Цветочная “косметичка”») (15)

Анализ модальных средств, употребляемых русскими, дает представление об их языковой картине мира. Мы назвали ее модальной картиной мира русских. Исследуя языковую картину мира русских, назовем из отмеченных крупными лингвистами только те черты, что  релевантны, на наш взгляд, для исследования этноспецифики выражения модальности и в первую очередь выражения побуждения. В анализируемых конструкциях, как представляется,  отразились такие ключевые идеи русской языковой картины мира, как:

  • непрогнозируемость результата, в том числе собственных действий; фатальность, в соответствии с которой «с человеком нечто происходит как бы само собой, и не стоит прилагать усилия, чтобы нечто сделать, потому что в конечном счете от нас ничего не зависит»; непредсказуемость мира, которая «оборачивается непредсказуемостью результата — в том числе, собственных действий» [6];
  • незавершенность, за которой стоит «представление, что главное – собраться, т.е. чтобы что-то реализовать, необходимо прежде всего мобилизовать свои внутренние ресурсы, а это зачастую бывает трудно и непросто сделать» [там же];
  • смирение, покорность, через призму которой воспринимается «недостаточная выделенность индивида как автономного агента, как лица, стремящегося к своей цели и пытающегося ее достичь, как контролера событий»; «непостижимость и неконтролируемость жизни», что объясняет «пассивность и ощущение того, что человеку неподвластна его собственная жизнь, что его способность контролировать жизненные позиции ограничена»; неопределенность [2, c. 36];
  • пассивность, неволюнтативность чувства, отсутствие контроля над чувствами [4, c. 183];
  • коллективизм, соборность, которая зачастую имеет своей «обратной стороной потенциальный инфантилизм» членов языкового сообщества и как следствие «возможность снять с себя ответственность за собственные действия» [12, c. 106].

Представим собранный языковой материал в виде таблицы. В структурированном виде ниже даются пять групп слов с разным модальным значением: желательность, возможность, намерение, необходимость, долженствование.

Обобщим свои наблюдения.

Первый параметр структурирования материала – его семантика. В верхней строке выделены пять общих для всех языков основных модальных значений: намерение, долженствование, возможность, необходимость, желательность (I–V). Второй параметр исследования – лексико-грамматические разряды слов. Базовыми для рассмотрения являются слова категории состояния, называющие основные модальные значения: дОлжно, можно/нельзя, потребно, необходимо, нужно, надобно, надо, желательно. Для сравнения с ними выделено шесть групп лексем. Каждое модальное значение представлено базовым словом-предикативом (1), личными однокоренными глаголами (2), безличными однокоренными глаголами и глагольными формами (3),  однокоренными предикативами (4), синонимичными предикативами (5) и безличными глаголами и глагольными формами (6).

Базовые предикативно-инфинитивные модели не случайно  вызывают законный интерес не только со стороны лингвистов, но и философов, лингвокультурологов.  Слова категории состояния являются специфической славянской частью речи, отражающей национальную языковую картину мира славян, в том числе и русских. Национальная специфичность таких синтаксем связана в первую очередь с нетрадиционным для большинства европейских языков неглагольным грамматическим способом выражения модальности. Неакциональность конструкций задается изначально – свойствами категории состояния, а не глагола.

О славянской этноспецифике слов категории состояния писали и в историческом аспекте [8, c. 48–66], и в синхроническом [3, c. 330–341]. Заострим внимание на том, что недейственность, неакциональность слова, которое в неславянских европейских языках выражается глагольным способом (например, в английском: can, may, must, ought (to), need, should и др.),  показательны. Побуждение к действию, выраженное неглагольным способом, грамматически парадоксально. Именно за счет лексем-предикативов модель имеет значение динамического состояния. Действие, к которому побуждает коммуникант, осознается обеими сторонами коммуникации как процесс, динамическое состояние, но не само действие. Это действие пассивное, незавершенное, не нацеленное на результат, происходящее, стихийно, независимо от вмешательства и активности субъекта. Действие как состояние – соединение вещей противопоставленных.

Таблица 2
 

Модальность в языковой картине мира русских




«Категория состояния – разноуровневая категория. Она изучается не только в лингвистике, но и в других науках, в том числе – в философии. Состояние рассматривается как одна из форм существования объекта, его качественная предметность – это стадия в генетическом развитии целого, момент устойчивости в изменении» [13, c. 174]. В.Н. Мигирин определяет состояние как фазу в существовании, характеризующуюся одновременностью качеств.

Вообще состояние в русской морфологии выражается различными частями речи, среди которых категория состояния –  специально предназначенные для этого безлично-предикативные слова. Категория состояния в русском языке складывается на почве грамматического переплетения свойств имени, глагола и наречия. Мы исследуем только одну группу слов категории состояния. Она сосуществует в русском языке с основным средством выражения модальности – системой наклонений русского глагола, однако является предпочтительной для русских коммуникантов. Исследуемая нами лексическая группа  слов категории состояния передает модально-волевые характеристики. Это самая непродуктивная в современном русском литературном языке группа, «ограниченная в своем составе, но в силу определенной семантики (выражение различных модальных значений) очень широко используемая» [10, c. 20].

Таким образом, категория состояния – сама по себе уникальная часть речи, системно выражающая пристальное внимание русского к себе, своему внутреннему миру и состоянию. Кроме того, философствование о себе, глубокое вчувствование в себя демонстрирует склонность к недейственности, непродуктивности деятельности, процессуальности. Тяготение к бессубъектности подчеркивает ослабленную зону ответственности за деяние, социальный инфантилизм. Мы охарактеризовали базовые модальные слова категории состояния. Перейдем к анализу каждого модального значения.

Отсутствие лексемы со значением намерения, выраженной категорией состояния, показывает, что намерение само по себе потенциально и не нуждается в дополнительном слове для этого (Для сравнения: остальные модальные значения непременно имеют слово категории состояния для его называния). Закон языковой экономии отражается в  ненужности описания-объяснения такого состояния. Широкий ряд личных однокоренных глаголов (намереваться, намериться, вознамериться), наличие безличного глагола (предстоять), широкий синонимический ряд личных глаголов и глагольных фразеологизмов со значением намерения (затеять, раскатать губу, смазать лыжи, навострить лыжи, наладиться, нагладиться, намылиться, собираться, собраться, планировать, запланировать и др.), наличие предикатива «намерен» заполняют функциональное поле намерения, создают его очень широкую формально-смысловую парадигму, однако с усечением одного важного члена.. Вспомним о ключевых словах, выделенных учеными в языковой картине мира русских, среди которых важнейшим было «собраться». Намерение само по себе недейственно, является перманентным состоянием, тем не менее именно оно выражено глаголом, будто зеркально отражая деятельный мир: то, что для других действие, для русского состояние; то, что для других состояние, для русского действие. Не случайно, видимо, в английском языке нет модальных глаголов со значением намерения. А вот русскими намерение осознается как реальное действие, детально семантизируемое. Наличие такого обилия модальных глаголов со значением намерения приоткрывает дверь в модальную языковую картину мира русских.

Долженствованию не повезло более всего. Думается, вряд ли это не случайно. Глагольной лексемы, называющей действие долженствования, нет вообще. Для русского долженствование – это состояние, а не действие. Само слово «дОлжно» архаизируется. Его употребительность очень низка и имеет тенденцию к дальнейшему снижению. Наличие предикатива «должен (-а, -о, -ы)» и его синонима, усиливающего облигаторность действия, «обязан» незначительно меняют картину. Поле долженствования представлено всего лишь тремя компонентами и, по всей вероятности, не является главным в модальной картине мира русских.

Поле, связанное с семантикой возможности (в центре модальное слово «можно» и его антоним «нельзя»), неравномерно. Оно плотно нагружено в части синонимии безличных глаголов ((не) пристало, подобает, следует, разрешается, возбраняется, годится, запрещается, позволяется, доволяется) и синонимичных лексеме «можно» слов категории состояния (нельзя (не), (не) грешно (не), (не) грех (не), (не) разрешено, (не) дозволено, (не) позволено, в порядке вещей) и недогружено в части  личного глагола (мочь), пустует в части безличных глаголов и слов категории состояния. Два антонимичных модальных значения порождают запрет либо разрешение. Компоненты поля близки к отвлеченно-нравственным императивам и отражают систему правил и социальных конвенций, коллективное сознание, близкое к общинному миропониманию.

Для понимания русской специфики выражения модальных значений возможности и долженствования важен сравнительный анализ словообразовательных гнезд, зафиксированных в словаре [16, c. 651].  В гнезде слова «мочь» немного форм. Назовем, исключая однозначно устаревшие слова: «могота», «невмоготу», «превозмочь», «превозмогать», «перемогаться», «смочь». Как видим, семантика родственных образований связана не столько с «мочью», сколько с «немочью» и ее преодолением. Зато гнездо слова «помочь» обширно. Назовем некоторые слова: «помогать», «помощник», «помощничек», «помощница», «беспомощный», «беспомощно», «беспомощность», «вспомоществовать», «взаимопомощь», «вспомогательный », «вспоможение», «подмога». Коллективизм русской культуры словно отпечатался в языке.

Гнездо слова «долг» наводит на другие размышления. «Долг», «должок», «должник» – все эти слова связаны общей семантикой конкретного долга, например денежного. Слова только одной словообразовательной цепочки включают модальную семантику: «должный, «должно», «долженствовать», «долженствование». Все они имеют книжную окраску, для них характерна  тенденция к устареванию. Отсутствие глагола с такой семантикой, повторим,  представляется значимым [там же, с. 308].

Поле со значением желательности (в центре лексема «желательно») еще более неравномерно: оно имеет незаполненные ниши по параметру наличия однокоренных безличных глаголов и предикативов, один синонимичный безличный глагол (хочется) и очень обширный ряд синонимов-слов категории состояния, называющих желание-нежелание (этот ряд включает сниженную лексику, сленг: лень, в лом, (не) по кайфу, (не) в кайф, по фигу, по барабану, не к месту, не ко времени, не в струю, напряжно,  в напряг, круто, крутяк, няшно, кавайно, ништяк, не прочь, не угодно ли, досадно, не дай Бог, предпочтительно и мн. др.). Многообразная и сложная семантика синонимического ряда причудлива и то являет собой извинение-обоснование субъекта своего нежелания какого-либо действия, то пересекается с аксиологическим и эмотивным и / или приравнивается  к нему. Многие синонимы в синтаксеме работают в следующей логике: нравится, отношусь положительно, значит, хочу. Необходимо сделать замечание по поводу синонимического ряда со значением желательности. Он очень обширен, и привести столь многочисленный ряд полностью невозможно. Важно общее положение: любой аксиологизм или эмотив оценивается внутренне коммуникантом как положительный~отрицательный~индифферентный, поэтому соотнесен с основной триадой: хочу~не хочу~безразлично. Эта группа традиционно многочисленна, постоянно пополняется, при архаизации одного слова, видимо, за счет нивелирования коннотативного значения возникают другие. В качестве примера приведем слово «клево» – процесс забвения его уже начался: по нашим данным, частотность употребления снижается. Эмоциональность и аксиологичность русской культуры, в том числе и  речевой, неоднократно обсуждалась в лингвистической литературе, что, как видно, отражается и в модальном ландшафте языковой картины мира.

Самая симметричная и пропорциональная, самая полноценная группа в таблице  – это группа слов поля  необходимости. Синонимический ряд предикативов (потребно, необходимо, нужно, надобно) достаточно обширен. Практически у каждого слова есть однокоренной модальный личный (требовать, обходиться, нуждаться, понадобиться),  безличный (требоваться, приходиться, понадобиться, спонадобиться, занадобиться) глагол и безличные формы глагола, слова-предикативы (потребен, нужен, необходим, вынужден). Разветвленная сеть синонимичных глаголов ((не) следует, не мешает, (не) стоит, приспичило, прижало, надлежит, горит, придется) и слов  категории состояния (не след, нечего) завершает картину. Структурное обилие лексем с семантикой необходимости выявляет релевантность для русской языковой картины мира не только осознания, но и обсуждения внеакциональной необходимости, осознания ее как состояния. Особняком здесь стоит слово «надо». Оно не имеет своей группы, что является косвенным доказательством версии об этимологии слова от слияния существительного *доба (выгода, время) и предлога с последующим усечением [См., например: 20, c. 559: *доба < *на+добе < *надобе < надо].

Сделаем небольшое отступление, дабы не погрешить против научной истины. Слово «надо» в словаре [16]  выделено как «корнеслов», а гнездо состоит из лексем, которые рассматриваются как производные: «надобный», «надобно», «надобность», «занадобиться», «понадобиться», «спонадобиться» [там же, с. 634]. Для такого на первый взгляд логичного рассмотрения словообразовательного гнезда нет достаточных оснований. Исторические изыскания показывают неоднозначность происхождения слова «надо» [8; 20; 17 и др.]. Если принять версию об усечении основы слова «надобно» как окончательную, статья должна выглядеть иначе: надобен > надо. Впрочем, это уже вопрос отдельного исследования.

На наш взгляд,  эта лексема имеет определяющее значение не только в группе слов со значением необходимости, но и в русской модальной языковой картине мира в целом. Исходя из семантики, мы назвали синтаксему надо+инфинитив «ленивым директивом». Предположительно исследуемая инфинитивно-предикативная модель со значением динамического состояния, будучи этноспецифичной синтаксемой, имеет системный коммуникативно-прагматический статус. Представим доказательства данного положения.


Директивные речевые акты в различных ситуациях могут выполнять разные функции (например, просьбы, приглашения, совета или приказа). Конкретный тип директива может определяться тремя параметрами социального характера: обязательность выполнения действия для адресата, приоритетность позиции одного из коммуникантов, а также бенефактивность (т. е. выгодность) действия для говорящего. На основе вышеперечисленных характеристик Е.И. Беляева [1], выделяет три основных типа директивов:

1. Прескриптивы. Выполнение действия, обозначенного в этом типе директивных речевых актов, обязательно для адресата, поскольку говорящий находится в приоритетной позиции. Приведем пример прескрептива, в основе которого лежит «ленивый директив»: Надо немедленно убрать!;

2. Реквестивы. Директивы этого типа побуждают адресата совершить некоторое действие в интересах говорящего. Позиция адресата приоритетна по отношению к позиции говорящего, поэтому адресат вправе принять решение о выполнении или невыполнении необходимого действия. Примером реквестива может служить такое высказывание: Надо бы убрать все это. Пожалуйста;

3. Суггестивы. К этому типу относятся речевые акты, выражающие совет. Набор значений перечисленных выше признаков для данного типа директивных речевых актов таков: приоритетность позиции говорящего, необлигаторность и бенефактивность действия для адресата. Приведем пример директива-суггестива с использованием коммуникантом «ленивого  директива»: Надо длину убрать, чтобы пропорции выдержать….

Как видим, все типы волеизъявления: прескриптивы, суггестивы и реквестивы – могут быть оформлены с помощью характеризуемой модели. Приведем такие примеры из произведений современных писателей, где синтаксема функционирует как прескрептив (1), суггестив (2), реквестив (3).

(1) ― Да не надо кипятку! (В.Т. Шаламов «Колымские рассказы»,1954–1961)

(2) ― Надо лечь, увидят. Они легли и стали отбрасывать в сторону камни. (В.Т. Шаламов «Колымские рассказы»)

(3) Только не надо мне говорить про великих подруг великих людей, ладно? Не надо... Пожалуйста.  (Д. Рубина «На Верхней Масловке»)

Таким образом, все типы директивов могут быть выражены указанной конструкцией. Удивителен ее прагматический универсализм. Не только все типы директивов, но и  все  модальные значения могут быть актуализированы в коммуникации с помощью «ленивого директива». Такая семантическая емкость тоже говорит о специфичности лексемы и конструкции в целом. Компонент побудительности остается константным, а модальные наслоения и семантические акценты вариативны и ситуативны.

Системно-прагматический статус синтаксемы «ленивый директив» проявляется через ее парадигмальность. Подтвердим это положение примерами.

1. Об исконности модели свидетельствуют материалы статей в этимологических словарях [17, с. 316], и др.

2. На частотность модели указывают данные соответствующих словарей. Слово «надо» вошло в частотник 300 самых употребительных слов русского лексикона. Словарь под редакцией Л.Н. Засориной фиксирует индекс употребительности слова «надо» – 1462 на один миллион слов, что является очень высоким показателем: слово по частотности занимает 77 место [19, c. 342]. Таков анализ данных от 1977 г. Другие словари также указывают на высокий индекс употребительности данной синтаксемы. Так, по словарю [11]  лемма надо на 87-м месте (на 20 000 слов). Высокая частотность конструкции в естественной русской речи вскрывает новые возможности в понимании особенностей русской языковой картины мира, особенностей коммуникативного этностиля русских,  в частности специфики выражения побуждения. Различие в данных словарей объяснимо возможной погрешностью при установлении индекса частотности лексемы в связи с зависимостью от взятых для анализа текстов. Мы склонны ориентироваться на данные словаря [там же],  созданного на материале Национального корпуса русского языка.

3. Для исследуемой синтаксемы характерна омонимия. Так, например, прагматическими омонимами является фраза Надо срочно сходить в магазин. Это типичный директив в ситуации, когда мать посылает ребенка в магазин (Сходи в магазин); директив, который можно назвать риторическим, отвлеченным самодирективом, когда мать никуда не собирается в ближайшее время, однако есть такая необходимость (Нужны продукты) – это уже директив особого рода – «ленивый». Таким образом, прагматические омонимы отличаются в плане облигаторности. Предлагаем назвать их «активный» и «пассивный» директив. Внеситуативная фраза «Надо лечь» не может быть интерпретирована адекватно: приказ, просьба, уговаривание это (собственно директив) или констатация состояния, процесса («ленивый директив»).

В речевом узусе русских коммуникантов прагматические омонимы зачастую соседствуют.  Так, в следующем примере явно противопоставлены приказ и «ленивый директив».  «Мечтать! Надо мечтать!» – поет ангельский хор провокаторов, а в классе Валентина Тимофеевна орет, стуча по столу костяшками пальцев: «Я не о том спрашивала!.. Слушать надо!..» (Т.Н. Толстая «Окошко»)

4. Синонимический ряд исследуемой синтаксемы достаточно обширен. Семантическая парадигмальность конструкции отражается в явлениях структурной синонимии. Структурные модели-синонимы представлены следующими схемами: N1Vf (модальная реализация этой схемы с трансформацией глагола в инфинитив); VInf; CopAdjInf, Inf.  Таким образом, синонимичны четыре ряда синтаксем, используемых для формулировки побуждения: 1) сочетание инфинитива с предикативными прилагательными (Х должен, обязан, вынужден + инфинитив; 2) с категорией состояния (нужно, необходимо, должно, надо, можно + инфинитив); 3) с безличными глаголами и безличными формами личных глаголов (следует, придется, предстоит + инфинитив); 4) с независимым инфинитивом. Приведем пример такого синонимического ряда.

1) Ты должна подшить шторы.

2) Тебе надо подшить шторы.

3) Тебе следует подшить шторы.

4) Шторы бы тебе подшить.

Приинфинитивный безличный компонент организует директивные синонимичные модели. Лингвистический эксперимент показал, что русские коммуниканты предпочитают модель предикативно-инфинитивную модели глагольной, модель безличную модели личной. Из предложенных 20 вариантов ста анкетируемыми в среднем выбраны модели типа 2) в 16 случаях, типа 1) в одном случае, типа 3) в трех случаях. Наблюдение за диалогами подтверждает это положение: в импровизированных диалогах на темы Договоритесь о встрече, Выпросите прощения, Объясните свое состояние и т.п. русский коммуникант устойчиво выбирает либо прямой императив, либо безличную предикативно-инфинитивную модель.

5. Грамматические аспекты парадигмальности связаны с отражением в исследуемой конструкции двух взаимосвязанных русских языковых феноменов: неглагольности и безличности модальных компонентов. Ученые неоднократно замечали в русском языке: 1) обилие безличных конструкций, в частности высокую употребительность неглагольных безличных конструкций; 2) особые способы выражения субъектности с помощью форм дательного, родительного и других падежей имен.

1) Закономерным и этнически обусловленным видится формирование с  помощью исследуемой конструкции предикативного центра безличных предложений. О высокой частотности безличных предложений в русском языке общеизвестно. Национальная детерминированность этого явления также широко обсуждалась лингвистами и не вызывает сомнений. Об обилии безличных конструкций пишет, например,  В.Г. Гак: «… безличные конструкции в русском языке используются в 3–4 раза чаще, чем во французском» [4, c. 183]. Особая роль безличных конструкций связывается нами с названными ранее ключевыми идеями русской языковой картины мира.

2) Полемика о выражении субъектности и о способах ее выражения в безличных предложениях лежит в области размежевания формального и функционально-семантического подходов. Ведущие точки зрения можно сгруппировать так: а) в безличных предложениях подлежащее выражено формой не именительного падежа; б) подлежащего нет; в) подлежащее может быть пропущено, так как это неполное предложение [21, c. 95; 5, c. 60; 14, c. 311 и др.].

Нас интересует лингвокультурный подход к интерпретации этого явления. Он предполагает ответ на вопрос о причинах узуальности именно бессубъектных конструкций в русском языке.

Место детерминанта, выраженного дательным субъекта, могут занимать личные местоимения либо существительные. Приведем примеры.

Мне надо идти. Нам надо идти. Тебе надо идти. Вам надо идти. Ему (ей, маме) надо идти. Им (детям) надо идти.

Можно предположить, что валентная связь у слова «надо» одна: имя в форме дательного падежа. Систему форм с восстановленным субъектом предлагаем назвать детерминантной (субъектной) парадигмой нашей синтаксемы.  Полнота парадигмы не вызывает сомнения. Типичный директив в русском языке может быть направлен, как известно, на первое или второе лицо, специфика данного директива выражается в направленности  на все лица, включая первое лицо ед., что невозможно при другом грамматическом оформлении. Это косвенно доказывает специфичность исследуемого способа выражения побудительности:

Мне надо купить скатерть (1 л. ед.ч.)

Нам надо купить скатерть (1 л. мн.ч.)

Тебе надо купить скатерть (2 л. ед.ч.)

Вам надо купить скатерть (2 л. мн.ч.)

Ему (ей) надо купить скатерть (3 л. ед.ч.)

Им надо купить скатерть (3 л. мн. ч.)

«Надо, надо умываться по утрам и вечерам» (обобщ.-личн.) (Всем). (К.И. Чуковский)

Понимание безличности как «своего рода грамматической метафоры русской ментальности» (термин принадлежит [9]) встречается у Г. Флоровского в девятой главе «Разрывы и связи» книги «Пути русского богословия»: «В русском переживании всегда преувеличивается значение безличных, даже бессознательных, каких-то стихийных сил <… >. Выпадает категория ответственности» [18]. Об этом пишет А. Вежбицка: «Богатство и разнообразие безличных конструкций в русском языке показывает, что язык отражает и всячески поощряет преобладающую в русской культурной традиции тенденцию рассматривать мир как совокупность событий, не поддающихся ни человеческому контролю, ни человеческому уразумению, причем эти события, которые человек не в состоянии до конца постичь и которыми он не в состоянии полностью управлять, чаще бывают для него плохими, чем хорошими» [2, c. 76]. Мнения других исследователей существенно отличаются от сформулированных выше. Так, З.К. Тарланов многообразие синтаксических конструкций объясняет не спецификой менталитета русского народа, а богатством русского языка, его способностью развивать исходный субъектно-предикатный тип предложения в различных направлениях, в том числе и в направлении абсолютизации предиката, порождающем безличные предложения, чего лишены другие западноевропейские языки [15, c. 9].

У Г.А. Золотовой по этому поводу читаем такое обобщение: «Русскому языку, по-видимому, свойственно большее разнообразие, конструктивное, смысловое и экспрессивно-оценочное, оттенков инволютивности, из которых выбирает нужное говорящий согласно своим коммуникативным потребностям» [7, p. 112–113]. Разнообразие безличных предложений, существующих наряду с личными, говорит «о богатстве смысловых и выразительных оттенков, различий в выражении состояний, эмоций, о яркой гамме модальных и межличностных отношений, представленных в семантическом пространстве русского синтаксиса» [там же]. Поставим акценты иначе: с одной стороны, нельзя не согласиться с мыслью о семантико-синтаксическом богатстве русского языка, однако нам хочется подчеркнуть, что в русском языке нет аналога, скажем, английскому предложению, где бы компонент надо выражался модальным глаголом. Узуальное употребление категории состояния, а не глагола в качестве модального компонента является лакуной и приоткрывает завесу над тайной русской языковой картины мира: необходимость-долженствование является не действием, но состоянием для русского.

Если выйти за узкие рамки изучения исследуемой нами конструкции, важными видятся наблюдения по поводу предикативно-безличных слов  как части речи в целом и их значимости в русской коммуникации. Процесс предикативации представляется чрезвычайно русским, а продуктивность этого процесса очень важным и показательным явлением. Увеличение лексикона слов категории состояния, обслуживающих безличность; богатейшая безлично-предикативная синонимия; пополнение этой группы слов за счет  неологизмов; расширение функционально-прагматического поля слов категории состояния; наращение семантического инвентаря составляют морфологический аспект парадигмальности описываемой синтаксемы.

Рассмотренные языковые факты прагматической, функционально-семантической и грамматической парадигмальности исследуемой синтаксемы позволяют сделать некоторые выводы в лингвокультурном аспекте.

Парадигмальность синтаксемы, которая проявляется через наличие синонимов, антонимов, омонимов и пр.,  считаем основным доказательством ее этноцентричности  Конструкция проливает свет на то, как видят мир и себя в этом мире русские, на национальное шкалирование морально-этических ценностей. Систему социокультурных смыслов, зафиксированных в языке в форме модели надо+инфинитив, можно рассматривать как проекцию менталитета в язык, экспликацию культурного кода русских.

Синтаксема с предикативом «надо» включает все указанные модальные значения и является с прагматической точки зрения полимодальной, полиинтенциональной, универсальной. Она отражает  противоречивость, диффузность, неоднонаправленность, неакциональность, процессуальность русской языковой картины мира в целом и занимаемого ею фрагмента поля побудительности в частности. Она выступает негласным центром, ядром русской модальной картины мира. Не случайно при эксплицитной индифферентности она является в русской коммуникации мощным средством побудительности, в том числе вынуждения.

Мы охарактеризовали одну из самых парадоксальных среди модально-инфинитивных конструкций с лексемой «надо».   Вернемся к предиктивно-инфинитивным моделям в целом и сделаем несколько общих выводов о модальной картине мира русских.

1. Уникальность модальной картины мира русских основывается на выражении  побудительности посредством категории состояния, что обусловливает ее диффузность, неакциональность, процессуальностть, высокую субъективность.

2. Отсутствие или редкая употребительность личных глаголов при выражении модальности видится значимой чертой русской языковой картины мира, свидетельствующей о деагентивности, бессубъектности модальных побудительных конструкций.

3. Существенно конструктивное, модельное многообразие безличных предикативных единиц  с побудительным значением. В узуальности безличных конструкций при выражении модальных значений прослеживается связь с такими чертами русской языковой картины мира, как  неконтролируемость, неопределенность.

4. Модальная картина мира русских противоречива и неравномерна. В ней, в частности, детально разработан фрагмент с семантикой намерения; не разработан фрагмент с семантикой долженствования, крайне подробно разработан фрагмент с семантикой необходимости, избыточно детализирован фрагмент с семантикой желательности-нежелательности.

5. Ядерной конструкцией модальной картины мира русских видится частотно употребляемая синтаксема «ленивый директив», для которой характерен семантический синкретизм, парадигмальность, полимодальность, прагматическая универсальность.


Список литературы:

  1. Беляева Е.И. Грамматика и прагматика побуждения: английский язык [Текст]. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 1992.
  2. Вежбицка А. Язык. Культура. Познание [Текст]. М., 1996.
  3. Виноградов В.В. Русский язык: Грамматическое учение о слове [Текст]. М.: Учпедгиз, 1947.
  4. Гак В.Г. Русский язык в сопоставлении с французским [Текст]. М., 1988.
  5. Галкина-Федорук Е.М. Безличные предложения в современном русском языке [Текст]. М.: Издательство Московского университета, 1958.
  6. Зализняк Анна А. Ключевые идеи русской языковой картины мира [Электронный ресурс] / Анна А. Зализняк, И.Б. Левонтина, А.Д. Шмелев // Языки славянской культуры. 2005. URL: http://www.lingvoda.ru – 03.01.11.
  7. Золотова Г.А. Понятие личности/безличности и его интерпретации [Текст] // Russian linguistics. International Journal for the Study of the Russian Language. Vol. 24 / No 2 / Juli  2000.
  8. Исаченко А.В. О возникновении и развитии «категории состояния» в славянских языках // Вопросы языкознания. 1955. № 6.
  9. Казарина В.И. Современный русский синтаксис: структурная организация простого предложения [Электронный ресурс]. 2009. URL: http:www.orenport.ru/images/doc/1156/Dolin_russ.pdf – 03.06.11.
  10. Каламова Н.А. Категория состояния в современном русском языке: Учеб.-метод. пособие [Текст] / Под ред. Т.А. Фомичева. М.: Издательство Московского университета. 1991.
  11. Ляшевская О.Н., Шаров С.А. Новый частотный словарь русской лексики [Электронный ресурс]. URL: http://dict.ruslang.ru/freq.php. – 12.04.11.
  12. Макшанцева Н.В. Русское [Текст] // Межкультурная коммуникация: Учеб. пособие. Н. Новгород: Деком, 2001.
  13. Мигирин В.Н. Язык как система отображения [Текст]. Кишинев: Штиинца, 1973.
  14. Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении [Текст]. М., 1934.
  15. Тарланов З.К. Становление типологии русского предложения в ее отношении к этнофилософии [Текст]. Петрозаводск, 1999.
  16. Тихонов А.Н. Словообразовательный словарь русского языка: В 2 т. Т. I. М., 1985.
  17. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III [текст]. М.: Прогресс, 1971.
  18. Флоровский Г. Пути русского богословия: Интернет-версия / Под общ. ред. Его Преосвящ. Александра (Милетианта), Епископа Буэнос-Айресского и Южно-Американского [Электронный ресурс]. URL: http://www.pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=837. 18.06.11.
  19.  Частотный словарь русского языка [Текст] / Под ред. Л.Н. Засориной. М.: Русс. яз., 1977.
  20. Шапошников А.К. Этимологический словарь современного русского языка. М., 2010.
  21. Шахматов А.А. Синтаксис русского языка [Текст]. М., 1941.
 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.