Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Национальные менталитеты Маркова М.В. Однажды давным-давно: европейские сказки в современной массовой литературе

Маркова М.В. Однажды давным-давно: европейские сказки в современной массовой литературе

Маркова Мария Владимировна

Аспирант кафедры сравнительной истории литератур (СИЛ) РГГУ,
младший научный сотрудник учебно-научного центра современных компаративных исследований (УНЦ СКИ) ИФИ РГГУ,
maria.ifi097@gmail.com


Однажды давным-давно: европейские сказки в современной массовой литературе

В статье исследуется отдельный сегмент массовой литературы, возникший на стыке жанров фэнтези и любовного романа, – пересказы классических сказочных сюжетов. Легко трансформирующиеся, краткие, знакомые сказки являются неиссякаемым источником готовых сюжетов. Склонность сказочного материала к использованию архетипов и возможность «растягивания», отвечающая склонности массовой литературы к серийности, объясняют наблюдаемую сейчас частотность обращения авторов массовой литературы, ориентирующихся на законы жанра фэнтези, к сказочным сюжетам. Впрочем, несмотря на генетическое родство, жанры сказки и фэнтези вовсе не являются легко совместимыми: «оптимистический детерминизм» сказки вступает в конфликт с фаталистичной произвольностью фэнтези. Способы преодоления конфликтов, возникающих при попытке скомпоновать такие разные жанры в рамках одного произведения, представляют интерес для исследователя. В статье на примере серии из шести повестей-пересказов разных авторов «Переплетенные сказки» (Entwined Tales, 2018) анализируется борьба категорий детерминизма и произвольности, завершающаяся компромиссом: произвольность присутствует в мире пересказа, но она обращена на пользу героев. Кроме того, в статье продемонстрировано, какие элементы оригинальной сказки становятся центральными для современных пересказов, какие трансформируются, подстраиваясь под представления современного общества, а какие полностью вытесняются.

Ключевые слова: трансформация сказочного сюжета, пересказ сказки, «Переплетенные сказки», фэнтези, любовный роман, сказка, борьба жанров, сказочный детерминизм, «стохастика случайностей», Лем, США.

The article examines a separate segment of mass literature emerged at the intersection of the genres of fantasy and romance – a retelling of the classic fairy tales. The use of archetypes and the ability of a fairy tale to “stretch” to meet the tendency of mass literature towards seriality, explain the observed frequency of the interest for the fairy tales demonstrated by the mass literature authors  focused on the laws of the fantasy genre. However, despite genetic relations, genres of fairy tale and fantasy are not easily compatible: “optimistic determinism” of fairy tales clashes with fatalistic arbitrariness of fantasy. Ways to overcome conflicts that arise while trying to match such different genres within the same work are of a great interest to the researcher. In this article we will analyze the Entwined Tales (2018), series of six different retellings, all by different authors, demonstrating the struggle of the categories of determinism and arbitrariness, ending with a compromise: arbitrariness is present in the world of retellings, but it adds to the benefit of protagonists. In addition, the article demonstrates which elements of the original fairy tale become central in modern retellings, which are being transformed and which are erased completely.

Key words: fairy tale retelling, Entwined Tales, fantasy, romance, fairy tale, struggle of genres, fairy tale determinism, “stochastic of chances”, Lem, US

Массовая литература в своем вечном поиске материала сейчас все чаще обращается к европейским сказкам. Краткие, знакомые, легко трансформирующиеся сказки являются неиссякаемым источником готовых сюжетов. Европейский сказочный материал особенно привлекателен для американской аудитории потому, что аутентичного аналога в США нет. Кроме того, массовая литература в принципе стремится к использованию архетипов, которые сказка предоставляет в избытке. Сказки легко «растягиваются», отвечая склонности массовой литературы к серийности, а возможность усиления любовной линии, которая в сказке чаще всего маргинальна, является еще одним неоспоримым преимуществом сказки в качестве источника, сближая его с другим мощнейшим жанром массовой литературы – розовым романом.

Современные пересказы популярных сказочных сюжетов приобретают все большую популярность и публикуются непрестанно. Чаще всего они представляют собой романного объема переработки таких классических сказок, как «Белоснежка», «Спящая красавица», «Красная шапочка», «Красавица и чудовище», «Золушка», и другие. Пересказы могут быть основаны на одном или нескольких сказочных сюжетах и либо представляют собой подробное, «разъясняющее» описание событий оригинала, либо отталкиваются от него, чтобы представить читателю «истинную» версию известных ему событий («подменяющий» пересказ). Главным условием пересказа является сохранение сказочного хронотопа и введение в повествование «маркеров» сюжета, благодаря которым он безошибочно определяется и без которых не может существовать (например, для «Золушки» таким «маркером» будут стеклянные туфельки).

Эти произведения родились из феминистской критики сказок второй половины XX века и литературы фэнтези, что привело к пересмотру гендерных ролей и сюжетных функций сказочных героев. Изначально, во время взлета популярности фэнтези, классических представителей жанра, которые пользовались бы сюжетами сказок, почти не было, поскольку авторы опирались скорее на материал кельтских легенд и романов артуровского цикла [Сапковский, 1999]. Но со временем, особенно после победоносного шествия т.н. «женского» фэнтези, писатели фэнтези также почувствовали необходимость в новых сюжетах и решили воспользоваться возможностями, которые уже были им знакомы по жанру фэнтези, перенеся их на сказочные сюжеты. Фэнтези оказалось жанром, удивительно подходящим для того, чтобы описывать миры, населенные драконами и колдуньями, рыцарями и принцессами. Сказка отдана детям; взрослым и подросткам осталось фэнтези. Оно уже обладает всеми необходимыми чертами «сказочного» мира, и автору пересказа остается только населить этот мир героями знакомых сюжетов.

Однако между сказкой и фэнтези как жанрами есть почти неразрешимые противоречия. Согласно определению, данному Станиславом Лемом в его труде «Фантастика и футурология» (1970), в мир сказки встроены «потаенные регуляторы», которые превращают его в «совершенный гомеостат, стремящийся к наилучшему из возможных равновесий» [Лем, 2008]. Награды и потери, воскрешения и смерти в нем распределяются идеально, исходя из заслуг героев. Структура сказки – это гармония чуда. Если же, например, перед нами мир, где могут существовать добрые феи, бессильные по отношению к злу, то это – мир новейшей версии сказки, а именно фэнтези. Лем полагает, что в фэнтези уже возможны «уколы случайности» [Лем, 2008], которые искажают наследство классической сказки, а именно – безукоризненную точность схемы балансирования добра и зла.

Мир сказок – механизм точнейшей реализации воли и намерений героев. Все трудности и преграды, которые герой сказки должен преодолеть, представляют собой как бы «набор тестов инструментального соответствия» [Лем, 2008] не столько героя сказки, сколько мира, в котором ему приходится жить и сражаться за свое счастье. Что же касается законов сказочного космоса, то, по мнению Лема, их можно назвать «оптимизацией судьбы» его лучших обитателей. Если же этот «детерминистский оптимизм» судьбы оборачивается «детерминизмом, потрепанным стохастикой случайностей» [Лем, 2008], то классическая сказка превращается в фэнтези.

Мы бы хотели проанализировать только что вышедшую серию из шести повестей, продемонстрировав на ее примере основные элементы и особенности современных пересказов сказочных сюжетов. «Переплетенные сказки» (Entwined Tales, 2018) созданы шестью авторами из США, Австралии и Тайваня, каждый из которых уже работал над пересказами сказок. Надо отметить, что большая часть пересказов (в том числе и наших авторов) представляет собой тексты романного объема, но встречаются и небольшие повести, обычно в формате сборника произведений разных авторов, объединенных одной темой. Здесь задача была более сложной – создать единый художественный мир и проследить судьбу семерых детей дровосека, то есть каждому автору нужно было не только обыграть тот или иной сказочный сюжет, но и действовать по заданным правилам, вписывая свое повествование в общий контекст. Характерно, что все пересказы этой серии характеризуются весьма высоким уровнем точности в следовании за оригиналом. Полагаем, это можно объяснить тем фактом, что краткий объем не давал авторам привычной возможности подробного и более свободного повествования и заставлял их все время держать в уме оригинал.

Каждая повесть – это пересказ какой-то сказки, главной героиней которой становится одна из дочерей дровосека. Любопытно, что всего детей семеро, шесть сестер и брат, и хотя последняя повесть рассказывает историю двух младших сестер-близнецов, повести о брате нет вовсе, он упоминается лишь мельком. Это прекрасная демонстрация того, как в современных пересказах акцент переставляется с мужских персонажей на женские. Но Мартин не только не получает своей истории и своего счастливого финала, нет, он близнец самой красивой из сестер, а потому с рождения вынужден доказывать свою маскулинность. Сложно сказать, связано ли это с феминистским прошлым пересказов (хотя некоторая ироничность, конечно, идет отсюда) или же целевой аудитории – девочкам и молодым девушкам – просто интереснее читать про приключения героинь, а не героев.

Итак, «Переплетенные сказки» перерабатывают сюжеты следующих сказок: «Гусятница», «Джек и бобовый стебель», «На восток от солнца, на запад от луны», «Царевна-лягушка» (сюжет о невесте-лягушке, больше известный в своем русском варианте), «Русалочка» и «Рапунцель». Все сказки являются популярными источниками для пересказов, за исключением «Царевны-лягушки», которую, как показали отзывы на сайте Goodreads, большинство читателей даже не узнали, сочтя гендерным перевертышем «Принца-лягушки».

Главной особенностью созданного мира является тот факт, что магия здесь вовсе не абсолютное благо. Сама по себе она – и феи, которые ей владеют, – благожелательна по отношению к людям. Проблема состоит в том, что в награду за спасение отцом семейства девочки и ее бабушки от волка (как мы понимаем, предыстория представляет собой переложение «Красной шапочки») феи приставили к семье крестного Мортимера, который относится к своим крестникам без всякого интереса, занят научными экспериментами и периодически награждает кого-нибудь из детей магическим даром, что приводит к совершенно катастрофическим результатам.

Мы помним, что, по Лему, «оптимистические ограничения» сказочного универсума «обратны фатальности и произвольности мира фэнтези» [Лем, 2008]. Так вот, Мортимер являет собой живое воплощение фэнтезийной «стохастики случайностей», потрясая законы сказочного мира. Парадокс в том, что эти потрясения, которыми герои крайне недовольны, в финале все равно приводят к «наилучшему из возможных равновесий», хотя чаще всего это происходит случайно и почти вопреки воле капризного крестного.

В «Переплетенных сказках» мир сам по себе благоволит герою. Более того, существует некая инстанция, следящая за тем, чтобы героям причиталось по заслугам. И родители героев, и сами герои изрядно от этого страдают, что вносит динамику в сюжет, но не меняет общей картины «доброжелательного» мира. Совет фей руководствуется благом людей, да и сами герои, хотя стараются из соображений безопасности избегать общения с феями, периодически все равно прибегают к их помощи. Интересно, что в финале подвиги героев уже не играют никакой роли для фей или для мира, а лишь способствуют их собственному счастливому финалу. Мортимер может появиться в финале и подправить то, что раньше сам же и испортил. Однако несомненно, что именно его ошибки приводят героев к осознанию самих себя и к счастью.

Следует учитывать, что современные пересказы, опирающиеся на сюжетные схемы традиционных сказок, не могут полностью отбросить «оптимизм» этих схем, но также не могут пренебречь и возможностями свободы, которые открыло им сближение с новым жанром, фэнтези. Не мир проверяется испытаниями героев, как в сказке; а герои проверяются на прочность и готовность противостоять миру.

Пересказы сказок являются скорее неким перевалочным пунктом между жанрами сказки и фэнтези: «стохастика случайностей», врывающаяся в классическое пространство сказки и проявляющаяся в разных видах, значительно проблематизирует и актуализирует повествование, создавая конфликт между героем и миром, пусть даже этот конфликт закончится максимально благополучно. Таким образом, детерминизм счастливого финала и максимальной расположенности к герою не исчезает, но идет спор с его однозначностью и заданностью оригинальным сюжетом – современные авторы исходят из более артикулированных по сравнению со сказками интересов героев.

Итак, шесть дочерей дровосека по очереди отправляются искать счастья. Первая повесть рассказывает о второй дочери, которая после отъезда любимой сестры решила стать горничной принцессы и была отправлена вместе с ней в путешествие к жениху. По дороге независимая и легкомысленная принцесса заставила служанку поменяться с ней местами, а сама отправилась на поиски приключений, которые привели ее в тот же самый замок жениха в качестве пастушки, следящей за гусями. Наша героиня, служанка, которая вовсе не хотела становиться принцессой, не может сказать правду и вынуждена притворяться, чтобы сохранить мир между королевствами. Обычно пересказы «Гусятницы», следуя за оригиналом, представляют служанку злой обманщицей, угрожающей жизни принцессы. Реже встречаются случаи, когда служанка представлена положительной героиней, но никогда она не выступает в качестве жертвы задумки принцессы. Более того, магические силы, которыми в оригинале обладает принцесса, здесь получает от крестного главная героиня, Ринн, однако они не играют никакой роли в развитии сюжета и служат только усложнению и так непростой ситуации героини.

Вторая повесть, «Странный бобовый стебель», возвращает нас немного назад и рассказывает историю второй по старшинству дочери, которая первой получила «подарок» от Мортимера. Он по рассеянности перепутал занятие ее отца, а потому наделил ее способностью выращивать и убивать урожай игрой на арфе, что сделало Еву мишенью для амбициозного герцога, желающего захватить власть над голодающей страной. Как ни странно, это пересказ «Джека и бобового стебля», и Джек здесь тоже действует, но его сказочное путешествие по стеблю оборачивается шпионской миссией во дворце герцога. Отдельные элементы сказки сохранены и узнаваемы, но приобретают совершенно иное значение: например, золотая гусыня оригинальной сказки здесь – кодовое имя коварного плана герцога.

Третья и четвертая повести в большей степени демонстрируют наш тезис о случайности, которая подводит героев к счастливому финалу. Пересказ норвежской народной сказки «На восток от солнца, на запад от луны» излагает историю средней сестры, которую отец собрался выдать замуж за соседа-фермера и которая сбежала из дома. Попросив помощи у Мортимера, она оказалась в заколдованном замке проклятого много лет назад принца – днем он становится белым медведем и охраняет свой народ от королевы троллей. Классическая сказочная схема с нарушением запрета и поиском замка, расположенного «на восток от солнца, на запад от луны» приводит героиню к заслуженной и счастливой развязке, заставившей ее почувствовать благодарность Мортимеру, хотя его изначальной целью было облегчение собственной жизни: заколдованному принцу, за которым он также вынужден присматривать, нужна была жена.


Четвертая повесть пересказывает сюжет сказки о царевне-лягушке. Героиня, которую вместе с ее братом-близнецом Мортимер при рождении одарил красотой, хочет быть ученым, что в сказочном мире не приветствуется в принципе, особенно – когда за дело берется хорошенькая девушка. Красота героини мешает ей всю жизнь, и в отчаянии она просит Мортимера сделать ее уродливой. Он возмущен ее неблагодарностью и превращает ее в лягушку. Принц подбирает ее, и она помогает ему в заданиях, придуманных его отцом, чтобы определить, кто из его сыновей достоин трона. Интересно, что в финале (в отличие от оригинала) принц не становится королем. Он и не хотел им быть, так как ответственность была бы слишком высока. Это тоже вмешательство категории свободного выбора и «стохастики случайностей». Сказочный счастливый финал не обязательно будет таковым для мыслящего героя пересказа. Тем не менее, свадьба как награда герою все же имеет место, так что мы смело можем сказать, что и дар, и наказание Мортимера достигли своей абсолютной цели – счастья героев.

Пятая повесть отходит в сторону от сюжетной линии, рассказывая историю русалочки, получившей ноги и потерявшей голос – опять-таки стараниями Мортимера, и опять-таки ошибка крестного (потеря голоса – побочный эффект волшебства) приводит не только к свадьбе героев, но и к установлению новых торговых и экономических связей между королевством людей и подводных жителей.

Шестая повесть является одной из самых интересных для нас, так как героиня играет главную роль в чужой сказке. Младшая дочь дровосека отправляется искать сбежавшую из дома сестру-близнеца и благодаря Мортимеру оказывается в башне без дверей, где живет девушка с самыми длинными волосами на свете. Она помогает Рапунцель (ибо, конечно, это она) спастись из башни, встречает принца и вместе с ними продолжает поиски сестры. Фактически Пенни является своего рода Мэри Сью в истории Рапунцель и в финале даже выходит замуж за принца. Вообще элементы образа Мэри Сью прослеживаются почти во всех пересказах, в которых «реалистичная» героиня (с которой читательница могла бы сравнить саму себя) противопоставлена идеальным сказочным принцессам.

Итак, относительно шкалы «наилучшего из возможных равновесий» шесть повестей распределяются относительно равномерно: в двух первых герои преодолевают чары крестного, в двух средних борются с ним, но в финале вынуждены признать его дальновидность, а в двух последних Мортимер принимает более непосредственное участие в жизни своих подопечных, искренне стараясь им помочь, и такое решение приводит к истинной гармонии в семье дровосека и в сказочном мире в целом. Характерно, что после свадьбы самой младшей из сестер феи позволяют Мортимеру отойти от своих обязанностей крестного по отношению к семье дровосека – к всеобщему удовольствию.

Двое детей дровосека продолжают искать счастья, но истории остальных замирают после свадеб, которыми неизменно завершается каждая повесть. Как писала Кристина Баккилега, символически и ритуально свадьба знаменует собой счастливый финал (обозначаемый у нее HEA – «happily-ever-after») и является отличительной чертой сказки как жанра. Неудивительно, что пересказы, которые исследователь называет «сказочным союзом фэнтези и любовного романа, предназначенным на продажу» [Bacchilega, 2013: 28], успешно эксплуатируют эту модель, каждый раз заново заводя эту старейшую «машину желаний».

Список литературы:

  1. Лем Станислав. Фантастика и футурология. М., АСТ: Хранитель, 2008.
  2. Сапковский Анджей. Вареник, или Нет золота в Серых горах // Дорога без возврата. М.: АСТ, 1999. С. 408-446.
  3. Cristina Bacchilega. Fairy Tales Transformed? Twenty-First-Century Adaptations and the Politics of Wonder. Detroit, Michigan, Wayne State University Press, 2013.


 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"