Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Национальные менталитеты Руцинская И.И. "Национальные особенности визуализации повседневных практик: чаепитие в русской и английской живописи XIX века"

Руцинская И.И. "Национальные особенности визуализации повседневных практик: чаепитие в русской и английской живописи XIX века"

Руцинская Ирина Ильинична

доктор культурологии, профессор
кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
Тел.: 8(495)7340255
e-mail: irinaru2110@gmail.com



Национальные особенности визуализации повседневных практик: чаепитие в русской и английской живописи XIX века

На протяжении XIX столетия в России и Великобритании чай из элитарного напитка превратился в общенациональный символ. Живопись принимала непосредственное участие в визуальной репрезентации чаепития как повседневной практики общенационального масштаба.

В статье на материале английских и русских живописных произведений XIX века сопоставляются визуальные формулы чаепития. Акцент ставится не только и не столько на внешних, зрительно воспринимаемых различиях (аксессуары, поведение за столом и т.д.), сколько на национальном своеобразии зафиксированных на полотнах соотношений: «чаепитие и национальное восприятие времени (повседневного, социального, исторического)», «чаепитие и пространство повседневности», «чаепитие и формы межличностных/социальных взаимодействий».

Ключевые слова: чаепитие, живопись,  источник, повседневная культура,  компаративистика.



National characteristics of everyday life visualization: tea party in Russian and English painting of the XIX century

The XIX century brought about changes in Russian and English attitude towards tea. It made its way from a fashionable aristocratic drink to a national symbol. The whole process of creating a visual form of tea was greatly helped by the painting of that time.

The article compares the ways of depicting tea party in English and Russian painting of the XIX century. The emphasis is placed here not on visually perceptive differences such as table manners, decorations, tableware and so on, but on contrasts of national identities presented on the canvases. The article explores tea party in a context of such cultural aspects as national time perception, national space perception, interpersonal and social interactions.

Key words: Tea Party, Painting, Source, Everyday Culture, Comparative Studies.



Случаи, когда импортируемый товар, то есть товар, который по климатическим условиям не может возделываться и выращиваться в месте его потребления, становится национальным символом, конечно, встречаются в мировой истории. Достаточно вспомнить кофе в Турции и Австрии, шоколад (для производства которого импортируют какао-бобы) в Швейцарии и Бельгии, но, в целом, их нельзя назвать чрезвычайно широко распространенными. А равных чаю по знаковости, «вписанности» в национальную культуру и образ жизни Великобритании и России вообще нет.

Импортируемый напиток появился в обеих странах почти одновременно и прошел схожий путь от положения престижного атрибута аристократического образа жизни до статуса общенационального напитка. Он вызвал к жизни целую индустрию изготовления посуды, мебели, аксессуаров; сформировал ряд передаваемых из поколения в поколение семейных, субкультурных, общекультурных обычаев; был представлен и воспет в разных видах искусства; повлиял на формирование кулинарных традиций и этикетных норм. Этот список «чайных достижений» можно продолжать дальше, и любое из них, имея ярко-национальную окраску, представляет интерес для компаративистских исследований.

Однако когда мы обращаемся к теме «Чаепитие в английской и русской живописи», то неизбежно сталкиваемся с препятствиями, которые в самом общем виде можно обозначить как «несовпадения стадиального развития искусства». Если чаепитие как культурный феномен распространялось, видоизменялось в обеих странах параллельно, порой даже синхронно, то исторические судьбы английской и русской живописи складывались по-разному. Периоды их стадиальной близости были чрезвычайно непродолжительными.

Светская живопись в Великобритании появилась в период Ренессанса – на исходе XV века. В России еще на протяжении двух веков искусство имело исключительно религиозный характер. Станковая картина потеснила иконопись только в Петровскую эпоху - в начале XVIII века.

Английская живопись к XVIII-му веку имела сформировавшуюся систему жанров, в которой лидировал портрет, но рядом с ним создавались натюрморты, пейзажи и бытовые сцены. В русском искусстве этого времени существовали значительные жанровые лакуны. Пейзаж, натюрморт и интересующий нас бытовой жанр были представлены единичными произведениями. Рождение данных жанров в отечественной живописи общепризнанно датируется первой половиной XIX века.

Данное стадиальное несовпадение неожиданно оказывается важным фактором, значительно повлиявшим на характер сложившейся визуальной формулы чаепития в России и Великобритании.

 1. У. Хогарт. Семья Строда

Чайные сюжеты широко распространились в английской живописи XVIII столетия, в период, когда напиток был чрезвычайно дорог, а следовательно,выступал знаком престижа, маркером высокого социального положения. Все персонажи на полотнах – представители родовой аристократии  и богатейшей буржуазии. Изображение чаепития подчеркивало церемониальность, торжественность, невероятную дороговизну чайных аксессуаров. Вся последующая история изображения чайного ритуала в английской живописи была историей постепенного расширения социального круга персонажей, при этом новые персонажи как бы усваивали матрицы поведения высшего общества, не только не отступали от них, но и, напротив, последовательно сохраняли. В итоге английское чаепитие в зеркале национальной живописи предстает как предельно ритуальное, этикетное. Художники подробно прописывали детали обстановки, стремились к максимальной эстетизации окружения.

2. П. Федотов. Офицер и денщик

История русской «чайной живописи» складывалась иначе. К тому времени, когда в России появились первые полотна, посвященные теме чаепития, роль данного напитка в социуме изменилась. Цены на него к 1830-1850-м годам хоть и продолжали быть достаточно высокими, но все же существенно снизились в сравнении с предшествовавшими десятилетиями. Чай перестал быть напитком для избранных, круг его потребителей расширился, что было отражено в живописных работах. Наряду с представителями громких дворянских фамилий и членами богатых купеческих кланов участниками первых чаепитий в живописи становились провинциальные чиновники, офицеры, разночинная интеллигенция. В результате функция чая как  маркера социального статуса и финансового состояния персонажей  в русском изобразительном искусстве не фигурировала. Первоначальный этап бытования чайного ритуала, когда он являлся элементом аристократического (или ориентированного на аристократический) образа жизни, не был отражен в отечественном искусстве, отчего образ чаепития, созданный русской живописью в целом, в сравнении с живописью британской, воспринимается как более демократичный, менее церемониальный, менее этикетный, менее эстетизированный. В нем практически отсутствовал мотив парадной репрезентации. Таким образом, такой фактор, как «жанровые запаздывания» в развитии отечественной живописи оказал существенное влияние на характер сложившихся визуальных формул, на характер национального восприятия чаепития.

Не менее наглядным выступает еще одно различие в визуальных матрицах чаепития. Английский чайный ритуал предстает как цельный, общенациональный, а русский – как сумма его субкультурных вариантов: отчетливо выделяется чаепитие дворянское, купеческое, крестьянское.

3. Т. МакЭван. Чаепитие

Так, в изображении британских авторов даже самые малоимущие персонажи пользуются фарфоровыми сервизами, светлыми скатертями. Конечно, цена, качество чайных аксессуаров, принадлежащих представителям разных сословий, имеют существенные различия. Однако об этих отличиях может рассказать только специалист по фарфору и серебру. Даже если действие происходит в интерьере крестьянского дома, где по глиняному полу ходят куры, зритель видит на полотнах чашки с блюдцами, чайники разных размеров, молочники, масленки. Не отличаются и манеры людей, изображенных за чайным столом: прямые спины, прижатые локти, руки никто не кладет на стол. При рассматривании английских картин возникает ощущение, что каждый изображенный персонаж был знаком с нормами чайного этикета.

Количество блюд, подаваемых к чайному столу, также не может указывать на социальную дифференциацию: представители всех сословий демонстрируют по отношению к еде предельную сдержанность, даже аскетизм. Бедные, богатые - все наслаждаются напитком, а не используют его как повод для обильной трапезы.

Можно утверждать, что мы имеем дело с удивительным фактом: весь антураж британских сцен чаепития, интерьеры, в которых происходит действие, одежда персонажей во всеуслышание сообщают о социальном положении изображенных персонажей, но сам процесс чаепития об этом умалчивает. Или, по крайней мере, не афиширует. Если оставить на картинах только чайные столы с сидящими за ними людьми и не обращать внимание на одежду и украшения, то зрителю (особенно современному) не сразу будет понятно, из какого они дома, принадлежат ли они высшему сословию, среднему или низшему.

Совсем иную ситуацию рисует отечественная «чайная живопись». Множество нюансов на полотнах русских художников свидетельствуют о сословной принадлежности персонажей. При этом авторы  далеко не всегда преследуют цель указать на социальное неравенство или социальную несправедливость (этот аспект усиливается, когда произведение наделяется обличительным пафосом). Часто художников интересуют нормы, традиции, обычаи, распространенные в той или иной субкультурной общности, повседневность во всем разнообразии ее жизненных вариантов. Чаепитие выступает удобным поводом для подобного рассказа.

Простой деревянный стол без скатерти, чаще всего встречающийся  в крестьянском доме, трудно перепутать с изящным чайным столиком в помещичьей усадьбе. Стаканы с подстаканниками – основную чайную посуду мещанских и крестьянских застолий - невозможно представить в аристократическом салоне. Нигде более не встретить такое хлебосольное изобилие, как  на чайных столах у купцов. Представители интеллигенции не будут пить чай из блюдца, а аристократы – есть сахар в прикуску. Количество подобных «несовпадений» можно умножать и дальше, и каждое из них сообщает о существенных субкультурных различиях чайной церемонии на территории России. Пожалуй, единственным предметом, объединяющим все эти традиции, выступает самовар, равно часто встречающийся на столах представителей самых разных сословий.

4. В. Маковский. Утренний чай

Английское чаепитие – это всегда домашний, тихий ритуал. Оно ни при каких обстоятельствах не может стать местом обострения и обнажения социальных противоречий. Самое большее, что может позволить себе английский художник, - легкая ирония по поводу нравов, привычек, характеров.

Русское чаепитие воспринимается как ситуация, способная отражать социальные конфликты и противостояния. Обращаясь к этому предельно бытовому и рутинному занятию, художники разрушают его изначально мирный характер, выводя чаепитие из пространства повседневности в пространство широких социальных проблем. Люди на полотне пьют чай, а зритель видит, как несправедливо устроен их мир, как жесток может быть человек по отношению к своему ближнему.

Викторианское чаепитие – это всегда занятие камерное, домашнее. При этом мир английских чайных полотен – это мир женский. Дамы в кругу подруг, рядом с детьми, вместе со служанками – все эти сцены обходятся без лиц мужского пола. Но даже если на картине появляется муж, отец, возлюбленный, родственник, главным действующим лицом все -равно остается женщина. Словосочетание «действующее лицо» имеет в данном случае самый непосредственный смысл: женщина, как правило, чем-то занята, а мужчина остается малоподвижным и вальяжным.

Будучи полностью зависимой от мужа или отца в экономическом плане, в повседневной жизни семьи женщина играла важнейшую роль: «В то время как джентльмены были заняты  важными делами, их жены управляли домом и детьми, приглядывали за слугами. Леди должна была уметь в любое время хорошо принять многочисленных и частых гостей любого уровня и быть обворожительной собеседницей в компании и прекрасной партнершей на балах и приемах» [1, с. 125].

За чайным столом царила хозяйка дома. Она заваривала и разливала чай (необходимо напомнить, что это воспринималось не только как привилегия, но и как важная обязанность, высокая миссия), а, следовательно, и по своей роли, и по визуально воспринимаемой «чайной мизансцене», женщина оказывалась центром происходящего. Именно она «приводила в действие» всю правильную последовательность ритуала, следила за соблюдением норм и приличий.

 

5. Р. Макбет. Наша первая размолвка

В итоге женщина становилась главным действующим лицом английского процесса «визуального присвоения» чая. Мужчины чай поставляли и продавали. Женщины чай покупали и сервировали. И как бы не были неравнозначны эти функции, все, что делала женщина, было обязательной частью повседневности, повторялось изо дня в день, было на виду у всех. Визуальная формула английского чаепития прежде всего включала изящную английскую леди, элегантно и неспешно разливающую любимый напиток. Это можно сравнить с тем, что происходит в театре, когда сотни людей готовят спектакль за кулисами, но его успех аккумулируется в актерах, стоящих на авансцене.

Немаловажно и то, что данная женская роль легко поддавалась визуализации. За вторую половину XIX столетия  английскими художниками создано множество женских изображений у чайного стола. Разрабатывались общие мизансцены, продумывались конкретные позы, повороты головы, движения рук. Английская леди  наливает чай.  Английская леди протягивает гостю чашку. Она же задумчиво и отрешенно сидит с чашкой в руке. Все эти варианты доводились до уровня клише, закреплялись в подсознании зрителя в виде хорошо усваиваемых формул.

В русской живописи отсутствуют гендерные приоритеты при распределении ролей на полотне. Нередко за чаем изображаются чисто мужские компании. Да и само это действо – хозяйка, разливающая чай – представлено значительно реже. Как правило, на русских картинах чай уже разлит по чашкам, полным ходом идет неспешный процесс чаепития. Важен не ритуал, не изящное и красивое исполнение роли, не эстетически обставленный подготовительный этап чаепития, а непосредственно сам процесс и характер взаимодействия между его участниками.

Особый вид английской чайной живописи – детское чаепитие. Нигде более викторианская сентиментальность, желание писать «приятное и милое» не проявлялась в такой степени, как при изображении этой его разновидности. Милыми малютками, пьющими чай, любовались все, а тон, как это часто бывало, задавала королева Виктория. Ее любимым художником был Чарльз Бартон Барбер (Charles Burton Barber). Художник чаще всего писал милых крошек, в основном, маленьких белокурых девочек, пьющих чай вместе со своими столь же милыми питомцами («Молитва», «Время для чая»). Крайняя степень сентиментальности, соединенная с технической виртуозностью, буквально завораживала и заказчиков, и покупателей полотен.

А кроме Ч.Б. Бартона на подобных сюжетах специализировались Артур Джон Эйлсли (Arthur John-Elsley),  Гарри Брукер (Нarry Brooker) и другие. На их полотнах дети либо пьют чай в компании своих сверстников, либо играют «в чаепитие» с куклами, либо разделяют этот ритуал с домашними животными, но в любом варианте они старательно подражают манерам, движениям и позам взрослых.

 6.Д.Э. Милле. Послеобеденный чай

В русской живописи темы «детское чаепитие» не существовало вовсе. Если на полотне появлялись дети, то только вместе со взрослыми. За чайным столом родители контролировали подготовку домашнего задания, тягостно вздыхали от детских неудач, поздравляли своих чад с праздниками, но никогда дети не оставались одни, не организовывали своего – игрового или серьезного - чаепития.

Сентиментальные ноты в русской чайной живописи почти не звучат. Это не значит, что изображения носят менее эмоциональный характер. Напротив, русская живопись XIX века чрезвычайно эмоциональна. Можно утверждать, что интонации русского чаепития  значительно более разнообразны. Картины передают самые неожиданные состояния и настроения людей: от безудержного веселья И. Архипова, до ритуализированной серьезности Б. Кустодиева,  от тихой грусти до мрачной напряженности, почти враждебности.

 

7. А. Рябушкин, Чаепитие

Уже в середине XIX столетия в английской «чайной живописи» появляется тема ностальгии, изображения «ретро-чаепития». Художники детально, с любовью воскрешают образы XVIII – начала XIX вв. Пассеизм становится важной нотой английского искусства. В наибольшей степени он проявится в творчестве прерафаэлитов, но и художники, не разделяющие их программу, нередко транслируют эти ноты. Как правило, на подобных полотнах эстетический компонент усиливается многократно. Прошлое становится олицетворением красоты и гармонии.

В русской живописи XIX столетия темы «историческое чаепитие» нет. Художники предпочитали изображать не прошлое, но исключительно настоящее. Чаепитие предстает как слепок современной повседневности, как отражение пульсации сегодняшней жизни. Это полностью соответствует устремлениям передвижнической живописи, игравшей ведущую роль в отечественном изобразительном искусстве второй половины  XIX столетия. Однако это не объясняет, почему русские представители салонно-академического направления не обращались к данной тематике, способной, кажется, предоставить им все необходимое: гармонию, красоту, всем понятный и близкий сюжет, возможность показать идеализированный мир. Можно предположить, что русский салон при обращении к историческим темам стремился прежде всего к фиксации либо чего-то экзотического (Восток, античность), либо к фиксации чего-то занимательного, с драматическим сюжетом, кипением страстей, нередко – с налетом эротизма. Чаепитие в этом ряду выглядело слишком будничным, слишком обыденным.

В наши дни «чайные сюжеты» позапрошлого столетия давно стали частью национальной истории искусства. Однако они не забыты, как многие другие работы, написанные в то же время. Они постоянно актуализируются рекламой, телевидением, Интернетом, СМИ. Значительная часть произведений известна не только узкому кругу искусствоведов, но и широкому кругу людей, далеких от увлечения живописью. Поэтому можно утверждать, что они продолжают оказывать влияние на визуальное восприятие чайного ритуала.

Интернет, как русско-, так и англоязычный, буквально переполнен  сайтами, форумами, подборками репродукций под заголовками: «лучшие (или самые известные) картины с изображением чаепития». Если рассмотреть их поближе, то оказывается, что жители «туманного Альбиона» выбирают в качестве «самого лучшего»  работы не одного, а сразу несколько авторов. В списках постоянно фигурируют разные художники разных эпох: Килбурн, Лесли, Тиссо. Но собранные вместе, они дают цельную и непротиворечивую картину изысканного, красиво обставленного чаепития, являющегося важной частью повседневного существования народа в его мирном, спокойно-оптимистичном течении.

 8. В.Перов. Чаепитие в Мытищах, близ Москвы

В России же социологические опросы и Интернет-источники утверждают, что большинство  людей при словах «чаепитие в живописи» называют только одну картину - «Чаепитие в Мытищах» В. Перова. А после него с большим отрывом фигурирует полотно Б. Кустодиева «Купчиха за чаем». Все остальные произведения данной тематики известны единицам.

9. Б. Кустодиев. Купчиха за чаем

Таким образом, в восприятии британцев нет одного-единственного полотна, которое бы фокусировало все представления о чайном ритуале, но те несколько, которые представлены в  исторической памяти народа, будучи собранными вместе, дают удивительно цельную картину. В восприятии же россиян, напротив, выделяются всего две работы, и, казалось бы, создаваемый ими суммарный  визуальный образ должен быть еще более цельным. Однако, напротив, эти две работы максимально далеки друг от друга: по характеру исполнения, по целеполаганию авторов. Визуализированная формула чаепития в России «разрывается» между крайними параметрами: обличением и любованием, художественной простотой и живописным великолепием, внутренней дисгармоничностью и абсолютным упоением органикой повседневного бытия.

Казалось бы, изображение чаепития в живописи не может претендовать на апелляцию к философским проблемам, психологическим драмам, историческим коллизиям. Предельно простая, домашняя мизансцена задает типизированный характер взаимодействий между участниками сцены. Однако, как, надеюсь, нам удалось показать, она может вмещать в себя множество подтекстов, может быть тысячью нитями связана с жизнью не только одного человека, но и социума в целом.

Вслед за О. Фрейденберг, которая «увидела в литературном сюжете систему мировоззрения» [2, с. 111], можно утверждать, что живописный сюжет также способен отражать мировоззренческие основы культуры. В отечественном искусствознании для исследования данной проблематики принято обращаться к произведениям выдающимся. Однако в том случае, когда речь идет не о живописных шедеврах, а о картинах так называемого «второго ряда», подобное свидетельство гораздо точнее «ставит диагноз» бытующим в обществе представлениям, ценностям и установкам.


Литература:

  1. Диттрич Т.В. Повседневная жизнь викторианской Англии. М.: Молодая гвардия, 2007.
  2. Фрейденберг О.М. Комментарий к письму Б. Пастернака от 17 февраля 1928 г. // Переписка Бориса Пастернака. - М.: Художественная литература, 1990.
 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.