Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Национальные менталитеты Голованивская М.К. "Представление о мясе и молоке в разных культурных традициях"

Голованивская М.К. "Представление о мясе и молоке в разных культурных традициях"

 Голованивская Мария Константиновна

д.ф.н., профессор
кафедры региональных исследований,
факультета иностранных языков
и регионоведения,
МГУ имени М.В. Ломоносова;
тел: (499) 783 02 64,
e-mail: golovanivskaya@gmail.com



Представление о мясе и молоке в  разных культурных традициях

В статье рассматривается диалектические взаимоотношения мяса и молока в индоевропейской культуре.  Каждый из элементов питания – и мясо, и молоко – рассматривается с точки зрения множества смыслов, включенных в них культурой. Главный результат исследования в том, что мясо и молоко в смысловом отношении обладают как чертами схожести, так и во многих отношениях противопоставлены друг другу.

Ключевые слова: Гастрософия,  диалектика,  мифология


The Dialectic Pair: Meat and Milk

The article analyses dialectic relationships between milk and meat in the Indo-European Culture. The food elements are explored through multiple meanings implied by the culture. The research findings indicate that meat and milk share some common characteristics and are juxtaposed in many respects.

Key words: Gastrosophie, Dialectics, Mythology


О познании индоевропейцы говорят как о поглощении и переваривании пищи: см. французское digerer в этом значении, c английским indigestible и немецким verdauen и так далее. «Узнать», «понять» - оформляется во многих языках через «пищеварительные» метафоры, «постичь» - мыслится как «съесть», «сгрызть», «усвоить», «переварить» и т.д. Причин тут много. Оральный период в развитии ребенка, когда он все тянет в рот и через это познает мир, доказывает глубокую онтологическую связь поедания, опробования на вкус и познания [1]. Это же подтверждает и множество ритуалов, связанных с причащением и постом, которые, в том или ином виде, имеют место в самых различных культурах, практически ставящих знак равенства между употреблением в пищу и познанием смысла [2].Совместное преломление хлеба, распитие алкоголесодержащих напитков связано не столько с разделением приятного момента и насыщения, сколько с возможностью познания друг друга через застолье: за едой и выпивкой люди расслабляются и говорят то, что в другой обстановке, может быть, сказать и не захотели бы.

Христиане поглощают в Храме кровь и плоть Христову в виде вина и облаток; поедая блины на Масленицу, верующие не только готовятся к посту, но и вместе с неверующими приветствуют переход от зимы к весне, помещая внутрь себя частичку солнечного диска, исполненного в виде печеного теста, и так далее. Эта тема хорошо резюмирована у Мирчи Элиаде: «Еда - не просто физиологический процесс, это постоянно повторяющееся причастие. Бракосочетание и коллективное пиршество возвращают нас к мифологическим прототипам; их повторяют, потому что изначально эти действия были освящены богами» [3].

Мы хорошо знаем по когнитивным исследованиям и исследованиям в области мифов, что и познание, и мифологические системы оперируют отождествлением и противопоставлением для систематизации и познания мира. Тождества, близкие тождества, оппозиции, особенно бинарные, есть и там, и там. Синонимия и антонимия свойственны не только языку, но и любым когнитивным системам. Это и есть наш способ познания - выстраивание рядов и оппозиций, что в ряде своих работ показал Андри Бергсон и что было отмечено и оценено последующими исследователями [4]. Однако феномен «два в одном», «два противоположных в одном целом» -  фигура куда более сложная. Это результат куда более изощренной формы осмысления и интерпретации, что в полной мере продемонстрировал Гегель, придав такой фигуре статус диалектического закона [5]. По логике этого закона мы можем осмысливать, например, и такие явления как миф: например, близнечные мифы предполагают и единство, и противоположность (Каин и Авель, Ромул и Рем, они одновременно и единое, и противоположное: братья, «из одного теста», одинаково воспитанные, но выступившие друг против друга), и мыслительные категории, подпадающие в класс contadictioin adjecto. И миф, и культура повседневности, будучи отрефлексированными, следуют за нашим мышлением, копируя его алгоритмы. Обряды, традиции, культурные стереотипы двоятся, троятся, создавая, в том числе, и диалектически противоречивые миры.

Эта мысль созвучна той, что однажды сформулировал Леви-Стросс: «Ритуал не есть реакция на жизнь. Он есть реакция на то, что из жизни сделала мысль. Он не соответствует непосредственно ни миру, ни опыту мира, он соответствует лишь тому образу, в котором человек мыслит мир» [6].

Есть признаки такого рода сложных структур и в самой, казалось бы, простой сфере – в еде, причем даже не в ритуальной, а повседневной ее части. Скажем, пара мясо-молоко демонстрирует все признаки сложной диалектической пары, имеющей и сходство, и противопоставление. Эта пара чем-то подобна паре мужчина-женщина, добро-зло и т.д. Проиллюстрируем этот тезис.

В пищевой сфере многое мыслится парно, например, хлеб-соль или вода-хлеб - взаимодополняющие пары, сахар-соль – оппозиция, причем системная, развитая. Мясо-молоко - пара совсем иного плана: само прилагательное «мясо-молочный» прекрасно иллюстрирует цельность мира мяса и молока, в то время, как, и мы постараемся в работе показать это, мясо и молоко во многих отношениях серьезно противопоставлены друг другу.

Если огрубить, то диалектичность этой пары заключается в том, что мясо рождает молоко, но став едой, мясо умирает, оно есть убиенная плоть, убоина, о чем и говорят вегетарианцы, называя мясоедов трупоедами. Молоко же, наоборот, продукт, изначально дающий жизнь, еда младенцев, символ развития и становления живого. При этом связанность молока и мяса не только чисто онтологическая, она поддержана и на уровне культурных рефлексов, а именно - табу: оба эти продукта запрещены во время христианских постов (молоко, кажется, попадает под запрет без ясной мотивации, кроме той, о которой мы тут говорим: мясо и молоко в каком-то смысле синонимичны). Но они же и антонимичны, несовместимы. Иудеи категорически разводят миры молока и мяса (иудейский канон требует разделения даже на уровне посуды: в принципе нельзя использовать одну и ту же тарелку, кастрюлю для мясного и молочного, нужно иметь два разных кухонных помещения, чтобы молочное и мясное, не дай бог, не соприкоснулись).

Посмотрим на каждый из членов пары.

Этимологически слова, обозначающие мясо в индоевропейских языках, кажутся произошедшими из одного источника и очень близкими по первоначальному смыслу: ср. праслав. *męso, от кот. в числе прочего произошли: ст.-слав. мѩсо (σάρξ, κρέας — Супр.), укр. м᾽я́со, мня́со, болг. месо́, сербохорв. ме̑со, мн. ме́са, словенск. mеsо̣̑, чешск. mаsо, словацк. mäso, польск. mięso, в.-луж. mjaso, н.-луж. mjeso, полабск. mąsǘ. Родственно др.-прусск. mensā «мясо», др.-инд. māṃsám ср. р. «мясо», латышск. mìesa «живое тело», готск. mimz «мясо», алб. mish наряду с др.-инд. mās-, арм. mis. [7]. Английское meat (n.) образовано от староанглийского mete "еда" (в противопоставлении к напитку, питью), это слово, в свою очередь, произошло от протогерманского *mati (cognates: старосаксонское meti), означавшего кусок плоти, бывшей живой [8].

Не выбивается из контекста и французское viande, образованное от позднелатинского vivanda (805, Capitulairede Charlemagneds Du Cange), связанного с отглагольным существительным вульгарной латыни vivendus (от vivere «vivre»). Эту же смысловую связь обнаруживает итальянское carne, родственное французскому chair (плоть, противопоставленная духу), а также родственного благодаря чередованию car/cra (kar/kra) русскому слову «кровь» и французскому cadavrе.

Если воспроизводить общий смысл этимонов, то мы получим «живое, телесное, кровяное» (как синоним живого), ставшее мертвым [9].

Связь мяса со смертью, убийством животного для еды, представленная в ряде этимологий (конечно, не во всех индоевропейских языках, где мясо может быть связано со словом «свинина» или «кусок» [10]) базово конфликтует с целым рядом других цивилизационных индоевропейских представлений. Право отнимать жизнь во всех религиозных и мифологических системах этого региона однозначно является прерогативой высшего начала (божества, бога) или высшего института – суда [11]. Именно из этого представления происходят традициями кошера и халяля, предписывающие убийство животных для поедания специальными людьми, лишающими животное жизни с молитвой (именем бога на устах), то есть с якобы благословения, при высшем посреднике.

В каком-то смысле эти способы опосредованы практиками жертвоприношения, в том числе, и человеческими жертвоприношениями, имевшими место в Древнем Египте, Греции и Риме, в Иудее, в дохристианской Руси и еще много где (убийство для бога, через бога, при его присмотре, принесение ему в жертву самого ценного – жизни). Подробно см., например, [12]. Эти практики предполагали преимущественно принесение в жертву именно живых существ (людей, быков, коров, овец, телят, коз, голубей), они легализовывали умерщвление во искупление, оставляя убийство животного для поедания, тем не менее, в зоне греха. Для христианина есть мясо грех или нет – дискутируемая тема. Посвятившие себя служению Богу мяса не ели и не едят, ссылаясь на тот факт, что мясо не упоминается в пище, предназначенной для первых людей (Быт. 1 29), хотя после потопа людям разрешили мясную пищу, но с известным ограничением (Быт. 9:2 идал.). Впоследствии израильтяне, например, получили множество наставлений, какое мясо есть, а какое - ни при каких обстоятельствах, но во всех религиях принесенное в жертву идолам мясо было воспрещено есть (Исх 34:15) (обзор цитат из Библии на этот счет и их анализ см. в литературе под пунктом 13).

Но мы можем назвать множество религий мира, где мясоедство запрещено совсем. Эта двойственность в отношении поедания мяса в индоевропейской культуре выражалась и выражается и во многих других аспектах. Различным сакральным книгам противопоставляются «истории человечества» как научный жанр, рассказывающие о происхождении и эволюции человеческой цивилизации, где охота и собирательство – основы основ, обеспечившие выживание человека как вида. Распространенная в эпоху Просвещения концепция естественного человека, взгляд на историю человека как биологичекого вида, вся воронка рассуждений о homo sapiens от Руссо до Линнея дала этому пункту свою развитую апологетику [14].

Мужчина – охотник, воин, хищник, и убивать во имя сохранения рода - его исконная функция. Связь мяса в рационе с мужественностью представляется надкультурной антропологической универсалией. Чрезмерность и излишество в употреблении мяса – знак победы, успеха, мужественности, богатства – греческие и римские пиры, многократно описанные в литературе, изобилуют мясными блюдами, диапазон которых (от целиком запеченных туш до павлиньих язычков) потрясает воображение современного человека так же, как и праздничные столы средневековой Европы, досконально представленные Франсуа Рабле. У Ле Гоффа читаем: «Что до Европы, то вся она плотоядна; чрево Европы более тысячи лет обслуживала мясная торговля». В средние века Европа на протяжении столетий знала заваленные мясом столы, потребление мяса было на пределе возможного. … в Новом Свете остаются верными старой традиции: господа питаются мясом, безудержно объедаются им. На Дальнем Востоке свойственный европейцам вкус к мясу вызывает отвращение и удивление. Этот выбор питания и споры, которые он вызывает, - продолжение споров очень далекого прошлого. Во 2 тыс. до н. э. покровители крупных провинций – пожиратели мяса. Античная Греция: «у питающихся ячменной кашей нет охоты воевать» [15].

Однако ассоциация мяса со смертью, с убитой тушей при развитии куртуазной культуры начинает ретушироваться. Высокая кухня, дворцовые и монастырские традиции начинают скрывать грубую природу мяса, помещая его происхождение под своеобразный секрет, чтобы, прежде всего, не «шокировать дам» [16]. Влияние Франции и Великобритании на их колониальные миры позволило распространить этот рефлекс как культурную черту, противопоставляющую грубую человеческую природу, натуру и осмысленную и отшлифованную человеческую культуру. До своего предела эта эвфемизация мяса как продукта питания дошла в ХХ веке в практике супермаркета, фасующего и упаковывающего так, что покупатель совершенно не соотносит предложенную ему для покупки часть с целой и некогда живой тушей. Этика и эстетика производства мяса табуируют процесс. Сегодняшнему человеку, проникнутому городской культурой гуманистического потребления, ничего не напоминает об убийстве.  В догуманистические эпохи нужды в этом не было, однако этика и эстетика античной жизни, как позднее и христианская мораль, несли свой дозор: мясник с античных времен считался представителем низкой и грязной профессии, символом жестокости, бренности и низменности плотского мира. Изображения мясников и мясных лавок – существенный пласт европейской живописи разных эпох, но особенно тут отметилась эпоха барокко, как в итальянском (например, «Мясная лавка» Аннибале Караччи), так и северном, голландском варианте (изображения разделанных туш у Питера Артсена, Рембрандта, Адрианаван Остаде, Исаакаван Остаде и многих других). Искусствоведы подробно анализировали работы художников ХVI – ХVII века, изображавших сырое мясо и туши животных, давая интерпретации двух типов: 1) изображения прославляют материальное благополучие и изобилие; 2) обнажают суть вещей и людей во всей ее бренности и жестокости. В этом суть трагически разъятой реальности того времени, неизменно сводящейся к Vanitas [17]. Разбирая «Мясную лавку» Караччи, М-Р. Хаген и Р. Хаген утверждают, что это жестокое напоминание об умерщвлении как об одной из основ человеческой жизни: «На этой картине живое животное превращается в товар – мясо» [18]. В знаменитой «Туше быка» Рембрандта вертикально расположенный бык крайне похож на распятого человека, Христа, тем самым художник уподобляет дело мясника делу палача[19].Эта аллюзия расхожая: изображение одного из мясников «Мясной лавки» Качаччи цитирует одну из фигур Рафаэля на ватиканских лоджиях,  — сына Ноя, приносящего в жертву козла [18. с. 295]. Таких примеров множество. Мотив проклятия человека и скота отмечает в голландском барокко и Ю.А.Тарасов, ассоциируя этот мотив с цитатой из Псалтири: «Но человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают». (Псалтирь 48, 13)[20].

Нет сомнения в том, что все эти аллюзии и соображения были актуальны для Европы еще со средних веков. Скотобойня аморальна и антиэстетична – об этом упоминается, например, в «Утопии» Томаса Мора, который не изгнал совсем скотобойни из своего идеального государства, но отставил их в сторону, удалил из практики свободных горожан: «…не дозволялось свободным гражданам убивать животных, дабы это не вошло у них в привычку и не заглушило постепенно их природных добрых и сострадательных чувств». Как мы помним, жители «Утопии» делегировали убиение животных своим рабам (преступникам, лишенным права гражданства), обладающим грубой душой и не претендующим на милость Божию. Сами же обитатели Утопии «… не приносили в жертву живых животных и не верили, что кровь и убийство могут быть приятны Богу, даровавшему животным жизнь, чтобы они жили» [21].

Если говорить в терминах античного мифа, то очевидно, что люди-мясоеды – описанные во многих мифологических представлениях об истории — обитатели Железного греховного века. Описание его таково: «Наше время — это железный век. Легко заметить, что с каждым новым веком, ценность соответствующего ему металла уменьшается. То же происходит и с характером человечества: в железном веке он гораздо хуже, чем во все предыдущие эпохи. Люди больше не общаются с богами; более того, они вообще утратили благочестие. Кто же может упрекнуть богов в безразличии к человеку? Люди железного века коварны, надменны, похотливы и жестоки. Единственная причина, по которой боги еще не уничтожили человечество, — то, что все-таки остается еще немного праведников» [22].

Резюмируя сказанное, мы можем сопоставить мясу такой набор представлений, присутствующий в системе индоевропейского мифа:


Мясо

Мужское

Зрелое

Смерть

Черное

Грех

Плоть

Железный век

Что же касается молока, то это еда именно из Золотого века, столь пышно описанного и Гесиодом, и Вергилием, и Овидием, и в Библии как Царствия Небесного, Царства Божьего и Земли Обетованной.

Вот античная картина Золотого века: «Первым веком человечества был золотой век, когда люди напрямую общались с богами и ели с ними за одним столом, а смертные женщины рожали детей от богов. Работать было не нужно: люди питались молоком и медом, бывшими в ту пору в изобилии на всей земле. Они не знали печали. Некоторые утверждают, что Золотой век окончился тогда, когда люди стали чересчур дерзки с богами, заносчивы и высокомерны. Кое-кто из смертных будто бы даже потребовал равной мудрости и силы с богами» [23].

Мы видим, что молоко —  еда небожителей, еда, дающая жизнь непорочным младенцам, символ возрождения, бессмертия, материнства в его высшем проявлении, изобилия, и т.д.  Контексты для этих смыслов, связанных с молоком, мы найдем практически во всех индоевропейских культурах.  Много их и в ведической поэзии [24], идущей от ведического мифа о сотворении мира: боги и асуры пахали молочный океан, чтобы создать солнце и луну, чудесные предметы и, в конце концов, — эликсир бессмертия — амриту или сому. При ведийском жертвоприношении молоко, смешиваемое с сомой, понималось как символ потока жизни [25]. Изобилие библейской Земли Обетованной выражено через образ реки молока и меда («там течет молоко и мед»). Молоко связывает почти как единая кровь, дети от разных родителей, вскормленные одной кормилицей, во многих культурах считаются молочными братьями.  В качестве символа инициации и возрождения молоко использовалось в древнегреческих орфических обрядах [26], в митраизме [27], исламе и во время крещения у ранних христиан [28]. В Древней Греции вода и молоко в паре олицетрворяли дух и материю, а добавленный к ним мед делал напиток идеальным для привлечения муз [25].

Молоко было священным напитком в древнеегипетских ритуалах, посвященных воскрешению Осириса [29], где молоко полностью отождествлялось с эликсиром познания и духовной пищей как таковой.  Символическое изображение получения фараоном божественной власти выражается через кормление его грудью Исидой или Небесной коровой.

У шумеров молоко также было символом плодородия и достатка [30]. В рассказе о сватовстве божественного пастуха Думузи к Инанне тело жениха - «белее овечьего молока и сливки капают с его рук»; среди даров, которые он приносит — свежие сливки и молоко.

Нет сомнения, что образ кормящей Богоматери является одним из центральных во всей символической структуре христианства.  Изображения кормящей Богоматери с обнаженной грудью практически бесчисленны, и на многих из них Христос буквально пьет молоко из груди Марии, как, например, у Леонардо Да Винчи в его знаменитой “Мадонне Литте”. Сюжет этот оговорен в Писании буквально: (Исайя 7-14): “Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил. (там же, 15):Он будет питаться молоком и медом, доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе”.

Итак, за молоком в смысловом отношении закреплено следующее:


Молоко

Женское

Детское

Жизнь

Белое

Святость

Душа

Золотой век

Высокое









Сопоставляя полученные ряды, мы видим следующее: мясо- мужское, зрелое, произошедшее от убийства, черное, грешное, плотское, низменное, связанное с упадком (железный век); молоко - женское, дающее жизнь, белое, божественное, святое, высокое (из Золотого века, из Земли Обетованной). Пучок противоположных признаков, построенный с точностью антонимических пар, характеризующих сущности, получаемые из одного источника и в определенной плоскости близкие к синонимии. Эта пара, увиденная обобщённо, вполне может быть трактована как диалектическое представление индоевропейцев о единстве и противоположности жизни и смерти, начале и конце, истоке и продолжении. В этом последнем пункте мясо и молоко примыкает к другой знаменитой паре - курица и яйцо. Но это уже другая тема.


Список литературы:

  1. http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/2897/ОРАЛЬНАЯ
  2. Э. Кассирер. Избранное. Опыт о человеке. – М.: Гардарика, 1998.
  3. М. Элиаде.  Космос и история, М.: 1987, с. 47.
  4. В.Ф. Асмус. Бергсон и его критика интеллекта. В: Историко-философские этюды, М.1984, с. 253.
  5. http://dic.academic.ru/dic.nsf/socio/954/ЕДИНСТВА
  6. К. Леви-Стросс. Миф, Ритуал и генетика, М,, Природа, 1978, N  1, стр. 94-95.
  7. М. Фасмер, Этимологический словарь русского языка. М., 1986, т 3 с. 254 http://www.etymonline.com http://www.etymonline.com/index.php?l=m&allowed_in_frame=0
  8. http://www.cnrtl.fr/etymologie/viande
  9. http://www.dwds.de
  10. Бургхардт Т. Сакральное искусство Востока и Запада. Принципы и методы. – М.: Наука, 1999.
  11.  Dennis D. Hughes. Human Sacrifice in Ancient Greece.Routledge, 1991. Или Рыбаков Б.А. Язычество древних славян М.: Наука, 1981 -608с.)
  12. По ссылке: http://apologetica.ru/otvet/Vegetarianstvo_Bibliia_Bog_miaso.html
  13. Максимов А. Н. Теория родового быта // Максимов А. Н. Избранные труды. М., 1997.см. также Mellinger N. Fleisch: Ursprung und Wandeleiner Lust. Frankfurta. M., 2003. c. 144-150).
  14. Ле Гофф Рождение Европы, М, 2007, с 324-327.
  15. Barbara Ketcham Wheaton, Savoring the Past: The French Kitchen and Table from 1300 to 1789).
  16.  Виппер Б. Р. Проблема и развитие натюрморта. СПб, 2005. С. 275 – 276.
  17.  Hagen R.-M., Hagen R. Meisterwerkeim Detail. Vom Teppich von Bayeux bis Diego Rivera. Bd. 1. Köln, 2005.S. 291 »).
  18.  Онучина Е. Забытые аллегории свиных туш // http://artinvestment.ru
  19.  Тарасов Ю. А. Голландский натюрморт VIIвека. СПб, 2004. С. 114.
  20.  Цит. по: Панченко Д. В. Кампанелла и «Утопия» Томаса Мора / История социалистических учений: сб.статей (М.: изд-во АН СССР. 1984. С.241-251.
  21.  Цит по: Дж. Ф. Бирлайнс. Параллельная мифология 1997, Крон-Пресс, 334.
  22.  Дж. Ф. Бирлайнс. Параллельная мифология 1997, Крон-Пресс, 334 с.).
  23. Вяч.Вс..Иванов. Эстетическое наследие древней и средневековой Индии..Избраные труды по эстетике и истории культуры, том 3, с 354-376).
  24.  Мифы и легенды народов мира. http://legendy.claw.ru/kategorii/mifi-i-skazanija-drevnej-indii/mifi-i-skazanija-drevnej-indii.html
  25.  Лит.: Лосев А. Ф., Античная мифология в ее историч. развитии, ч. 1, М., 1957 гл. 4 и тексты к ней. С 443-467.
  26. Дэвид Юланси. Загадки Митраизма, В мире науки, 1990 n.2 Scientific American 1989, N 12.
  27.  Бидерман, Ганс. Энциклопедия символов: Пер. с нем. /Общ. ред.  И предисл. Свенцицкой И.С. - М.: Республика, 1996. - 335 с.
  28. Д.Дж. Фрезер. Золотая ветвь. Гл. 39), М 2001, т 2, с. 23.
  29.  Мифология древнего мира. М 1977, - 540 с.
  30.  Крамер С.Г. Мифология шумера и Аккада, М. 1977 - 433 с.
 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.