Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Национальные менталитеты Павловская А.В. «Россия и Запад: догнать и перегнать?»

Павловская А.В. «Россия и Запад: догнать и перегнать?»

Павловская Анна Валентиновна

д.и.н., профессор,
зав. кафедрой региональных исследований
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
E-mail: annapavl@mail.ru


Россия и Запад: догнать и перегнать?


Статья посвящена проблеме взаимоотношений России и Запада на длительном историческом отрезке времени. Рассмотрены ключевые для этой проблематики понятия «окно в Европу» и «железный занавес». Особо отмечено, что именно взаимодействие с Западом было и остается важнейшим фактором национальной самоидентификации русского народа.

Ключевые слова: Россия, Запад, общение культур, самоидентификация, русские, национальные характеры.


Russia and the West: Catch up with and Pass?

The article investigates the problems of interaction of Russia and the West during a long historical period. The key terms are being discussed such as “Window to Europe” and “Iron Curtain”. It is specially stressed that the relations between Russia and the West are the most important factors of national self-identification of Russian people.

Key words: Russia, the West, communication of cultures, self-identification, Russian people, national characters.


Два излюбленных образа определяют отношение России к внешнему миру: «окно в Европу» и «железный занавес». В их противоречивости есть некая гармония, они взаимно дополняют друг друга, передавая весь спектр умонастроений в данной сфере. Оба эти образа широко используются в литературе и средствах массовой информации.

Несколько слов о происхождении этих выражений.

Первое принадлежит перу итальянского путешественника Франческо Альгаротти (1712–1764), посетившего Петербург в 1739 г. по приглашению лорда Балтимора, который представлял английский двор на церемонии бракосочетания Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны Иоанновны. Эту поездку Ф. Альгаротти описал в своей книге «Путешествие в Россию» (в некоторых переводах – «Письма о России»). Он был сочинителем, писал на самые разные темы (от анализа творчества Горация до трактата о военной субординации), дружил со знаменитостями. Создал он и оду императрице Анне Иоанновне, прославляя ее как мудрую и прозорливую правительницу.

Книга Ф. Альгаротти издана в форме писем. В ней рассказано об увиденной итальянцем жизни России, обновленной в результате петровских преобразований. Автор подробно остановился на быте, нравах, экономике, политике страны, но все это не выделило бы книгу из значительного числа записок о России, появившихся в XVIII в., если бы не одно письмо. Вот его начало:

«Милорду Харви

Петербург, 30 июня 1739 г.

Находясь на Севере, я списываюсь с Вами, Милорд, так часто, как только могу, и уж, конечно, не дам отбыть этой почте, не сообщив последних своих новостей; впрочем, и Ваших известий я жду как можно скорее. Но о чем же мне написать Вам прежде остального, как не об этом городе, об этом огромном окне, – так бы я сказал, – недавно распахнувшемся на Севере, через которое Россия может взирать на Европу?..» [1].

Вместе с тем, конечно, никакой заезжий итальянец сам по себе не сделал бы это выражение столь популярным и значимым, каким оно стало в русской культуре, да и нет ничего запоминающегося в этом отрывке. Нужен был гений А.С. Пушкина, чтобы оно заиграло, заискрилось и стало неотъемлемой частью языка. В тетрадях поэта есть запись, свидетельствующая о том, что он читал труд итальянского автора: «Петербург – это окно, через которое Россия смотрит в Европу». Короткое замечание вылилось в величественную фразу его Петра I: «Природой здесь нам суждено / В Европу прорубить окно». Именно после публикации «Медного всадника» эта фраза стала стремительно входить в язык и в сознание русского общества. Надо полагать, у императора были более грандиозные планы в отношении вхождения России в круг мировых держав, но именно «окно в Европу» стало символом не только нового города Петербурга, но и во многом всех позитивных внешнеполитических отношений страны с миром.

История с выражением «железный занавес» также немного запутана. Традиционно ее приписывают английскому премьер-министру Уинстону Черчиллю, тоже, как и Пушкин, большому любителю и умельцу «навешивать» ярлыки. Однако специалисты установили, что первоначально эту фразу употребил русский философ Василий Розанов в своем произведении «Апокалипсис нашего времени»: «Со скрипом и треском в конце российской истории опускается железный занавес». Затем его использовала британская политическая деятельница – социалистка и суфражистка Этель Сноуден в книге «Через большевистскую Россию» (1920): «Наконец-то мы оказались за “железным занавесом”». 5 марта 1946 г. Уинстон Черчилль, выступая со своей знаменитой речью в Фултоне, употребил это выражение для обозначения границы, разделившей послевоенную Европу на два лагеря: западные державы и страны, попавшие под контроль Советского Союза. Он предупреждал мир об опасности, связанной с этой ситуацией, и его речь традиционно считают началом «холодной войны». Несомненно, именно с его «легкой руки» фраза «железный занавес» вошла в широкое употребление. Однако удивительно то, что она особенно прижилась в Советском Союзе и стала чрезвычайно популярной в постсоветской России: средства массовой информации при малейшей конфронтации с Западом немедленно начинают пугать новым «занавесом».

Внешний мир всегда присутствует в русской жизни. Он либо отгорожен и волнует особенно остро, либо просматривается в «окно» и тоже по-своему загадочен. Иногда, правда, открывается и «дверь», но это не так интересно и волнующе.

Популярность двух рассматриваемых выражений раскрывает две важные особенности взаимодействия России с миром. Во-первых, можно уверенно говорить о том, что ориентирование (или «оглядка») на другие страны стало отличительной особенностью истории Российского государства, причем, если говорить точнее, не просто на внешний мир, а конкретно на Запад. Географическое направление не имеет значения, речь идет о некоей культурно-исторической (или, как сейчас принято называть, цивилизационной) общности. Подобное отношение характерно именно к западному миру, хотя с Востоком у России исторически сложились не менее тесные, а в каком-то смысле и более близкие связи, прежде всего в международной и политической сферах: торговле, путешествиях, освоении земель. Многие восточные народы постепенно вошли в состав империи, жили бок о бок с русскими, а значит, даже со всей «экзотичностью» быта и нравов были «своими» [см., например: 3]. Представители же Запада, несмотря на сходство исторического развития и культуры, близость вероисповедания (христианство, хотя и западное), внешний облик, в конце концов, все равно оставались «чужими», настоящими иностранцами.

Именно Запад всегда являлся для русского государства своеобразным мерилом ценностей. Вся история становления и развития страны, все ключевые исторические эпохи и события в России тем или иным образом связаны с проблемой западной цивилизации, даже в тех случаях (достаточно нередких), когда ее отвергали, критиковали и считали неизбежным злом, от которого предпочтительно было отгородиться.

Речь идет об удивительно тонком и в каком-то смысле загадочном явлении. Хотелось бы сразу пояснить, что оно не подразумевает ни «рабского подражания», ни «политической и культурной несамостоятельности», ни «извечного заимствования у Запада», в которых нередко и совершенно несправедливо обвиняют Россию. Достаточно посмотреть на результат этого взаимодействия, чтобы убедиться, что ни о каком копировании и подражании говорить не приходится. За более чем тысячелетнюю историю взаимоотношений с западным миром Россия, даже заимствуя отдельные достижения других стран (а кто этого не делал?), все-таки осталась культурно самобытной. Ее в меньшей степени, чем европейские государства, затронули процессы тотальной глобализации.

И все-таки именно «оглядка» на Запад незримо присутствовала во всех важнейших событиях российской истории. Достаточно упомянуть только некоторые хорошо известные ключевые моменты: становление государства после приглашения варягов, что породило 900 лет спустя столько ненужных волнений по поводу русской самобытности; крещение Руси, которое летописная легенда связывает с выбором веры из числа «предложенных» представителями разных народов; образование централизованного государства и важнейшее для этого процесса в идеологическом смысле «нахождение» своих корней в Византии, Риме и даже Вавилонском царстве; летописание, начинавшееся от сотворения мира и только потом выходившее на местные события; провозглашение Москвы «третьим Римом» как свидетельство истинности веры и многое другое.

Сообщая об основании Киева, летописец особо подчеркивал тот факт, что на Руси все было, как и в других странах: «Как в древности был царь Рим (Ромул) и в его честь назван город Рим. Также Антиох и был (город) Антиохия... был также Александр (Македонский) и во имя его – Александрия. И во многих местах города были наречены во имя царей и князей. Так же и в нашей стране назван был великий город Киев во имя Кия» [цит. по: 8].

«Слово о законе и благодати» (первая половина XI в.) киевского митрополита Илариона считают сейчас началом отечественной религиозно-философской мысли [6, с. 7]. Произведение состоит из трех частей: первая представляет собой изложение истории возникновения христианства и его противоборства с иудаизмом, вторая посвящена распространению христианской веры в различных странах, в том числе на Руси, третья – восхвалению князей Василия и Георгия (имена, данные при крещении князьям Владимиру и Ярославу). Обращение к русской теме начинается характерным упоминанием. Иларион «объясняет» причину своего интереса к деяниям русских князей: «Ибо не в худой и неведомой земле владычествовали, но в Русской, что ведома и слышима всеми четырьмя концами земли» [2, с. 73].

Последующие 1000 лет для русского государства было очень важно, чтобы о нем «ведали и слышали» в мире, даже если оно и находилось порой с ним в состоянии резкой конфронтации. В самом начале советской эпохи новое правительство выдвинуло лозунг «Догнать и перегнать Америку!» по важнейшим промышленным показателям. И так во все периоды своего развития Россия (или Советский Союз, в зависимости от времени) то и дело старалась догнать, а еще лучше – перегнать кого-нибудь. Почему это так важно, почему нельзя просто развиваться, идти своим естественным путем, что-то улучшать, что-то усовершенствовать – одна из тайн русской души. Нет, все должно быть непременно лучше, чем у соседа, или хотя бы так же, иначе нет радости и удовлетворения от работы.

Удивительно, что и в советское время, наполненное идеологическим неприятием Запада, войнами, «горячими» и «холодными», пресловутым «железным занавесом», отгородившим страну от внешнего воздействия, именно западный мир оставался по-прежнему мерилом ценностей. Как тут не вспомнить знаменитую цитату из фильма «Чапаев»: простой паренек Петька, искренне восхищающийся своим командиром, верящий в его всемогущество, допытывается, мог бы тот командовать дивизией, армией и, наконец, «в мировом масштабе». Чапаев задумался – «Нет, Петька, не могу, языков не знаю». Это, видимо, единственное препятствие.

В эпоху расцвета Советского государства все дети в детских садах во всех уголках необъятной Родины учили стихотворение С. Михалкова «Они и Мы». Весь мир в нем поделен на две контрастирующие части – добро и зло, свет и тьма, война и мир. Характерна и концовка:


Они – идут назад дорогой тьмы,

А мы идем вперед, дорогой к свету.

На всей земле сейчас Они и Мы,

И мы сильней – сомнений в этом нету!

Это деление очень показательно и типично: они и мы, и больше ничего на свете нет, и мы должны всегда друг о друге помнить, таков извечный закон жизни (до идеи уничтожения всех «их» дело все-таки не доходило).

Современные политики, а вслед за ними и средства массовой информации (впрочем, может быть, зависимость и обратная) давно забыли понятия «хорошо» и «плохо». Теперь мерило другое – «соответствие мировым стандартам» (иногда «цивилизованным странам»). Каковы эти стандарты, кто их установил, что определяет уровень цивилизованности государства – этого не знает никто, да и не хочет знать, но именно данная формулировка и является сегодня главным ориентиром нашей деятельности. В минуты подъема патриотических чувств упор делают на то, что у «нас» что-нибудь лучше, чем у «них». Если сообщают о разработке нового лекарства, экспериментального военного самолета или морозоустойчивого дорожного покрытия, то самым важным становится тот факт, что все это «не имеет аналогов в мире». А то, что в аптеках продают только аспирин, авиапарк не обновляли несколько десятилетий, а российские дороги по-прежнему являются, видимо, главным оборонным средством страны (враг по ним не проедет, правда, и жители России тоже), уже не имеет значения. «Нет аналогов» – значит, настоящее достижение.

Наибольшая сложность заключается в поиске причин такого рода явлений. «Клеветники России», критически оценивающие весь ход исторического развития страны, относят это к «рабской психологии» народа, его государственной несамостоятельности, любви к подражательству. Ф.М. Достоевский писал о склонности русских к «всемирной отзывчивости и к всепримирению», способности «полнейшего перевоплощения в гении чужих наций», выраженной в гении А.С. Пушкина. Как считал русский философ В. Розанов, все дело в том, что Россия воплощает женское начало, а Европа – мужское. «Русские имеют свойство отдаваться беззаветно чужим влияниям, – писал он. – Именно вот как невеста и жена – мужу… Но чем эта “отдача” беззаветнее, чище, бескорыстнее, даже до “убийства себя”, тем таинственным образом она сильнее действует на того, кому была “отдача”» [цит. по: 6, с. 10]. Большинство же исследователей и философов просто принимают эту особую роль Европы в духовной жизни страны как некую данность, не акцентируя внимания ни на размахе данного явления, ни тем более на его корнях.

Если все-таки попытаться проанализировать причины столь пристального внимания к Западу, то ответ можно найти в определенных особенностях русского характера. В первую очередь это те общинность, соборность, коллективизм (данное явление называют по-разному, но в конечном счете суть одна), о которых так много пишут, анализируя русский характер. Веками русский крестьянин жил бок о бок со своими соседями, сообща решал основные вопросы жизни, работал, веселился, привык считаться с их мнением, даже в некоторой степени зависеть от него. «На миру и смерть красна!», «Всем миром навалимся», – говорили в народе, вкладывая в эти фразы особый смысл: вместе ничего не страшно, можно преодолеть любое препятствие. «Мир» – так называли сами крестьяне свое объединение, свою общину, но «мир» – понятие более широкое, это еще и вся земля. Совпадение данных понятий в русском языке не может быть случайностью. «Мир» – это (по расширяющейся плоскости) деревня, край, губерния (регион), страна, континент, планета, Вселенная. Подобное восприятие жизни привело к тому, что русский народ ощущал себя частью некоего единого целого, чувствовал свою сопричастность к этому великому единству. Подобно тому, как для отдельного человека большую роль играло мнение его соседей, для государства – мнение окружающих народов. Сложилась своеобразная привычка оглядываться на то, что считают и думают о нас окружающие, будь то жители соседнего дома или деревни либо, в государственном масштабе, соседней страны.

К числу других причин можно отнести и следующие: общий размах, свойственный русскому народу и его культуре, глобальное восприятие мира и вместе с тем геополитическое положение «на отшибе» Европы, да и Азии тоже. В этом заключен своеобразный парадокс – гигантская страна, находящаяся на окраине всего. Такое положение невольно рождает некий синдром «провинциальности», ориентирование на «центр», которым в данном случае стала Европа. Надо отметить и свойственное русской культуре отсутствие самодовольства и самоудовлетворения, сопровождающееся повышенной самокритикой. Это уже своеобразный комплекс «большого народа», которому совершенно не зазорно поучиться у других и не скрывать этого.

Столь заинтересованное отношение к миру породило множество особенностей развития России. С этим связана и одна из важнейших проблем русской жизни – проблема самоопределения. Что такое Россия, каков он, русский человек, что предназначено и ей, и ему в будущем? Эти непростые вопросы уже не одно столетие волнуют русских людей. Однако если просмотреть объемные труды русских философов, писателей и государственных деятелей, то окажется, что, в сущности, все поиски истины упираются все в ту же проблему, которая выражается коротко и емко – Россия и Запад. Именно взаимодействие этих двух начал и есть краеугольный камень русской общественной и философской жизни.

Много веков речь шла исключительно о Европе. Можно ли считать Россию ее частью, а русских – европейцами? Как относиться к европейским влияниям, которые не прекращались, а только усиливались со временем? Наконец, как вообще воспринимать европейские народы, находившиеся в постоянном взаимодействии с русским и вместе с тем такие далекие и чуждые?

С конца XIX в. понятие «Европа» трансформировалось в более широкое понятие «Запад», который для россиян не всегда определяется географическим положением. В него входят: во-первых, Европа, но без восточной (бывшей социалистической) ее части. Польша, Болгария и другие подобные страны никогда не были для русских полноценным Западом (теперь, возможно, в новых геополитических условиях «единой Европы», которые для рядового россиянина выражены в основном в необходимости получать визы и в эти страны, ситуация и изменится). Во-вторых, безусловным Западом стали за полтора столетия Соединенные Штаты Америки. Наконец, далекая Австралия также попала в «западные» для россиян страны в силу особенностей своей цивилизации. Весь этот разнообразный «Запад» и стал мерилом и определителем ценностей для современного русского человека.

Еще в XIX в. образованное общество России разделилось на два лагеря: славянофилов и западников. Первые считали, что страна должна развиваться самобытным путем, стараясь по возможности избегать европейского влияния. Только так можно сохранить, утверждали они, свои неповторимые черты, важнейшими из которых являются особая духовность русских, глубокая религиозность и стабильная государственность. Главным разрушителем России для славянофилов был Петр I, направивший страну в европейское русло и уничтоживший традиционные русские обычаи. Идеалом же они считали патриархальное общество допетровской эпохи.

Славянофилы по-своему очень любили Европу и нередко размышляли о судьбах своей Родины, находясь где-нибудь в теплом Риме. Великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь, по своим идеям примыкавший к славянофильству, создавал свои очень русские по сути произведения, находясь, по его выражению, в «прекрасном далеке», а точнее – в Италии, которую он страстно любил. «Вот мое мнение! Кто был в Италии, тот скажи “прости” другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю», – писал он.

Западники, как следует из их названия, уверенно смотрели на Запад. Только реформы и преобразования, основанные на достижениях западной цивилизации, могли бы, по их мнению, вывести Россию из кризиса. Наука, рационализм, капитализм, свобода – вот идеалы, украшавшие их знамена. При этом реальная Европа далеко не всегда соответствовала их представлениям. Один из ранних русских эмигрантов-диссидентов Владимир Печерин, сбежавший в Европу в 1830-х годах, обнаружил, что проблем в ней хватает и жить в ней бесприютному и нищему эмигранту не очень-то приятно. А в конце жизни он сильно затосковал по России. Своему единственному корреспонденту на Родине он с грустью писал в 1875 г.: «Хорошо тебе: ты живешь одною неразделенною жизнью, т.е. русской жизнью. А у меня необходимо две жизни: одна здесь, а другая в России. От России я никак отделаться не могу. Я принадлежу ей самой сущностью моего бытия, я принадлежу ей моим человеческим значением. Вот уже 30 лет, как я здесь обжился – и все-таки я здесь чужой. Мой дух, мои мечты витают не здесь – по крайней мере не в той среде, к которой я прикован железною цепью роковой необходимости. Я нимало не забочусь о том, будет ли кто-нибудь помнить меня здесь, когда я умру; но Россия другое дело. Ах! как бы мне хотелось, как бы мне хотелось оставить по себе хоть какую-нибудь память на земле русской! хоть одну печатную страницу, заявляющую о существовании некоего Владимира Сергеева Печерина» [7, с. 311].

Вот ведь один из парадоксов русской жизни – русофил, прославляющий Италию, и западник, тоскующий о России!

У славянофилов и западников было много общего. Они ясно чувствовали, что страна нуждается в переменах, и мучительно искали пути выхода из непростой ситуации, стремясь избежать революционных потрясений. И те, и другие ориентировались на Запад, выросли на немецкой философии, любили свою страну, с удовольствием путешествовали по Европе и отличались политической наивностью. Их идеи стали украшением русской философии и литературы, но были довольно далеки от реальной жизни.

При этом, как ни парадоксально, при всей их отвлеченности и идеализме они перевернули всю страну. В России испокон веков любят идеи, причем наиболее далекие от реальной действительности часто пользуются особой симпатией и даже воплощаются в жизнь (как, например, идеи марксизма-ленинизма). По сегодняшний день русское общество стабильно делится на два лагеря, которые по-прежнему можно условно назвать славянофилами и западниками, хотя они во многом и утратили за прошедшие годы и свое миролюбие, и идеализм, и отвлеченность. По сегодняшний день вопрос выбора пути дальнейшего развития России заключается, как правило, в решении ключевой проблемы: идти западным путем или каким-то иным.

Характерно, что с определением места России в мире связаны все главные русские философские концепции, в том числе и патриотические, и русофильские, и националистические. Яркий пример – знаменитая «русская идея», оформившаяся во второй половине XIX в. Считают, что автором этого понятия является Ф.М. Достоевский. В объявлении о подписке на журнал «Время» на 1861 год он писал: «Мы знаем, что не оградимся уже теперь китайскими стенами от человечества. Мы предугадываем, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях» [5, с. 7]. Осмысляли «русскую идею» В. Соловьев, Н. Бердяев, В. Розанов, М. Ильин, Н. Лосский, П. Флоренский, А. Лосев и многие другие. И всегда строили свое видение прошлого, настоящего и будущего России в контексте общемирового исторического процесса.

Знаменитая идея соборности, рожденная русской философией второй половины XIX – начала XX в., также не ограничивается русским единством. П. Флоренский возводил соборность в категорию всемирного единения: «Живя, мы соборуемся сами с собой – и в пространстве, и во времени, как целостный организм, собираемся воедино из отдельных взаимоисключающих – по закону тождества – элементов, частиц, клеток, душевных состояний и пр. и пр. Подобно мы собираемся в семью, в род, в народ и т.д., соборуясь до человечества и включая в единство человечности весь мир» [9, с. 343]. О соборном единении различных народов писали и другие русские философы.

Своеобразной реакцией на увлечение России Западом стало возникшее в среде русских эмигрантов, бежавших от революции 1917 г., философское течение, которое получило название «евразийство». Его последователи считали Россию особым миром, соединившим в себе черты и Востока, и Запада, но при этом представляющим собой абсолютно самобытное явление. Не западный путь развития нужен России, по их мнению, не идеализация славянских начал и ценностей, а осознание своего особого предназначения и судьбы. Идеи евразийцев и сегодня не потеряли своей остроты и имеют последователей в нашей стране, выступающих за признание особенного, отличного от других, ее положения.

Один из идеологов евразийства писал: «Культура России не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание элементов той и других… Ее надо противопоставить культурам Европы и Азии как срединную евразийскую культуру» [4, с. 16]. Таким образом, даже отрицание принадлежности России к европейской цивилизации выявляет тот факт, что, по сути, Европа и для евразийцев была своеобразной точкой отсчета: для того чтобы понять, кто мы есть, что такое Россия, надо позиционировать ее относительно Европы (в случае с евразийцами – еще и Азии).

Россия с древнейших времен была границей между этими двумя мирами, что не могло не сказаться на ее судьбе и характере. С одной стороны, на нее активно нападали с двух сторон: и с Востока, и с Запада, и это приводило к ситуации постоянной боевой готовности. С другой стороны, у русского человека создалось ощущение, что он всю жизнь стоял на страже, охраняя европейские рубежи и останавливая своей кровью восточную угрозу. Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, который и сегодня сохраняет статус пророка в своем Отечестве и словам которого русские люди привыкли доверять целиком и полностью, писал: «России определено было высокое предназначение: ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились в степи своего Востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией…». А поэт Александр Блок в своем стихотворении «Скифы» 1918 г. восклицал: «Мы, как послушные холопы, Держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы!», намекая на то, что больше держать его Россия не собирается, а Европа пусть живет, как хочет.

Окончательной уверенности россиян в их европейской принадлежности мешает географическое положение страны, находящейся одновременно в двух частях континента – европейской и азиатской, причем территориально в большей степени в последней, а по количеству населения – в первой. Вопрос о том, чего в русском человеке больше – европейца или азиата, остальной мир решает для себя по-разному: европейцы чаще видят в нем «азиатчину», но азиаты его своим не признают.

Реклама туристической фирмы в Норвегии, организующей экскурсии на русско-норвежскую границу, гласит: «Мы отвезем вас туда, где Запад встречается с Востоком». Как ни мало похожи окрестности Мурманска (куда и собираются возить иностранных туристов) на восточные земли, а мурманчане – на типичных представителей Востока, эта реклама ни у кого не вызывает вопросов, ведь речь идет о России. Вместе с тем для жителей Востока наша страна представляет собой вполне западное явление, отличающееся от них привычками, культурой и внешним обликом населения (не говоря уже о таком немаловажном факторе, как религия).

Вот и остается русскому человеку считать себя чем-то особенным, не таким, как все, просто русским. В отдельные эпохи это бывает приятно и даже вызывает гордость от осознания своей неповторимости, в другие, как сейчас, огорчает: все люди как люди, а мы ни на кого не похожи. Иногда русским нравится считать себя этакими могучими и дикими восточными воинами. Александр Блок, человек мягкосердечный и слабый по натуре, кровожадно восклицал: «Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы! С раскосыми и жадными очами!». Однако чаще все-таки хочется быть частью пусть старого, но такого приятного и удобного общеевропейского мира.

На различных этапах исторического развития Запад то притягивал, то отталкивал Россию, становился то идеалом, то главным духовным или идейным противником. Обращаясь к «старому» европейскому миру, А. Блок далее писал: «Россия – Сфинкс! Ликуя и скорбя, / И обливаясь черной кровью, / Она глядит, глядит, глядит в тебя, / И с ненавистью, и с любовью!». Ненавидя или любя, Россия всегда помнила о существовании западного мира, далекого и близкого одновременно, манящего и пугающего, чужого, но очень нужного. Именно взаимодействие с Западом было и остается важнейшим фактором национальной самоидентификации русского народа.


Список литературы:

  1. Альгаротти Ф. Путешествие в Россию // Звезда. 2003. № 5.
  2. Иларион, митр. Слово и законе и благодати. М., 1994.
  3. Образ России / Под ред. акад. Е.П. Челышева. М., 1998. Глава «История. Россия и Восток».
  4. Россия между Европой и Азией: евразийский соблазн. М., 1993.
  5. Русская идея / Сост. Е.А. Васильев; предисл. А.В. Гулыги. М., 2002.
  6. Русская идея / Сост. М.А. Маслин. М, 1992.
  7. Русское общество 30-х годов XIX в. Мемуары современников. М., 1989.
  8. Рыбаков Б.А. Кто основал Киев? // Наука и жизнь. 1982. № 4.
  9. Флоренский П. Сочинения: В 2 т. Т. 2. М., 1990.


 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.