Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Межкультурная коммуникация и проблемы понимания Детабуизация в художественной литературе и перевод в контексте глобализации

Детабуизация в художественной литературе и перевод в контексте глобализации

Тульнова Маргарита Афанасьевна
Кандидат филологических наук, доцент кафедры теории и практики,
Российский государственный гуманитарный университет,
e-mail: tumargarita@yandex.ru.


Детабуизация в художественной литературе и перевод в контексте глобализации

«Ведь с чего начинается культура? Исторически - с запретов».

(Ю. Лотман) [1],

В статье рассматриваются трансформации, происходящие в локальных культурах в процессе глобализации. Перевод как один из инструментов глобального взаимодействия транслирует  как информацию, так и ценности переводимой культуры. Трансформации в ценностной стороне культуры отражаются, в том числе, в изменении норм, одним из видов которых являются табу. Анализируется роль табуированной лексики в произведениях современной британской художественной литературы и способы ее перевода на русский язык.

Ключевые слова: табу, нормы, глобализация, ценности, лингвокультурология, перевод, дискурс.

The paper examines the transformations in local cultures as a result of globalization, particularly, the changes in linguistic taboos. The focus of the analysis is the role of taboo vocabulary in the contemporary British literature and ways of translating it into Russian.

Key words: taboo, norms, globalization, values, language and culture studies, translation, discourse.

Тема доклада вызвана давно волнующим меня вопросом, связанным с педагогической деятельностью: читая и обсуждая со студентами современную британскую литературу, мы довольно часто сталкиваемся с темами и лексикой, которые не принято обсуждать на публике в силу ценностных установок нашей русской культуры. Значит ли это, что нам следует отказаться от чтения современной западной литературы? Но современная литература и культура – это реальность, и, на мой взгляд, отказ от знакомства с ней лишит филолога понимания литературных и языковых процессов, происходящих в мире.

Мне бы хотелось начать свое рассуждение с отсылки к прошедшей в 2018 году в РГГУ конференции, посвященной  социокультурным угрозам, на которой один из пленарных докладчиков, проф. Л. И. Богданова, выступила с докладом о явлении, вызванном изменениями в русском социокультурном контексте, а именно, об исчезающих словах, таких как честь, скромность, кротость, мужественность, женственность. Я бы сюда добавила еще «целомудрие». Многочисленные исследования свидетельствуют о том, что не только русская, но и мировая культура в целом подвергаются трансформациям, отражающимся в национальных языках. Процессы глобализации, начало которых относят к середине 80х годов, наряду с экономическими и политическими, влекут за собой и ценностно-культурные изменения. В стремлении к унификации основной вектор глобализации  направлен от запада к востоку, и поэтому локальные культуры испытывают трансформирующее воздействие западных ценностей. Принимая во внимание, что перевод является одним из основных вспомогательных инструментов глобального взаимодействия, и в его процессе транслируются не только информация, но и ценности переводимой культуры, исследования в области переводоведения актуализируют тему  ответственности перевода за аксиологические трансформации  локальных культур.

Обсуждение вопроса о необходимости учитывать ценности культуры-реципиента началось  в 70-80-х годах прошлого века, при этом развивались тенденции, предполагающие как подчинение, так и сопротивление доминантным локальным ценностям при переводе. Выявляются различия в степени экспрессивности и уровня запретности в разных культурах и социальных группах. Отмечается, в частности, что запретительные нормы строже соблюдаются в письменной форме языка и речи женщин. [12]

Аксиологические перемены в культуре, испытывающей влияние глобализации, проявляются в изменениях норм, в том числе,  запретительных. Табу, т.е. «негативные предписания (категорические запреты) на различные действия людей, нарушение которых должно повлечь соответствующие санкции» [7], лежат в основе поведенческих паттернов представителя цивилизации. Система табу меняется как за счет снятия или смягчения запретов – детабуизации, так и посредством создания новых запретов - табуизации.

Тенденция детабуизации на невербальном уровне ярко проявляется, например, в снятии  запретов во  взаимоотношениях между полами. Однополая любовь, групповые интимные взаимоотношения, публичная демонстрация обнаженного тела – то, что считалось непристойным некоторое время назад, - не только все меньше осуждается, но и популяризируется.  Более того, обращение к ранее запретным явлениям используется не только как знак  открытого проявления сексуальности, но и в качестве поддержки традиционных ценностей. Например, в английском журнале Time Out помещены фотографии надувной женской груди огромного размера,  сопровождающие статью, которая информирует о компании в поддержку грудного вскармливания. [10]  Кроме понятия «непристойное», модифицируется  восприятие ранее социально неприемлемого. Например, мода как один из ярких разрушителей стереотипов и нарушителей запретов продолжает развивать  тенденцию к стиранию гендерных различий в одежде: модные журналы для мужчин рекламируют юбки для мужчин (причем, речь идет не о килтах) [4], тем самым способствуя трансформации концепта «пол (половая принадлежность)»,  о чем свидетельствует также появление нового термина «gender-bending». Ломке социально неприемлемого активно способствует телевидение: обсуждение проблем семейной и интимной жизни, то есть то, что раньше называлось «сплетнями» и осуждалось обществом (нормой считалось «не выносить сор из избы»), сейчас активно транслируется и демонстрируется в ток-шоу и реалити-ТВ как глобальных жанрах.

Наряду с исчезновением запретов, наблюдается процесс появления новых  табу. Так, в невербальных формах культуры одним из новых запретов является жестокое обращение с животными, что подтверждает обязательный комментарий при показе видеоматериалов, в которых задействованы животные - «ни одно животное не пострадало».

На вербальном уровне табу проявляется в избегании «определенных языковых выражений или затрагивании определенных тем общения в тех или иных коммуникативных ситуациях». [8] Так,  наблюдается все большее снятие ограничений на открытое обсуждение ранее запретных тем, связанных с вопросами пола, называние интимных частей тела, физиологических отправлений (которые, например, детально описываются в книге современной британской писательницы Bernard MacLaverty “Grace Notes”), или болезней, связанных с интимными частями тела. Трансформации, наблюдаемые в системах табу локальных культур, отражают глобальную ориентацию на раскрепощение, освобождение от внутренних запретов, о чем свидетельствует частотное обращение к концепту «свобода» - “liberty”. В более ранней публикации, посвященной детабуизации [9], приводился пример, демонстрирующий роль перевода в глобальном распространении книг, нацеленных на эмансипацию женщины посредством публичного обсуждения сексуальных проблем. О дальнейшей детабуизации в этой сфере в контексте российской культуры свидетельствует, как один из многочисленных примеров, недавняя демонстрация фильма «Ревность» на кинофестивале «Кинотавр» и последовавшее за ней интервью с режиссером Нигиной Сайфуллаевой, развивающее тему женской сексуальности и содержащее прямые номинации интимных частей тела не только внутри статьи, но и в заглавии. [4]

Дисфемизация табуированных языковых единиц в речевой коммуникации является следствием, в том числе, процесса демократизации, сопровождаемого ориентацией на отказ от возвышенности, официальности и склонностью к снижению регистра речи, результатом чего  является снятие запрета на употребление обсценной лексики.

Изменения в невербальных, речевых и языковых нормах отражаются в художественном дискурсе, в частности, в англоязычной художественной литературе открытое обсуждение ранее табуированных тем и использование  лексики, относящейся к ним, началось еще в 50х годах и на сегодняшний день является нормой. Тема использования обсценной лексики в художественном дискурсе вызывает вопрос о ее функции в художественном тексте: с какой целью автор использует табуированную лексику?

Материал показывает, что в художественном дискурсе обсценная лексика наиболее частотно используется, как и в бытовом дискурсе, в экспрессивной функции: во-первых, в качестве эксплетивов – то есть бранных слов, восклицаний, не относящихся к определенному адресату, десемантизированных слов-связок, во-вторых, в качестве инвективов - с оскорбительной целью. Для художественного дискурса также характерно использование обсценной лексики с полным сохранением ее семантики.

Один из аргументов сторонников ее использования состоит в том, что миссия художественной литературы – используя силу языка, заставить читателя почувствовать, ощутить описываемый объект по-новому, увидеть его с новой стороны, испытать сильное переживание, именно такое, которое задумывал автор. С этой точки зрения шок от прочитанного текста, содержащего непечатные слова,  действительно сильный, но он неизбежно снижается при увеличении частотности столкновения с ним, оставляя у читателя ощущение банальности и пошлости. Кроме того, возникают вопросы, относящиеся к с  содержанию произведения: каким образом использование табуированной лексики связано с реализацией авторской идеи? Насколько произведение бы проиграло, если бы автор их избежал? Было бы оно таким же интересным с точки зрения проблемы и идеи? Здесь неизбежно возникает сравнение с произведениями великой русской, американской, британской литературы, которые не содержат ни обсценной лексики, ни ссылок на бытовые физиологические процессы. Настоящая художественная литература не может быть плоской, она отличается именно не прямолинейностью выражения, а глубиной смыслов, стоящих за текстом.

сложную задачу передачи текста на язык культуры, где данные темы являются запретными. Во-первых, в русской культуре процесс детабуизации испытывает значительное сопротивление и идет несравнимо медленнее, чем в западных культурах, что заставляет переводчика взять на себя роль цензора, а во вторых, с 1 июля 2014 года в России вступил в силу закон о запрете использования ненормативной лексики при публичном исполнении произведений литературы и искусства.

Анализ переводов на русский язык текстов романов White Teeth молодой писательницы Zadie Smith [13],  [6] и Atonement [11], [2] лауреата Букеровской премии Ian McEwen нацелен на выявление наиболее частотных способов передачи табуированных единиц на русский язык.

Героиня романа Иэна Макьюэна «Искупление» Брайони, которая делает первые шаги в писательском творчестве,  прочитывает письмо, написанное влюбленным молодым человеком Робби и врученное в руки Брайони для передачи ее сестре Сесилии. Брайони воспринимает письмо как опасность, грозящую сестре, и считает своим долгом уберечь ее от связи с Робби. В результате ее показаний, данных полиции, Робби попадает в тюрьму, затем на фронт и погибает от сепсиса. Ее сестра Сесилия погибает в момент бомбежки. Брайони становится писательницей и пишет роман о влюбленных, чтобы искупить свою вину перед молодыми людьми.

Отправной точкой разворачивающейся сюжетной интриги является использование в письме табуированного слова – именно оно вызывает у наивного подростка Брайони ощущение опасности. Робби, готовящийся к экзамену по анатомии, бессознательно впечатывает на машинке в письмо для Сесилии слово, которое, согласно английскому словарю, имеет несколько  значений, одно из которых относится к группе вульгаризмов: 1) a woman's genitals, 2) an unpleasant or stupid person. Переводной словарь включает как эквиваленты, относящиеся к обсценной лексике, так и анатомический термин. Переводчик выбирает из всех вариантов перевода эквивалент, относящийся к группе анатомических терминов, который в русском языке не имеет грубых или табуированных коннотаций, что изменяет  авторский замысел, в основе которого лежит объединение анатомического и первобытно-грубого смыслов, непристойность и бесстыдство которых заставляют Брайони почувствовать ужас от вступления во взрослый мир и одновременно вызывают у нее ассоциации с грубой карнавальной культурой:

  • With the letter something elemental, brutal, perhaps even criminal had been introduced, some principle of darkness…The word: she tried to prevent it sounding in her thoughts, and yet it danced through them obscenely, a typographical demon, juggling vague, insinuating anagrams – an uncle and a nut, the Latin for next, an old English King attempting to turn back the tide. [11]

Но переводчик мастерски обыгрывает ассоциации, связанные в голове Брайони именно с русским словом, выбранным в качестве переводного эквивалента, искусно избегая употребления нецензурного слова:

  • «…Она изо всех сил старалась выкинуть его из головы, но оно продолжало там звучать, непристойно скакать в ее мыслях эдаким типографским чертиком, подсовывающим отпечатки странных, смутно порочных слов – про-меж-уточность,  какое-то просторечное про-меж-нас,  невесть откуда взявшееся латинское op -pro -bra -men -tum .[лат. Посрамление] В голову лезли рифмующиеся слова из детских книжек: крохотный щенок, которого облизывает мать, – нежность;  океан, по которому плывет маленький кораблик, – безбрежность;  рождественская избушка среди заснеженного леса – снежность».  [2]

В отличие от романа «Искупление» в произведении Зэди Смит «Белые Зубы» табуированными являются не только слова, но и сами действия, которые эксплицитно оцениваются героем романа мусульманином Самадом как греховные и потому вызывают у него бесконечные душевные страдания. Автор описывает физиологические мучения героя, влюблённого в учительницу своих детей, с комизмом, но в мельчайших натуралистических подробностях, вызывая у читателя как чувство отвращения, так и смех. В связи с тем, что основной образ - зубы - относится к сфере физиологии и медицины, язык романа содержит фрагменты, приближенные к данному виду дискурса,  действия героя вербализуются через прямые лексические номинации запретных действий, арабо-язычные термины из Корана, сленговые эвфемизмы.

Анализ перевода показал, что переводчиком используются постоянные словарные эквиваленты, то есть слова и термины, связанные со сферой физиологических действий, с предпочтением переводческих эквивалентов, относящихся к сфере терминологии, что несколько снижает экспрессивность оригинала, религиозные термины (например, Istimna [13] - араб. грех рукоблудия [6]), фразеологизмы, созданные с помощью калькирования (one-eyed jack – одноглазый дружок), сленговые фразеологизмы, эвфемизмы, например:.

  • Samad had taken heart at this, but the Alim continued. However, he answered in another report: it has been forbidden that one should have intercourse with oneself. [13]. - Самад возрадовался сердцем, но Алим продолжил: — Однако в другой раз он ответил так: запрещено человеку ласкать самого себя. [6]

В обоих романах обсценная лексика также выступает в экспрессивной функции, как правило, для передачи устной речи героев. В случаях такого словоупотребления переводчики предпочитают просторечную лексику и вульгаризмы, также избегая использования обсценной лексики:

  • You answer the ing question [11] - Нет, ты ответь на этот чертов вопрос… [2]
  • The f…ing works… [11] - Хреновые дела… [2]
  • it takes years of devoted f…ing around, time-wasting, laying about, shooting the breeze, watching paint dry. [13]  - Для этого годами требуется упорно бездельничать, сачковать, ловить ворон, бить баклуши, плевать в потолок. [6]

В некоторых случая переводчики прибегают к технике опущения:

  • You ain’t starting on that Mangy Pandy whateverthef…kitis again, are you? Who shot who and who hung who, my grandad ruled the Pakis or whatevertherf…kitwas as if the poor f…er gives the flying f…k. You are driving the customer away. [13] - Снова заведете об этом, как его там, Манги Панди? Кто в кого пальнул, кто кого повесил, «мой дед командовал пакистанцами» — и кому это, на фиг, сдалось? Ты отпугиваешь посетителей. [6]

Таким образом, благодаря тому, что переводчики стараются снижать экспрессивность ненормативной лексики или нейтрализовать ее, переводы романов Atonement («Искупление») и White Teeth («Белые зубы») в сопоставлении c оригиналами звучат мягче, менее прямолинейно, что оправдано с точки зрения прагматики перевода, так как помещая слово в контекст культуры, переводчик предполагает, какой эффект оно произведет на читателя и выполнить необходимую адаптацию. В русской культуре и обсуждение традиционно запретных тем и использование обсценной лексики в письменном тексте не имеют такого распространения, как в западных культурах, поэтому всякое их упоминание имеет более высокую степень воздействия на русского читателя, чем в оригинале.

В заключение, возвращаясь к исчезающим словам, о которых говорилось в начале статьи, можно сделать вывод о том, что, возможно, слово «целомудрие» и является исчезающим, но целомудрие как ценность еще сохраняется в русской культуре, что учитывается переводчиками современной англоязычной художественной литературы.

Список литературы:

  1. Лотман Ю.М., Цикл лекций «Культура и интеллигентность», Лекции 1-6,  цитируется по: Психология личности / Под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер и др., М., «Аст»; «Астрель», 2009 г., с. 563.  [Электронный ресурс] URL: https://vikent.ru/enc/2955/ (дата обращения: 19.06 2019).
  2. Макьюэн, И. Искупление. Пер. И. Доронина. М.: Эксмо, 2007. – 464 c.
  3. Мужская юбка как новая модная норма. И при чём тут женщины. [Электронный ресурс] URL: https://www.wonderzine.com/wonderzine/style/style/227664-men-in-skirts-are-beautiful (дата обращения: 19.06 2019).
  4. Ни у кого еще не отвалились зубы от произношения слова „вульва“  / Meduza, 20 июня 2019 г. [Электронный ресурс] URL:https://meduza.io/feature/2019/06/20/ni-u-kogo-esche-ne-otvalilis-zuby-ot-proiznosheniya-slova-vulva (дата обращения: 20.06 2019).
  5. Рутер О.А. Табуирование лексико-семантической группы «смерть» в идиолекте М. Цветаевой (на примере фольклорных поэм) // Филологический вестник РГУ. №  1. 2003.
  6. Смит, З. Белые зубы. Пер. М. Мельниченко. 2005. [Электронный ресурс] URL: https://www.e-reading.club/book.php?book=1013151 (дата обращения: 19.06 2019).
  7. Социология: Энциклопедия / Сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О.В. Терещенко. — Мн.: Книжный Дом, 2003. — 1312 с.
  8. Стернин И.А. Понятие коммуникативного поведения и проблемы его исследования // Русское и финское коммуникативное поведение. Вып.1 - Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. С. 4-20.
  9. Тульнова М.А. Табу в контексте глобализации // Политическая лингвистика / Гл. ред. А.П.Чудинов; ГОУ ВПО «Урал. гос. пед. ун-т» - Екатеринбург, 2010. Вып. 4 (34). - С.176-181.
  10. Giant inflatable boobs have popped up all over Shoreditch. [Электронный ресурс] URL: https://www.timeout.com/london/news/giant-inflatable-boobs-have-popped-up-all-over-shoreditch-040119 (дата обращения: 14.06 2019).
  11. McEwen, E. Atonement. Vintage Books, 2007. 372 p.
  12. Parini I. Taboo and Translation in Audiovisual Works //Translation. Right or Wrong, by Susana Bayó Belenguer, Eiléan Ní Chuilleanáin, & Cormac Ó Cuilleanáin (by), Dublin: Four Courts Press. 2013. P.149-161.
  13. Smith, Zadie. White Teeth. Penguin Books, 2001. 542 p.


 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа

Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"