Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Колядование в народные праздники как диалог культур России и Запада

Колядование в народные праздники как диалог культур России и Запада

Павловская Анна Валентиновна
д.и.н., профессор, зав.кафедрой региональных исследований
факультета иностранных языков и регионоведения
МГУ имени М.В.Ломоносова
e-mail: ic_culture@ffl.msu.ru


Колядование в народные праздники как диалог культур России и Запада

Многие славянские народные праздники считаются заимствованными с Запада: из Древней Греции через Византию или античного Рима. Так ли это? Или различные народы шли схожими путами развития в силу сходства типов хозяйствования, а конкретно в данном случае – земледелия, определявшего в значительной степени и образ жизни, и мировосприятие, и ритуалы, и праздничные обряды. На эти вопросы делается попытка дать ответ в данной статье.

Ключевые слова: народные праздники, этнология, культура, взаимодействие культур, традиции питания, ритуальные блюда

 Many Slavic folk holidays are considered to be borrowed from the West: from Ancient Greece through Byzatium or Ancient Rome. This remains debatable nowadays.  There is also an opinion that  different peoples were developing similarly due to the similarity of the types of husbandry, which defined, to a great extent, their lifestyle, world view, rituals and holiday traditions. These are the issues to deal with in this article.

Key words: folk holidays, ethnology,  culture, cultural interaction, food traditions, ceremonial dishes

 В статье мы обращаемся к одному хорошо знакомому по этнографической литературе, но несмотря на это довольно странному по своей сути обычаю, распространенному довольно широко и связанному со всеми праздниками четырех сезонов. Хотя во всей красе он зафиксирован у славянских народов, где он сохранялся более всего, в зимний период, и известен он лучше всего под все тем же именем «колядок». Речь идет о традиции собирать еду на праздник, переходя от дома к дому и исполняя при этом определенные обрядовые песни, тоже «колядки». Часто еду просят ряженые в костюмы, или люди в масках, или с испачканными сажей лицами. Нередко это делают дети.

Начиная с XIX века наши отечественные авторы, собиратели и летописцы народных обрядов, этнографы и фольклористы, мифологи и культурологи, считают колядование заимствованием из римской культуры, проводя аналогии с сатурналиями, или из греческой, в силу тесных контактов славян с Византией. Заимствование столь популярных народных обрядов представляется крайне сомнительным. Начать с того, что они распространены чрезвычайно широко – по всей Европе, включая северные страны, мало связанные с античной цивилизацией, по всей «Руси Великой», в том числе в регионах и среди народов, минимально соприкасавшихся с Грецией или Римом. Обычай такого рода известен и в Индии и тоже связан с праздниками солнечного цикла.

Трудно понять и возможный механизм заимствования. Тем более, что речь идет о достаточно инертных и консервативных по своей сути  народных обрядах и суевериях. Иногда заимствования в области быта и повседневной жизни насаждаются сверху, как, например, в случае с реформами Петра I. Сопротивление было велико, но сломлено, хотя народные массы это и не затронуло. Иногда – в силу практических причин, как было с картофелем, которому на Руси долго, несколько столетий, сопротивлялись, пока не ощутили выгоду и несомненные преимущества, в основном в период бедствий и голода XX века. Или в случае глобального заимствования на государственном уровне, сопровождающегося и бытовыми изменениями, как в случае с вином и оливковым маслом, пришедшими на Русь вместе с христианской верой и использовавшихся в богослужении.

Но как и кто мог так массово внедрить в народ традиции празднования, да еще и перекликающиеся между собой в четыре сезона – поворота солнца? Да еще и с таким богатейшим фольклорным наследием, которого, кстати, не существует в таком объеме в регионах, предположительно являющихся источниками традиции… Ссылаются на древнерусские источники, осуждающие творящиеся в народе «еллинские беснования» на праздник. Но «еллинский» был синонимом «языческий», к тому же у нас всегда любили найти внешнюю причину бед и пороков. Упоминают тесные сношения России с Византийским двором и тот факт, что многие из «славяноруссов» находились в качестве телохранителей при дворе византийских императоров [5; с. 5]. Звучит малоубедительно, учитывая размах «заимствования». Гораздо проще предположить древнейший характер празднеств, развивавшихся естественным путем, согласно простой логике древнего человек и сохранившийся в определенном виде в силу суеверий и привычки среди разных народов, претерпев изменения в конкретных региональных условиях.

Хорошо известно, что разделение пищи после удачной охоты у охотничьих племен уже само по себе праздник. Ритуал этот свят и соблюдается неукоснительно (например, у эскимосов). Вероятно, особенно важным это действо становилось в праздничные дни, посвященные движению солнца и смене времен года, началу и концу, умиранию и возрождению. Разделение пищи между членами социума создавало особое ощущение общности, единения не только с силами природы, но и со своими соплеменниками. Вероятно, в то же время складывались и традиции гостеприимства, делиться надо было не только со своими, но и с чужими, ради мира и благополучия.

Этнографических описаний на эту тему великое множество. Приведем одно, оставленное русским советским этнографом, путешественником и писателем В.К. Арсеньевым, описавшим обычаи удэгейцев в 1926 году. Этот закон разделения пищи между соплеменниками и круговой поруки он называл отсутствием эгоизма. Но дело, безусловно, было не в характере описываемого народа, по тем же законам жили охотничьи народы от эскимосов Сибири и Канады до аборигенов Австралии.

«Удэхейцу незнакомо чувство эгоизма. – Писал автор романа «Дерсу Узала». – Дайте ему какого-нибудь лакомства, он ни за что не будет есть его один, он попробует и поделится со всеми, его окружающими. Убьет ли он на охоте оленя, поймает ли рыбу, привезет ли муку, -- он не отдаст все это только своей семье, но поделится и со всеми соседями.

Внимание к чужим интересам, к чужой нужде в нем так же развито, как и забота о своей семье. Если у удэхейца не хватило продовольствия, он просто идет к соседу, зная, что ему никогда не будет отказа. Не раз я видел, как жены, у которых мужья уехали на охоту и запоздали с лишним на месяц, ежедневно брали продовольствие у соседа… Вот почему семья умершего никогда не остается без средств к жизни. Если нет близких родственников, ее будет содержать весь род, если она другого рода, ее будут содержать чужеродцы, и притом не будет делаться никакого различия между нею и своими женами, между ее детьми и своими. Смерть человека вне его вины. Не поддерживать чужую семью -- великий грех. Опасность одному человеку есть опасность всему роду, всему народу.

Нельзя также обойти молчанием гостеприимство. Этот обычай требует оказывать внимание всякому путнику. Прежде всего гостю предлагаются чай, юкола и сушеное мясо; ему не надо заботиться о собаках -- их накормят как следует...» [2].

Можно предположить, что праздничное распределение пищи в древности сопровождалось играми и обрядами. Во всяком случае, каждому полагался свой кусок, в зависимости от возраста, пола и охотничьего статуса. Как, например, у аборигенов Австралии, у которых лучшие части мясной добычи доставались мужчинам, причем взрослым. Женщины и дети получали по остаточному принципу, в свою очередь, женщины делились с мужчинами собранной за день растительной пищей. [1;с.175].

Обряды кормления, разделение пищи между членами группы, гостеприимство по отношению к чужакам – все это были незыблемые законы древнего общества. Со временем они обросли суевериями и стали частью ритуала, пусть даже первоначальные мотивы и были забыты. Реальность превратилась со временем в символический акт и древние действа воспроизводились в имитационной и игровой форме. Однако отношение к этой игре было вполне серьезным. Идея о том, что необходимо делиться во имя собственного благополучия и процветания прочно овладела человеческим умом, став частью как религиозных доктрин, так и народных суеверий. Раздача еды и милостыни по-прежнему была важнее для тех, кто дает, чем для тех, кто берет, только законы действовали теперь иные.

Надо отметить, что традиции получать пищу от односельчан или жителей одного района города, имеют очень много схожих черт между собой. Одна из них заключается в том, что речь всегда идет о получении еды, даже если в житейской практике она порой заменялась монетками. Однако, в песнях и приговорах это всегда праздничная еда.

Можно привести множество примеров того, что мы в России знаем под именем «колядования» как в широком историческом диапазоне, так и географическом. Одни из первых упоминаний относятся к античности, причем к ее древнейшему пласту, авторство знаменитой «весенней песни» приписывали самому Гомеру, что, впрочем, было отвергнуто.

Самая знаменитая и древняя «колядка» посвящена весеннему прилету ласточки и, вероятно, празднику весеннего равноденствия – проводам зимы и встрече весны.

Прилетала ласточка,

Принесла погоду,

Добрые годы

Да на брюшке белом,

Да на спинке черной.

Выносите сладости

Из полного дома,

Да сыру кусок,

Да вина глоток.

Не откажется она,

От пшеничной булки,

От бобовой каши.

С чем вернемся, что возьмем?

Дай хоть немного!

А не дашь, так не уйдем,

Прямо вместе с косяком

Двери утащим

Иль жену твою возьмем,

Прямо из дома,

Она ростом-то мала –

Легче потащим.

Если дашь чего-нибудь –

Хорошо отдаримся… [11; c.400].

По содержанию и характеру эта «земледельческая песня», как ее именуют, удивительно похожа на наши весенние песни и колядки. Просьба о еде, шуточные угрозы на случай отказа, обещание благоденствия в случае подачи. У нас весной, кстати, тоже приветствовали ласточек, приносивших по всеобщему убеждению, весну на крыльях: «Уж ты, ластовка, ты косатая… Ты возьми ключи, лети на небо… Ты запри зиму, отомкни лето. Ай лели…» [6; c.195].

Нет никакого сомнения в игровой форме песни и прошении праздничных угощений. Однако по утверждению Афинея, автора Пира мудрецов, составившего этот сборник высказываний древних на рубеже III - IV в. до н.э., эта песня иллюстрирует существовавший на острове Родосе обычай собирать милостыню, который называли «петь ласточку». Похоже, к этому времени традиция была забыта, что довольно странно в свете, например, обличительных речей против празднования Календ современника Афинея проповедника и митрополита Астерия Амасийского. Его пафос направлен в первую очередь на разоблачение именно обряда колядования, хождения от дома к дому и, как он называет это, «попрошайничанья». Правда, в речи праведника говорится о серебре и золоте, раздаваемых безрассудно попрошайкам, однако, вероятно, это делается для усиления разоблачительного эффекта – пироги и сладости звучали бы не так драматично. Здесь же ставилась задача прославления христианского праздника Рождества и низвержения языческих Календ. Кстати, это «слово обличительное против празднования Календ» свидетельствует о том, что они широко отмечались в Греции в означенный период рубежа III - IV веков, что колядование составляло важнейшую часть празднования и что не подать просящим было немыслимо. Приведем выдержки из этого «Слова»: «О неленость! все бродят, разинув рты, в надежде (получить) что-нибудь друг от друга. Давшие печалятся, получившие не удерживают (полученнаго), ибо получка переходит от одного к другому: принявший от своего подвластнаго передает ее высшему себя». «Праздник этот, ложно так называемый, полон тяготы; так как и выход на улицу затруднителен и пребывание дома не спокойно. Ибо простолюдины – нищие и скоморохи со сцены, разделившись партиями по разрядам, безпокоят каждый дом. И подлинно уж поздравляют и шумят, оставаясь у ворот с большею настойчивостью, чем собиратели податей, пока наконец осаждаемый в доме, выведенный из терпения, не выбросит серебро, которое он имеет, но которым не распоряжается. Поочередно подходя к дверям, они сменяют друг друга, и до поздняго вечера нет ослабы этому злу: артель следует за артелью, крик – за криком, казнь – за казнью». «Если же хоть что-нибудь есть в доме для пропитания жены и несчастных детей, выбрасывает и это, и сидит голодный со всею семьей в веселый праздник». «Этот день и малых детей, скромных и простодушных, научает быть сребролюбцами, побуждает их переходить из дома в дом и приносить новые дары – плоды, оплаченные серебром» [9].

Похоже просто традицию празднования зимнего праздника Афиней не сопоставил с возможной схожей древней обрядностью в праздники других годовых циклов.

Существовали и другие древнегреческие «колядки», относящиеся к весеннему и осеннему празднествам.

В дни осеннего равноденствия ходили с уже упомянутой иресионой, украшенной оливковой ветвью, и пели:

Вот мы приблизились к дому того премогучего мужа,

Силой кто крепок великой и счастьем кто славится вечно.

Сами откройтеся, двери! Богатство войдет к вам большое.

А за Богатством сейчас же войдет и цветущая радость…

…О, я приду, приходить ежегодно, как ласточка, буду.

Вот пред сенями стою я с босыми ногами. Неси же скорее.

Во имя Аполлона, дай, хозяйка, мне

Чего-нибудь. Не дашь, стоять не будем так:

Не с тем, чтоб жить с тобой, пришли сюда [8; с.34].

Праздник был посвящен Аполлону, богу солнца. Его птицей (одной из) считался ворон, так что, по утверждению того же Афинея, существовали «коронисты», собиратели подаяния для вороны [3], то есть, вероятно, собиратели еды в какой-то очередной праздник солнечного цикла. Сохранилась и «Песня вороны», начинающаяся следующими словами:

Подайте, люди, горстку ячменя птице,

Что Феб своей считает, иль пшена миску,

Иль хлеб, иль грош, иль что еще подать можно,

Что держите в руках, вороне то дайте…

Среди возможных даров, которым будет рада ворона, перечисляются соль, мед, смоквы, за что девушке, которая их принесла, обещают богатого и знатного мужа, а ее родителям побольше внуков. Песня вороны завершается важными строками: «Обычай есть давать ей все, когда просит. // Так я пою. Что дашь, то принесет пользу». [11; c.303-304]. Похоже, отказать просьбе «вороны» в еде было нельзя.

Сохранился обряд сбора еды хождением по домам на Рождество и Новый год и в современной Греции. В деревнях и небольших городах с песнями, «каландами», на протяжении 12 праздничных дней  ходят как дети, так и взрослые. Поют длинные монотонные истории о Христе и святом Василии, день празднования которого выпадает на Новый год. Носят в руках украшенные ветви. Хозяева одаривают певцов сладостями, всякой едой, взрослым наливают мастику (местную водку). Совершают разные обрядовые и шуточные действа. Собранную еду съедают вместе, на веселой пирушке на улице или в харчевне.

В Европейских странах практически повсеместно присутствует обычай сбора еды на зимние праздники. Конечно, сегодня он стал частью истории и культуры, но совсем недавно был еще принят в деревнях и небольших городах. В некоторых регионах, приверженных сохранению традиций, сохранился в виде сохраняемых исторических игр и ритуалов. Во всяком случае, когда в начале 1970-х АН СССР создавался том под названием «Календарные обычаи и обряды стран Зарубежной Европы. Зимние праздники», многие из них еще были живы. Один только просмотр материалов этого издания убеждает в том, что по всей Европе существовала традиция хождения по домам в Рождественско-новогодние праздники с целью выполнения определённых обрядов (пения песен, чествования хозяев) и сбора еды для последующего общего пира. Нет смысла приводит цитаты, они свидетельствуют о достаточно большом единообразии, во всяком случае в главных вопросах. Интересно, что авторы статей по разным странам приводят разные версии существования этого обычая. В этом и проблема, даже в пределах одного большого региона, Европы, обобщения не делаются. В лучшем случае все ссылаются на заимствования из античной цивилизации, это беспроигрышное объяснение всех европейских традиций.

Но так называемое праздничное «колядование» распространено гораздо шире. Так в Иране, в праздник Чахаршанбе-Сури, предшествующий Наврузу, то есть связанный с весенним равноденствием, тот самый, когда жгут костры, существует традиция, условно называемая «стук ложек». В этот день люди, напрыгавшись через костер, наряжаются в маски, берут ложки, которыми стучат о тарелки или миски, переходя от дома к дому. Хозяева домов дают им еду, фрукты, орехи. Молодые люди флиртуют с девушками (совсем как было у нас во время колядок). Однако, хозяева могут и прогнать просящих, облив их водой, особенно, если девушке не нравится заигрывающий с ней юноша [12]. Схожий обычай существует и во время празднования Шаб-е Ялда, древнего иранского праздника, связанного с зимним солнцестоянием.

Аналогичная традиция есть и во время празднования индуистского праздника в день зимнего солнцестояния Макара-санкранти. Здесь также присутствуют костры, молитвы солнцу и священные омовения. И сбор еды среди соседей [13].

Во всей красе представлены колядки в нашей стране. Спасибо многочисленным любителям русской культуры и традиции, которые записали в XIX веке песни, обряды и прибаутки. Благодаря им, сохранилась богатейшая коллекция фольклорного материала, которая позволяет восстановить картины прошлого. У нас также просили еду, величая хозяев:

Подарите, не знобите колядовщиков!

Либо из печи пирогом,

Либо из клети осьмаком (Прим. Осьмак, осьмая часть куля, т. е. четверик, мера. [Толковый словарь Владимира Даля, Любое издание]),

Либо кружечка пивца,

Либо чарочка винца.

Хозяин – ясен месяц,

Хозяюшка – красно солнышко в дому [6; c.526]

Колядовавшие  не чуждались шуточных угроз:

Таусень, баусень!

Кишки перепрели, -

Все в печке сидели,

Все на нас глядели.

Кто не даст пирога –

Мы корову на рога. [10; c.309].

Иногда распознать традицию непросто. Так, например, в книге об истории Японии XIX века говориться о том, что с принятием в 1873 году нового, грегорианского, календаря, Япония приняла и новые праздники, например, Новый год 1 января. Особенно этому радовались дети: «В деревнях и даже в отдельных городских кварталах собирались группы детей, которые под предводительством самого старшего или самого бойкого устраивали разные игры или стучались в дома, чтобы их угостили сладостями: когда в доме праздничный обед, никто не откажется выделить ребенку несколько пирожных». [7].

Выглядит как невинная детская забава, да еще связанная с новым для традиционной культуры празднеством. Можно было бы и посчитать совпадением или даже заимствованием на волне интереса к Европе, если бы не ряд факторов. Во-первых, речь идет о деревне, где моды на Европу не было и новое всегда традиционно усваивается медленнее, чем в городе. Во-вторых, сезон – дни зимнего солнцестояния. В-третьих, полное совпадение ритуала с аналогичными в других регионах мира (дети – как следствие утраты понимания смысла традиции, но воспроизведение ее по привычке).

В трудах по более древней истории Японии находим знакомые праздничные действа в Новый год (он в то время праздновался по китайскому календарю, который, как было сказано выше, когда-то в глубокой древности совпадал с солнцестоянием). Приготовление особых угощений, из риса, которые подносились различным богам - дома, очага или кухни, - а также духам предков. Танцы и разыгрываемые сценки, часто с непристойным содержанием. Множество других ритуалов, которые считались «почти синтоистскими», то есть исконными: «И вряд ли находилась деревня, которая не ожидала бы с нетерпением каких-нибудь захватывающих событий, и даже на севере, где зимы снежные, появлялись странные дикие люди, которые могли ворваться в дома и напугать детей, если их не усмирят угощением» [4; c. 93-94]. Здесь уже речь идет о старинном ритуале, странными же люди были, возможно, из-за того, что были ряжеными – в шкурах животных, в масках, странных костюмах и т.д.

Древняя традиция известна и в других культурах. Иногда она проявляется в иных формах, но всегда предполагает праздничные пиры вскладчину. Важен сам символический акт – разделение пищи между людьми в праздник. И совместное принятие пищи коллективом просящих. Длительную сохранность традиции обеспечивало суеверие, имевшее место уже в античную эпоху, когда смысл действия был давно утерян, заключавшееся в том, что раздача еды просящим обеспечивала процветание и изобилие дому, а отказ угрожал всяческими несчастьями. Надо было быть таким недальновидным негодяем как диккенсовский Скрудж из Рождественской песни в прозе, чтобы прогнать мальчишку, который запел у него под дверью конторы «Да пошлет вам радости бог. // Пусть ничто вас не печалит..». Скрудж был за это наказан и уже в ту же ночь пожалел о содеянном, вспомнив мальчишку во время странствий с духом по прошлому.

Детальнее всего сохранилась информация о новогодних-рождественских сборах еды. Однако, схожая традиция существовала и в другие календарные праздники – на масленицу, на Иванов день, во время осеннего праздника жатвы.

Список литературы:

  1. Анисимов А.Ф.. Духовная жизнь первобытного общества М.; Л.: Наука, 1966 г.
  2. Арсеньев В.К. Лесные люди – удэхейцы. Владивосток.: Книжное дело, 1926.
  3. Афиней. Пир мудрецов: в 15 кн. Книги I—VIII. / Пер. Н. Т. Голинкевича. Комм. М. Г. Витковской, А. А. Григорьевой, Е. С. Иванюк, О. Л. Левинской, Б. М. Никольского, И. В. Рыбаковой. Отв. ред. М. Л. Гаспаров. — М.: Наука, 2003.
  4. Данн Ч. Традиционная Япония. Быт, религия, культура. М. 2006.
  5. Забылин М.Русский народ. Его обычая, обряды, предания, суеверия и поэзия. М. 2014.
  6. Коринфский А. А.Народная Русь / Составление, предисловие, примечания А.Д. Каплина / Отв. ред. О.А. Платонов. – М.: Институт рус-ской цивилизации, 2013. – 944 с..
  7. Луи Ф.Повседневная жизнь Японии в эпоху Мэйдзи.  М. 2007.
  8. Радциг С.И. История древнегреческой литературы Учебник. — 5-е изд. — М.: Высш. школа, 1982, 487 с.
  9. Святаго Астерия Амасийскаго, Слово обличительное против празднования Календ. [Перевод с греческаго и примечания М. Д. Муретова.] / Журнал «Богословский Вестникъ", издаваемый Московскою Духовною Академиею. - Сергиев Посад: "Типография А. И. Снегиревой». - 1892. – Томъ I. - Март. - С. 476-484.
  10. Шейн П.В. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края. Т.1., 1893.
  11. Эллинские поэты VIII - III вв. до н.э.. Эпос, элегия, ямбы, мелика. под ред. Гаспарова М.Л. М. 1999.
  12. Encyclopaedia Iranica . [электронный ресурс] URL: http://www.iranicaonline.org/articles/caharsanba-suri. (дата обращения - 1.11.2019)
  13. Kailash Puri, Eleanor Nesbitt. Pool of Life: The Autobiography of Panjabi Agony Aunt. Sussex Academic Press, 2013. pp. 34–35.




[i]

[ii] (Афиней, т.1, 448-449)

[iv] E

[v] K

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа

Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"