Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Афинская З.Н. Трансфер или межкультурная коммуникация : Константин Леонтьев о преодолении галломании

Афинская З.Н. Трансфер или межкультурная коммуникация : Константин Леонтьев о преодолении галломании

Афинская Зоя Николаевна
кандидат филологических наук, доцент
доцент кафедры французского языка и культуры факультета иностранных языков и регионоведения
Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова
afin-zn@mail.ru


Трансфер или межкультурная коммуникация : Константин Леонтьев о преодолении галломании

 Межкультурная коммуникация, диалог культур, культурный обмен, культурный трансфер – синонимы в широком понимании этих явлений, но каждый из них обладает специфическим ядерным значением и  периферийной зоной, где возникают новые смысловые пространства. Философия глобального подчинения одной культуре вследствие превосходства нации, ее выражающей, превосходства, как правило, экономического, принимает разные формы и межкультурная коммуникация в этих условиях представляет собой остро актуальную проблему. Спор между галломанами и славянофилами в XIX веке о перспективах развития российского общества предлагается рассматривать в ракурсе  трансферизации культуры. В статье рассматриваются взгляды Константина Леонтьева на проблему  укрепления русской культурной идентичности на фоне галломании и франкофилии – характерных особенностей культуры России в XIX веке.   Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) -  один из видных представителей славянофильства, долгое время был недооценен русской наукой по причинам не столько культурологического, как политического характера. Между тем, в конце ХХ века произошла существенная переоценка значения вклада славянофилов в русскую культуру. Цель статьи – осветить некоторые аспекты процесса противостояния галломании и славянофилии в свете проблем  культурного трансфера.

Ключевые слова: галломания, франкофилия, славянофильство, культурный трансфер, Леонтьев.

 Intercultural communication, dialogue of cultures, cultural exchange, cultural transfer are synonyms in the broadest sense of these phenomena, but each of them has a specific nuclear significance and a peripheral zone where new semantic spaces arise. The philosophy of global subordination to one culture due to the superiority of the nation, its expression, superiority, as a rule, economic, takes different forms and intercultural communication in these conditions is an acute problem. The dispute between gallamine and the Slavophiles in the XIX century on the prospects of development of Russian society is invited to consider from the perspective of transversal culture. The article deals with the views of Konstantin Leontiev on the problem of strengthening Russian cultural identity against the background of gallomania and francophilia – the characteristic features of Russian culture in the XIX century.   Konstantin Leontiev (1831-1891) - one of the prominent representatives of Slavophilism, has long been underestimated by Russian science for reasons not so much culturological as political. Meanwhile, at the end of the twentieth century there was a significant reassessment of the contribution of Slavophiles to Russian culture. The purpose of the article is to highlight some aspects of the confrontation between gallomania and slavophilia in the light of the problems of cultural transfer.

Key words: francophile, francophile, Slavophilism, cultural transfer, Leont'ev.

Казалось бы, созвучие двух слов с элементом «филия» (любовь) должно говорить об их одинаковом эмоциональном восприятии в каждой соответствующей национальной культуре. Но, если франкофилия предполагает любовь ко всему французскому (в данном случае наблюдается совпадение мировоззренческих позиций во Франции и в России), то термин славянофильство, в котором содержится тот же лексический элемент, несет в себе отрицательную коннотацию (отторжение славянских корней,  «нелюбовь» к самим себе) и лексикализует в определенной мере некий когнитивный диссонанс. В XIX веке в русском культурном сообществе наметился определенный кризис идентичности. С одной стороны, сохранялась тенденция на продолжение развития по пути галломании под лозунгом следования передовым идеям Франции (атеизм, отказ от монархии, идеи социализма), с другой, в обществе нарастало критическое отношение на сам процесс трансфера  - от быта, моды, языка до политики и государственного устройства.

Понятие межкультурной коммуникации и, особенно, межкультурного обмена предполагает равноправный обмен культурными ценностями в целях лучшего взаимопонимания. «Только выйдя за рамки своей культуры, - пишет С.Г.Тер-Минасова, - то есть столкнувшись с иным мировоззрением, мироощущением и т.л., можно понять специфику своего общественного сознания, можно «увидеть» различие или конфликт культур ˂… ˃ барьер культур становится явным только при столкновении (или сопоставлении) родной культуры с чужими, отличными от нее…»[7,c.40] «С другой стороны, -  полагает А.В.Павловская,  -  глобализация мировых процессов, все более тесные контакты между народами, все возрастающее значение кооперации между странами, привели к повышению интереса к проблеме национального характера и к возведению ее в статус государственной». [3]

Трансфер предполагает, не в последнюю очередь, заимствование бытовой культуры (мода, манера общения, кухня) и так называемой высокой культуры (системы образования, живопись, музыка, литературные сюжеты и приемы и, самое главное, языка как основного способа трансферизации). Трансферизация – это, в большей степени, перенос физических реалий и идеологических систем на иную национальную почву, чем взаимный интерес и обмен, что неизбежно рано или позже вызывает их пересмотр или отторжение. Культурный трансфер означает процесс переноса идей из одной культуры в другую, из одного профессионального сообщества в другое, перенос в конкретную регионально-культурную среду каких-либо элементов, характерных для другого культурно-географического ареала, и их последующую трансформацию.[13] Однако сам процесс переноса элементов одной культуры в другую вследствие контактов и коммуникации свойственен, видимо, изначально сообществам, но он, безусловно, активизировался в современном мире в связи с широчайшими возможностями коммуникаций. Речь идет скорее «о циркуляции и преображении культурных ценностей и их переосмысления или интерпретациях в новых условиях».[10,c.18] Трансферизация культуры может интерпретироваться в двух плоскостях: как положительное явление, способствующее  росту культурного уровня принимающей стороны, так и отрицательное как процесс отказа от этнических корней, как полная зависимость от авторитетных личностей и мнений, как готовность полностью подчиниться чужому мнению.

Славянофильство в России во времена Леонтьева и позже вызывало, в основном, если не абсолютно отрицательное, то резко критическое отношение. В официальном советском философском и политическом дискурсе славянофилия имела негативную коннотацию, хотя и предполагала противостояние  западноевропейскому тренду как одной из главных идеологем. Славянофилы – «представители консервативного политического и идеалистического философского течения рус. общественной мысли 19 в., стремившиеся обосновать необходимость особого (по сравнению с западноевропейским) пути развития России».[11, с.431] Словарь русского языка предлагал еще более категоричную оценку этого концепта: славянофильство – «националистическое течение в России середины XIX в., выдвигавшее идею особого, самобытного развития России, отличного от развития капиталистического Запада и идеализировавшее патриархальные элементы славянского общественного строя и культуры».[5,с.180] В этом определении общественной мысли обращает на себя внимание явное противоречие, парадокс: с одной стороны, славянофилов критиковали за идеализацию патриархального русского мира, что противоречило советской идеологии. А с другой, их упрекали за особый, отличный от капиталистического Запада путь развития России, хотя советская идеология строилась во многом на идее противостояния капиталистической идеологии Запада. Между тем, ряд предложений славянофилов об улучшении правовых основ государства не противоречили западноевропейской цивилизации, таких как отмена крепостного права, отмена смертной казни, свобода печати. В ХХ1 веке происходит пересмотр многих идеологических установок советского периода развития России. Что коснулось и славянофилии - самобытного явления русской общественной мысли в период активного осознания русской идентичности в XIX веке и подчеркивается оригинальность многих постулатов славянофилии. Славянофилы «усматривали  ее (России – доб. З.А.) самобытность в отсутствии борьбы социальных групп, в крест. общине, православии как единственно истинном христ-ве; противостояли западникам». [2,c.1120]

Необходимо также отвергнуть обвинения славянофлов в национализме вследствие того, что они не считали нацию высшей ценностью общности людей, так как во времена Константина Леонтьева нация еще не рассматривалась как основополагающий идеологический и политический концепт. Православие и крестьянская община -  вот два понятия, которые действительно вступали в противоречие с западноевропейской и советской идеологий, с франкофилией как образом мысли и жизни. В силу этих факторов на протяжении многих десятилетий славянофильство оставалось в эпицентре  многих острых философских споров как во времена Константина Леонтьева, так и в ХХ веке, Однако время, исторический процесс нередко заставляют общество пересматривать оценки тех или иных культурных явлений. Если в XIX веке и в первой половине ХХ века славянофилов критиковали за их резко критическое отношение к западной идеологии, то в наше время все больше ощущается необходимость более широкого взгляда на это культурное движение в истории России, которое могло бы способствовать новому осознанию ценности культурной самобытности России.

К.Леонтьев считал главной опасностью для российского общества либерализм, культ всеобщего благополучия, распространившегося в России под влиянием увлечения французской культурой, галломанией, которая охватила русское общество в XVIII и XIX веках. Согласно Леонтьеву, Россия пошла по французскому пути развития в результате реформ Петра Великого, воспринимая Францию как образец культуры в бытовом и социальном отношении: «Русский человек должен «постоянно следить за духом, господствующим во Франции, - говорит Леонтьев, - в этой передовой стране Запада, с которым, к несчастью, так глубоко связал нас культурный переворот Петра. [1,с.472] В этой мысли Леонтьева ключевое значение имеет понятие «передовой», которое становилось идеологическим принципом организации государства и общества. Трансфер французской культуры под лозунгом галломании подразумевал внедрение, прежде всего, французского языка, а также моды и обычаев сначала в высшее общество, а в XIX веке – и в средние слои русского общества. «С 1828 г. в гимназическое образование России входит французский язык. Параллельно с обогащением русского языка новыми словами и понятиями западноевропейской культуры, философии, литературы распространяется другое явление – галломания высшего общества, когда галлицизмы не компенсируют отсутствие русского слова, а дублируют его, тем самым «душат» язык, не давая ему развиваться. Паразитирующая роль французского языка вызывает тревогу у представителей русской культуры, и галломания становится предметом осмеяния (Новиков, Сумароков, Фонвизин, Крылов, Грибоедов, Гоголь, Толстой). [12, с.414]

В отличие от русских писателей, рассматривающих франкофилию и галломанию сквозь призму развития русского языка, Константин Леонтьев смотрел на галломанию как на опасную идею подчинения русской идентичности образцу «передового» государства. В силу того, что Франция раньше других стран Европы объединилась в единую нацию и государство она служила образцом передовых идей для многих стран в Европе: «национальное объединение во Франции свершилось раньше, чем во всех других странах; во Франции раньше, чем где-либо, восторжествовала монархия над феодальной децентрализацией, Испания и Италия не могли наложить, как позднее наложила Франция, на весь почти мир печать своих мод и обычаев».[1,c.472] Идеи Вольтера и Руссо захватили философскую мысль в Европе. Франция раньше других европейских государств отказалась от монархии в пользу республиканского строя. Французское государство формировалось на демократических (новых для того времени) идеях, составивших основу эпохи Просвещения. «Конституционализм и аристократический либерализм. – писал К.Леонтьев, -  великобританского гения был недоступен ни немцам, ни славянам до тех пор, пока его не опошлила и не исказила Франция демократическим равенством. Это равенство гражданских прав было прежде всего объявлено французами; во Франции же прежде чем в других странах, появились и коммунистические учения, несомненно как  реакция против либерализма, которому на экономической почве всегда соответствует бессовестное господство денег (подвижного капитала)… В ней же  начались впервые и бунты социалистического характера. Во Франции,  наконец, утвердилась хоть сколько-нибудь впервые простая мещанская (или якобинская) республика; утвердилась против церкви, воспитавшей величие всего Запада; но не против коммунистического давления…» [1, с.473]

Галломания влияла не только на повседневную культуру, но, главным образом, на политической сферу и идеологию. Идеи равенства в отношении гражданских прав, идеи социализма и коммунизма, атеизм захватили всю интеллектуальную среду в Европе и в России: «Протестантизм, вышедший из Германии, и аристократический конституционализм, порожденный Англией, не распространился повсюду; ранние вольнодумцы других стран не простерли своего влияния так далеко, как простерли подобное же влияние Вольтер, Руссо и энциклопедисты Франции». [1,c.472] И даже протестантизм «…не привился к человечеству так, как привилось прямое безбожие французов или их голый деизм»[1,с.472] Исторический парадокс состоял в том, что  именно французские короли способствовали укреплению христианства в Европе: «окончательным преобладанием в Европе Православия над арианством и язычеством история обязана была королю франков, Хлодовику (Clovis), ибо тогда разделение Церкви на Восточную и Западную еще не было. Все были православными; разделение Церквей и утверждение папизма, определившего весь ход европейской истории, совершилось также под влиянием французского монарха Карла Великого; рыцарство французское было рыцарством передовым; крестовые походы начаты были французскими дворянами…».

Но Франция Х1Х века сменила государственный строй и подрывала основы христианской идеи. Какими методами воздействовала Франция на культуру других стран? Франция, по мнению К.Леонтьева, постоянно, упорно и ярко заявляла о своей исключительности. Леонтьев анализировал методы воздействия французского образа мысли, которые оказались весьма успешными в общественно-политическом дискурсе России. По сути дела, К.Леонтьев впервые в русской философии ставил вопрос о необходимости обмена политической, философской и культурной сферами между Россией, Европой и Францией как ее воплощением. Именно славянофилы, а не западники поставили вопрос о необходимости  о б м е н а  и  с р а в н е н и я   культурных ценностей «отправляющей» и «принимающей» сторонами в динамике их собственного генезиса. С этого времени в русском обществе постепенно формируется представление о необходимости межкультурной коммуникации, межкультурного обмена, если называть это явление современными терминами. Русская культура уже была достаточно развита, чтобы не изжить из себя слепое подражание, бездумный перенос «передовых» идей Запада на русскую почву. Леонтьев писал: «Принимая европейское, надо употреблять все усилия, чтобы перерабатывать его в себе так, как перерабатывает пчела сок цветов в несуществующей вне тела ее воск».[1,c.82] Леонтьев указывал на значение экономических факторов в упрочившейся галломании в России: «Наклонности потребителя, его выбор, его вкус – вот основа всего». [1,c.70]  Повседневность оказывает гораздо большее влияние на взгляды и идеологию, чем это может показаться на первый взгляд, Шляпа и панталоны на французский манер, как остроумно заявлял Леонтьев, победили во все Европе. В.И.Фатющенко, анализируя философское наследие К.Леонтьева также отмечал, что он выступал «не против западной культуры, а западного мещанина, которого считал разрушителем мировой цивилизации».[9] Леонтьев предвидел, что так называемая бытовая французская культура, в которой было много привлекательного для всех народов Европы, а не только России,  способна победить этническое своеобразие. Он призывал изучать «историю развития национальных вкусов и мод», но не с тем, чтобы им подражать, а «для утверждения самобытных вкусов у славян, столь падких на чужое».[1,c.70]  Чувство народности, по мнению философа, надо прививать прежде всего в высшем русском обществе, которое было поражено галломанией: «От развития народного вкуса в высшем русском обществе, которое славится тонкостью своего общечеловеческого вкуса, зависит будущность не только русской, но, вероятно, и всей славянской промышленности». [1,c.70] В русском обществе XIX века уже наметился «антагонизм между европеизмом и народностью»,[1,c.72] который не только не был преодолен в ХХ веке, но породил национальные катаклизмы и трагедии, последствия которых сказываются и в настоящее время. Для развития государства необходимо «национальное своеобразие, без которого можно быть большим, огромным государством, но нельзя быть великой нацией». [1,с.76]

Один из путей укрепления русского мира лежит на почве развития образования, науки, философии и культуры во всех ее проявлениях. Не видя достаточно крепких оснований русского мира, К.Леонтьев критически относился к состоянию философских идей в России, он говорил о еще весьма робких попытках метафизики: «Мыслью своей (не европейской) мы, правда, были очень бедны и тогда, весьма небогаты и теперь, несмотря на многоречие печати…» [1, с.419] Только развивая собственный взгляд на  русскую историю и на окружающий мир, возможно установление плодотворного обмена ценностями. Необходимо развивать национальное в русской культуре и общественной мысли, чтобы «заинтересовывать» Запад своей идентичностью, а не слепо следовать за «передовыми» европейскими идеями: «Все истинно высокое в делах национальных было и должно быть своеобразно; и только при условии подобного, в высшей степени национального характера, явление приобретает потом и мировое значение».[1, с.432]  «Я верю, - писал Леонтьев, - что Россия, имеющая стать во главе какой-то нововосточной государственности, должна дать миру и новую культуру, заменить этою новую славяновосточную цивилизацией отходящую цивилизацию романо-германской Европы».[1, с.45] Противоречивость взглядов Леонтьева на славянофильство как на противовес западничеству отметил Вл.Соловьев: «По своему отношению к славянофильству, которое он называл «мечтательным и неясным учением», Леонтьев представляет необходимый момент в истории русского самосознания... Дорогими, требующими и достойными охранения он считал главным образом:1) реально-мистическое, строго-церковное и монашеское христианство византийского и отчасти римского типа, 2) крепкую, сосредоточенную монархическую государственность и 3) красоту жизни в самобытных национальных формах. Все это нужно охранять против общего врага – уравнительного буржуазного прогресса, торжествующего в новейшей европейской истории».[6,c.567-568] К сожалению, русская метафизика XIX века еще не создала прочной научной школы, чтобы развивать самобытные идеи в виде научных доктрин, которые могли бы заинтересовать Европу. Еще не установился между Европой и Россией полноценный межкультурный диалог вследствие того, что в числе прочих обстоятельств, не был выработан, в достаточной , научный язык и метафизический дискурс. Можно говорить только о «жестком» трансфере идеологий и философских доктрин из Франции в Россию. Отставание России в серьезной публицистике, которая могла бы влиять на общественное сознание, которая должна была объяснять обществу значение философии Константина Леонтьева, отмечал еще В.В.Розанов: «Никакой у нас науки нет, никакой широкой публицистики нет, никакой вообще идейности нет и никогда не было, иначе о Леонтьеве давно выросла бы не литература газетных стаек, а …настоящая литература книг, целая библиотека книг, исследований, оспариваний, пропаганды…»[4, с.39]

К сожалению, ни Леонтьев, ни другие славянофилы не смогли, не успели предложить стройную философию русского мира. В его отрицании претензий франкофилов на глобальную модель развития, не были сформулированы идеи-маяки для будущего России. Чтобы происходил равно достойный и заинтересованный процесс межкультурной трансферизации необходимо развивать собственную культуру, язык, науку. Необходимы новые идеи и концепты, а не подражание устаревшим европейским образцам и моделям. Изучение взглядов Леонтьева на противостояние западного мира и русизма позволяет поставить вопрос о технологии межкультурного обмена и культурного трансфера. Ценность и значение этнографического пласта культуры явно недооценивались во времена К.Леонтьева, хотя русская литература и музыка уже завоевывали европейское культурное пространство. Взгляды Леонтьева на отношения Россия/Франция следует рассматривать как прообраз современной критики теории трансферизации культур.

Подводя итоги исследования, отметим:

1.Межкультурная коммуникация реализуется, во-первых, осознанно в контролируемой  государством деятельности и, во-вторых, в виде стихийного, неконтролируемого переноса из одной культуры в другую обычаев, жизненных установок, идей и мнений и пр.. Искомый равнозначный обмен не всегда возможен, отступая перед натиском достаточно активных и укорененных обычаев, какими были в XVIII и XIX в.в. галломания и франкофилия. Неслучайно, значение элемента филио (греч. philio – люблю)  в слове славянофилия постепенно трансформировалось в свою антитезу – нелюбовь к своим народным истокам. Осознание этой трансформации остается актуальной задачей, стоящей перед русской культурой. В XIX веке формировалось общественное понимание необходимости упрочения русской национальной культуры, менялось отношение к заимствованию чужих идей из развитой романо-германской идеологии. И сегодня эта задача не менее сложна, так как, говоря словами философа «живое сложно и туманно».

2. Трансфер республиканского политического строя, отказ от монархии, презрение к православным традициям – все эти разрушительные для русской культуры элементы нового буржуазного государства, которые внедрялись в Россию, вели к моральному запрету на исконно русское и к тяжелым кризисным явлениям в обществе.  «Любовь к славянским корням» не просто отторгалась общественным мнением, но противопоставлялась франкофилии как источнику прогресса. В ХХ веке возобновляется интерес к спорам франкофилов и славянофилов. Так, выдающийся реставратор Савелий Ямщиков заявлял в одном из телеинтервью: « Я славянофил, как Хомяков, Аксаковы, Леонтьев, Достоевский, люди высочайшей культуры.. Я отвечаю за русское …».

3. Чтобы войти в диалог культур, необходимо предъявлять свой «паспорт»,  свою культуру. Неслучайно, , исходя из своего огромного опыта преподавания английского языка, теории и практики межкультурной коммуникации, С.Г.Тер-Минасова настойчиво напоминает о том, что русские интересны англичанам, когда они могут поделиться  с ними своим знанием русского мира, русской культуры в самом широком смысле этого слова. Межкультурная коммуникация, диалог культур, культурный обмен, культурный трансфер – концепты-синонимы в широком смысле этого понятия, но каждый из них обладает специфическим  содержанием,  которое заставляет уточнять их смысл и значение для русской культуры.

Список литературы:

  1. Леонтьев К. Восток, Россия и Славянство. – М.: Эксмо, 2007.
    Новый энциклопедический словарь. – М.: Большая Российская энциклопедия, 2002.
  2. Павловская А.В. Особенности национального характера. Введение. – М.: МГУ, 2007. Эл. версия.
  3. Розанов В.В. О Константине Леонтьеве/ Леонтьев К. Восток. Россия и Славянство. – М.: Эксмо, 2017. С.36-43.
    СЛОВАРЬ РУССКОГО ЯЗЫКА в четырех томах. Том IV. –М., 1961.
  4. Соловьев Вл. Философия искусства и литературная критика. – М.:       Искусство».
  5. Тер-Минасова С.Г.Язык и межкультурная коммуникация. – 2-е изд., дораб. – М.:МГУ, 2004.
  6. Толковый словарь русского языка: в 4 т./ Сост. В.В.Виноградов и др. – М.: Русские словари, 1994.
  7. Фатющенко В.И. Русский мир в контексте мировых цивилизаций. Курс лекций.  Эл.версия.
  8. Фещенко В.В., С.Ю.Бочавер. Теория культурных трансферов: от перевод  оведения – через  cultural stadies – к теоретической лингвистике/ Лингвистика и семиотика культурных трансферов: методы, принципы, технологии. Кол. Монография/отв. Ред. В.В.Фещенко – М.: Культурная революция, 2016, с.5-34.
  9. Философский словарь/ Под ред. И.Т.Фролова, изд. пятое. – М.: Изд-во политической литературы,1986.
  10. Франция. Лингвострановедческий словарь/ Под общ. Ред. Л.Г.Ведениной. – 2-е изд. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА.
  11. Эспань М.  История цивилизаций как культурный трансфер. – М.: Новое литературное обозрение, 2018.









 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"