Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур К вопросу о доверии и взаимопонимании российских и черногорских дипломатов в начале ХХ века

К вопросу о доверии и взаимопонимании российских и черногорских дипломатов в начале ХХ века

Хлебникова Варвара Борисовна

к.и.н, доц. кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
e-mail: ic_culture@ffl.msu.ru

 

К вопросу о доверии и взаимопонимании российских и черногорских дипломатов в начале ХХ века

 В 1901-1902 гг. в албанском городе Скадар (Шкодер, Шкодра), входившем в Османскую империю, возникли разногласия между черногорским консулом и российским вице-консулом, которые повлекли за собой оживленную дискуссию министерств иностранных дел двух стран. Даже турецкое руководство было втянуто в эти споры. Конфликт ярко высветил проблемы межкультурного профессионального общения русских и черногорцев, показал глубокие ментальные отличия и национально-психологические особенности, заметно повлиявшие на поведение дипломатов в сложной ситуации.

Ключевые слова: Россия, Черногория, Скутари, дипломатический протокол, Османская империя.

In 1901-1902 in Albanian city of Skadar, Ottoman Empire, a dispute between Montenegrin consul and Russian vice-consul occurred. It led to an active discussion even Turkish government took part in. This conflict highlighted all the problems of intercultural professional interactions between Russians and Montenegrins and displayed deep mental difference and national characteristics, influenced every action the diplomats made.

Key words: Russia, Montenegro, diplomacy, Ottoman Empire

Распространенный исторический миф о прочной дружбе России и Черногории, запущенный в научный и публицистический оборот учеными-славистами, литераторами, публицистами еще в XIX в., в настоящее время критически переоценивается исследователями, главным образом  потому, что материалы АВПРИ, ГАРФ, ЦГВИА и других российских хранилищ его опровергают. В черногорских архивах тоже осело немало интересных документов, свидетельствующих о непростых  отношениях между правительствами двух стран. В этом сообщении анализируются дипломатические донесения и письма из Государственного архива Черногории, еще не знакомые российским историкам.

Место, в котором произошли описываемые события, – албанский город Скутари (Шкодер, Шкодра, славяне его называли Скадар, потому что он расположен недалеко от Скадарского озера в нескольких километрах от черногорской границы). В конце XIX – начале ХХ вв. это была глухая отдаленная окраина Османской империи, находившейся в состоянии «полураспада». В регионе проживало небольшое количество югославян, и черногорский князь мечтал распространить свое влияние на Скутари, чтобы в случае окончательного распада Турции присоединить его к своей маленькой державе. В 1893 г. здесь открылось черногорское консульство, которое должно было помочь организовать приграничную торговлю, решать мелкие споры, защищать переселенцев из Черногории. Для расширения влияния и создания положительного образа своей страны черногорские власти открыли в Скутари две начальные школы для мальчиков и для девочек, в каждой было по одному преподавателю [1].  Возглавил княжеское консульство Лазар Миюшкович, черногорец, получивший технологическое образование в Париже. Такое «непрофильное» назначение было связано с тем, что Черногория испытывала острый кадровый голод, у нее не было специальных учебных заведений и вузов, не было подготовленных дипломатов. Даже простое знание французского языка давало возможность заняться дипломатической работой.

В 1897 г. в Скутари был назначен российский вице-консул Григорий Степанович Щербина. Его непосредственный начальник, русский посол в Константинополе И.А. Зиновьев считал, что у России в этом регионе специальных интересов нет, но наша консульская служба поможет Черногории наладить добрые отношения с соседями – подданными султана и, тем самым, поддержать статус-кво на Балканах. Выбор пал на Г.С. Щербину не случайно, он был неплохо знаком с черногорскими делами, одно время возглавлял русскую дипломатическую миссию в столице княжества Цетинье. Назначение в такой глухой угол Османской империи не было перспективным с точки зрения карьеры, но Г.С. Щербина на новом месте работал активно и вскоре стал популярен среди местных славян [2].    Однако Л. Миюшкович  ревниво реагировал на появление в Скутари иностранных представителей других держав, возможно считая, что они создадут ненужную конкуренцию. Например, когда по инициативе сербских дипломатов в городе была заложена еще одна славянская школа, Миюшкович написал министру иностранных дел Черногории Гавро Вуковичу: «…Ничего кроме интриг из сербских усилий не получится, так как все славяне в Скутари – черногорцы по происхождению и по духу» [4, с.397]. Скорее всего, такой настрой черногорского консула и стал отправной точкой конфликта, разгоревшегося в 1901-1902 гг.

В марте 1901 г. Л. Миюшкович стал регулярно сообщать министру иностранных дел Г. Вуковичу и черногорскому представителю  в Константинополе Митро Бакичу, что в православной общине Скутари «из-за интриг и наговоров» Г.С. Щербины не прекращаются распри. Миюшкович якобы ничего не может с этим поделать, так как местные жители отказываются посещать черногорское консульство и обсуждать с ним свои проблемы [1, ф. 57, №№ 451, 465]. Главные обвинения в адрес русского дипломата заключались в том, что он вмешался в дела местных школ и отказался выплачивать черногорским учителям какие-то суммы, а также претендовал на то, что в местной церкви  во время богослужения имеет право занимать самое почетное место в ущерб авторитету других дипломатов. Чтобы доказать правоту своих обвинений Миюшкович прикладывал к собственным донесениям гневные письма возмущенных жителей Скутари, а иногда и статьи-пасквили для местных газет. Заодно ябедничал и правителю Черногории Николе: «Я тонко разъяснил князю, как русский консул держит местную общину в руках»[1, ф. 57, № 488].  От непосредственных начальников Г. Вуковича и М. Бакича консул ждал активных действий в свою поддержку. Он настойчиво требовал сообщить все детали конфликта  русскому посольству в Константинополе, чтобы там либо поменяли сотрудника, либо выдали Г.С. Щербине строгие инструкции, как следует поступать.

Необходимо заметить, что черногорский государственный аппарат содержался тогда, в основном, на русские субсидии. В1900-1901 гг. княжество было банкротом и не могло заплатить многочисленных внешних долгов, поэтому правитель страны отчаянно искал возможность встретиться с русским царем и просить о помощи в безвыходной ситуации. В таких обстоятельствах стремление Миюшковича «поставить на место» российского коллегу выглядело не только бестактно, но и комично. Однако представления о престиже страны и повышенная чувствительность черногорцев в вопросах, затрагивавших их самолюбие, заставило княжеского министра иностранных дел нехотя, но все же вмешался. Он поручил М. Бакичу ознакомить русского посла с сутью дела, чтобы повлиять на Г.С. Щербину, подчеркивая, что это не жалоба, а только просьба о содействии [1, ф.58, № 789]. Вскоре И.А. Зиновьев ответил на обращение черногорских коллег. По его словам, вице-консул прислал подробный отчет, из которого ясно, что никаких интриг Щербина не затевал и держался строго в рамках служебных полномочий. Русская сторона считала вопрос исчерпанным, тем более что в отчете были упомянуты конфликты Миюшковича и с другими должностными лицами: «…Известны личные качества черногорского консула, имевшего за время своего здесь пребывания столкновения в 1897 г. с французским консулом, в нынешнем году с генерал-губернатором (имелся в виду глава администрации Скутари, валия – В.Х.), прекратившим с г. Миюшковичем официальные и личные отношения до получения удовлетворения, и, наконец, в настоящее время с греческим консулом из-за места в церкви» [1, ф. 60, № 1663]. У работников российского посольства в Константинополе сложилось мнение, что Л. Миюшкович «невозможный человек», если не смог найти общий язык с Г.С. Щербиной, который «столько сделал для Черногории» [1, ф. 60, №1663].

Княжеский консул смотрел на дело иначе. Он продолжал писать о вредном вмешательстве Г.С. Щербины в школьные и церковные дела, приводя такие подробности и детали, которые сами по себе опровергали правдивость претензий жалобщика [1, ф. 60, №№ 1472,1478, 1738 и др.].  Число высокопоставленных лиц, посвященных  в конфликт, становилось все шире. Вскоре в него были втянуты патриарх константинопольский, его подчиненный, митрополит г. Призрена и священник православной церкви в Скутари. Приблизительно в это же время константинопольский патриарх разослал во все православные епархии Османской империи инструкции о  почетных местах в храмах. Он распорядился отводить дипломатам разных стран лучшие места во время церковных служб по «хронологическому принципу» – «на основании провозглашения независимости церквей в православных государствах» [1, ф. 66,  № 1662]. То есть, чем раньше та или иная национальная православная церковь стала самостоятельной, тем более престижное место в храме занимал ее дипломатический представитель. Л. Миюшкович, узнав о том, что в Скутари первое место в храме займет русский консул, второе греческий, а он только третье, написал Г. Вуковичу, что предпочтет не появляться на службе вообще, чем подчиниться новому порядку [1, ф.66,  № 1662]. Гнев черногорского консула был так велик, что он перенес личную неприязнь к Г.С. Щербине на весь русских народ: «Легко русским рассуждать, если их закон – это палка, особенно для тех, кто от них что-то ждет» [1, ф. 60, № 1738]. «Прегрешения» русского представителя в донесениях Л. Миюшковича становились все серьезнее. Наверно, самым «художественным» было повествование о том, как Г.С. Щербина послал своего слугу вместе с несколькими местными жителями ночью отобрать у церковного старосты ключи, передвинуть в церкви консульские стулья с места на место. Из-за этого якобы произошли уличные беспорядки, и турецкий глава администрации был вынужден вмешаться, оставив у себя ключи от храма [1, ф. 62, №№ 97, 133].

Несмотря на нелепость подобных обвинений, Л. Миюшковичу удалось устроить  еще один крупный скандал и поссорить двух вполне уважаемых профессионалов – русского посла И.А. Зиновьева и черногорского представителя в Константинополе М. Бакича. М. Бакич был острожным и опытным дипломатом, последовательным русофилом, получившим образование в Петербурге и хорошо знавшим, как много было сделано русским посольством в Османской империи для защиты черногорцев и  помощи им за границей. Например, предшественник Бакича в Константинополе М. Пламенац тяжело заболел и умер в 1889 г. В последние минуты жизни умирающий вызвал российского посла, который опечатал кабинет М. Пламенаца со всеми секретными бумагами, шифрами и деньгами. Тело покойного в сопровождении почетного караула из русских моряков было перевезено на катере через Босфор в церковь при российском посольстве, где были проведены литургия и отпевание, после чего с большими почестями отправлено в Черногорию [1, ф.25, № 1674]. Как видим, до 1902 г. отношения двух славянских дипломатических представительств были самые доверительные.

Тем не менее, постоянные доносы Л. Миюшковича, наполненные яркими, хотя  и неправдоподобными деталями того, как ущемляли интересы Черногории русские и турецкие официальные лица, настроили М. Бакича на решительный лад. Он хотел поддержать престиж своей страны во что бы то ни стало. Так как И.А. Зиновьев явно уклонялся от личных встреч, не желая больше обсуждать подробности этой нелепой истории, черногорский представитель обратился к великому везирю и министру иностранных дел Османской империи. Во время аудиенции М. Бакич выразил свое несогласие с тем, как распределяются места в православных храмах. Он настаивал, что константинопольский патриархат, будучи подразделением официального аппарата империи, «не может менять по своему усмотрению дипломатический церемониал, утвержденный султаном» [1, ф. 63, № 526]. Черногорский дипломат знал, какие чувствительные струны следует затронуть и выразил удивление тем, что патриарх, подданный султана, принял подобное решение. Ведь он не папа, а православная церковь – не государство в государстве. Порта немедленно сделала патриарху серьезное внушение, а тот сразу же стал искать защиты в русском посольстве. Русские дипломаты были вынуждены снова выяснять отношения с черногорскими коллегами. Секретарь нашего посольства посетил М. Бакича, и, судя по донесению черногорца своему министру, больше часа два почтенных человека ссорились, повышая друг на друга голос. Русский дипломат твердил, что М. Бакич не должен был через голову русского посла посвящать турок в разногласия и конфликты между православными. А черногорский представитель упрекал Россию в готовности жертвовать интересами его страны не только ради великих держав, например, Австро-Венгрии, но и для удовлетворения непомерного самолюбия «маленькой и дегенерирующей греческой народности» [1, ф.63, № 526].

После этого объяснения на повышенных тонах состоялась еще одна, можно сказать, примирительная встреча княжеского представителя с И.А. Зиновьевым. По словам М. Бакича, русский посол был особенно вежлив и любезен, высоко оценил личные заслуги и качества черногорского коллеги и пообещал уладить все недоразумения с патриархией. Но «дипломатическая победа» М. Бакича была омрачена тем, что непримиримый Л. Миюшкович продолжал свою борьбу против Г.С.Щербины. Он отправил письмо призренскому митрополиту и просил довести его содержание до сведения патриарха[2]. В письме были изложены и пронумерованы все «преступления» русского вице-консула. Черногорский консул как будто подбрасывал дров в огонь затухавшей ссоры, явно не желая ее завершения. М.  Бакич делился со своим руководством соображениями по этому поводу: зачем информировать о конфликте  константинопольскую патриархию, которая является составной частью турецкой политической системы? Разве может константинопольский патриарх «наказать» российского дипломата? «Я считаю, что в наших интересах трения с российскими представителями тщательно скрывать, а не выставлять напоказ», - писал он [1, ф.63, № 580]. Такая реакция черногорского представителя в Османской империи на недипломатические и неполезные действия Л. Миюшковича в Скутари свидетельствует не только о его трезвом отношении к младшему коллеге. Она подтверждает, что позиции ведущих дипломатов Черногории и России оказались в очередной раз одинаковыми, ни те, ни другие не хотели вмешательства османской администрации в дела православных приходов.

Следовательно, причиной конфликта были не разные внешнеполитические и дипломатические цели, а разные представления о собственной значимости, о чувстве достоинства официального представителя и о том, какими средствами он может пользоваться. Российские дипломаты неукоснительно следовали общему курсу правительства на Балканах, и старались избегать каких бы то ни было трений по разным поводам, в том числе и протокольным. Иногда они вели себя формально, соблюдая субординацию и дистанцию, однако неукоснительно следовали министерским инструкциям и не выходили за рамки служебных обязанностей и профессиональной этики [3].   Черногорцы понимали, что без помощи России им не обойтись, но довольно болезненно переживали эту зависимость. Время от времени национальный темперамент брал верх над рациональными подходами. Непомерное самолюбие чиновника Л. Миюшковича заставляло его любой шаг иностранных коллег воспринимать как интригу, направленную лично против него. А однажды обидевшись, он уже не мог остановиться и считал правильным рассчитаться с обидчиком по полному счету. Оговоры, доносы, клевета казались подходящими средствами для мести врагу. Стремясь свой личный конфликт раздуть до масштабов государственного, чиновник обращался к самым высокопоставленным лицам. Все должны были знать, что происходит, и помогать оскорбленному консулу – министр, князь, митрополит, патриарх, везирь. Враг должен быть повержен и наказан любой ценой, даже если для этого придется испортить отношения с покровителями. Вместе с тем, этот непримиримый борец за черногорское достоинство не мог себе представить, как его страна могла бы обойтись без России. Он разрабатывал новые смелые проекты укрепления черногорского влияния в албанских областях: «Я писал в свое министерство, чтобы просили у турецкой власти разрешения открыть в Скутари школу для черногорских подданных и устроить ее как нужно. Пусть г. Бакич договорится с Зиновьевым, чтобы Россия уступила нам денежную помощь, которую выдает [местной] женской школе. …Я имел честь сопровождать его высочество господаря в Россию[3]. Царь принял князя самым лучшим образом, все, что просили, дал. Черногория больше не оскудеет материально» [1,ф.63, № 580]. Из этого письма-плана становится ясно, что спонсором любых мероприятий княжеского МИД в Скутари «обязана» быть Российская империя.

Понятно, что усидеть на двух стульях было невозможно. Быть непреклонным и требовать особого к себе отношения как к представителю суверенной страны и, в то же время, рассчитывать, что кто-то возьмет на себя финансовое обеспечение княжества, уладит все его затруднения, было, по крайней мере, наивно. Конечно, если вспомнить особенности исторического развития черногорского общества – союза племен, недавно вступившего на путь государственного развития и не расставшегося с патриархальными установками и предубеждениями, то противоречивое поведение княжеских чиновников становится объяснимым. Однако российским дипломатам черногорские партнеры доставляли немало хлопот.

Примечания:

  1. Државни архив Црне Горе. МИД. Ф. 25, 57, 58, 59, 60, 62, 63, 66.
  2. Аншаков Ю.П. Российская дипломатия о положении славянского населения Старой Сербии (1902-1912 гг.) // Известия Самарского научного центра РАН. 2014. Т. 16, № 3. С. 170-189.
  3. Хлебникова В.Б. Сотрудники Российской дипломатической миссии в Цетинье и князь Николай. Проблема диалога и взаимопонимания // Человек на Балканах глазами русских. СПб, 2011. С. 95-117.
  4. Распоповић Р. Дипломатија Црне Горе 1711-1918, Подгорица-Београд 1996.



[1] В 1901 г. расходы на содержание женской школы в Скутари полностью взяла на себя Россия [1, ф. 59, № 1405].

[2] Копию письма М. Бакичу передал сербский представитель в Константинополе, из чего становится ясно, что сербы тоже были в деталях посвящены в конфликт. Руководитель сербского дипломатического представительства иногда присутствовал при встречах Зиновьева и Бакича, посвященных конфликту в Скутари, возможно для того, чтобы удерживать собеседников от слишком резких слов – В.Х.

[3] В 1902 г. князь Никола совершил поездку в Россию, во время которой добивался помощи в погашении внешних долгов Черногории.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.