Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Баркова О.Н. "Русские женщины во французской эмиграции: численность и адаптация. 1917 - 1939 годы"

Баркова О.Н. "Русские женщины во французской эмиграции: численность и адаптация. 1917 - 1939 годы"


Баркова Ольга Николаевна
к.и.н., доц. Высшей школы (факультета) государственного аудита
МГУ имени М.В. Ломоносова
E-mail: olgabarkova@list.ru

 Русские женщины во французской эмиграции: численность и адаптация. 1917 - 1939 годы.

Аннотация: В центре внимания статьи - дискуссионный вопрос о количественном и гендерном составе российской эмиграции «первой послереволюционной волны» во Франции и некоторые аспекты проблемы ее социальной, психологической и культурной адаптации. Особый акцент в статье делается на вопросе персонификации русской женской эмиграции во Франции 1917 - 1939 гг.

Ключевые слова: женщины русского зарубежья 1917 - 1939 гг., численность, проблема адаптации.

Abstract: The article focuses on debating issue of quantitative and gender composition of the Russian emigration of the "first post-revolutionary wave" in France, and on some aspects of its social, psychological and cultural adaptation. Particular emphasis in the article is placed on the issue of the female personification of Russian emigration in France in 1917 – 1939.

Key words: Russian women abroad in 1917 – 1939, the number, the problem of adaptation.


История российского зарубежья первой половины XX в. за последние десятилетия является одной из наиболее активно разрабатываемых тем в отечественной историографии. В частности, крупным исследовательским направлением стало изучение процесса становления и институционализации российской эмиграции в ХХ в., проблем социально-экономической, правовой и культурной адаптации беженцев из России, вопросов интеграции и ассимиляции эмигрантов и др. [25, 9]. Именно поэтому история российской эмиграции «первой послереволюционной волны» [1], ее численность, география расселения, образовательный уровень, профессиональный и национальный состав, повседневная жизнь и деятельность в различных областях производства, науки, культуры и искусства является сегодня одним из объектов пристального внимания отечественных историков и публицистов.
Благодаря усилиям современных исследователей, нам известна приблизительная численность российских беженцев, направление и география миграционных потоков, основные причины, побуждавшие российских подданных покинуть свою родину и др. Однако, вопрос о численности русских беженцев «первой послереволюционной волны» во Франции, в числе ряда других, до сих пор остается спорным.

Цель данной статьи – рассмотреть особенности жизни русской колонии во Франции в 1920-1930-е гг. контексте количественного и гендерного состава «первой послереволюционной волны» российской эмиграции. Хорошо известно, что, начиная со второй половины XIX в., Франция была особо привлекательна для россиян в силу своего удобного территориального положения и стабильной экономической ситуации в стране. Для них было важно отсутствие языкового барьера и наличие давних традиционных русско-французских связей, имевшими глубокие исторические корни. Так, уже к 1909 г. русская колония во Франции насчитывала примерно 40 тыс. человек [24, с. 108]. Считается, что именно российская диаспора во Франции сосредоточенная, главным образом, в Париже, была одной из наиболее влиятельных за рубежом.

После революции 1917 г. в России Франция стала и одной из 25 стран, принявших русских эмигрантов «первой волны». Согласно данным, приведенным в газете «Последние Новости», в декабре 1920 г. во Франции находилось уже 175 тыс. беженцев из России [26].

К сожалению, любые данные о численности русских эмигрантов во Франции достаточно условны. Так, по сведениям Министерства внутренних дел Франции, на 1 декабря 1921 г. в стране и ее колониях оказалось 60 тыс. человек, а по данным департамента Сены (Париж и его окрестности) в тот же период было зарегистрировано 38 982 русских эмигранта, из них 14 400 мужчин, 10 566 женщин и 14 тысяч детей [12, л. 1]. Эти цифры подтверждаются и существующей запиской Земгора от 1921 г. о количестве белоэмигрантов по разным странам Европы, из которой следует, что во Франции в начале 20-х гг. XX в. проживало 65 тысяч беженцев из России [14, л. 5].

В тоже время в статье Э.А. Шулеповой на основании данных из префектур Франции делается вывод о том, что в 1931 г. в стране находилось около 72 тысяч российских беженцев, а к 1933 г. их число увеличилось до 83 тыс. [32, с. 10]. С.С. Ипполитов, В.М. Недбаевский и Ю.И. Руденцова называют цифру в 120 тыс. человек с возможным колебанием численности российской колонии во Франции в 7-8 % ежегодно и около 30 тыс. человек, обосновавшихся в Париже [18, с. 121].

Опубликованные в газете «Последние новости» данные префекта полиции Нодэна указывают на 23 500 русских беженцев, находившихся в Париже в 1921 г. [28]. В монографии Е. Менегальдо говорится о 45 тысячах проживавших в русском Париже и его пригородах в период с 1917 по 1939 гг. [22, с. 30]. Эмигрант А.Н. Вертинский, живший в Париже с 1927 по 1934 гг., пишет в своих воспоминаниях, что «всего во Франции русских было, вероятно, тысяч двести-триста, а в Париже нас было тысяч восемьдесят» [10, с. 186].

В книге С.С. Ипполитова «Российская эмиграция и Европа; несостоявшийся альянс» (М., 2004) со ссылкой на чиновника французского министерства труда Ж. Моко приводятся данные о 36 964 русских, обосновавшихся в департаменте Сена, и еще 3 503-х – в прилегавших районах.

В работе М.В. Назарова «Миссия русской эмиграции» (М., 1994) отмечается, что численность русской диаспоры в этой стране увеличилась с 70 тысяч в 1922 г. до 175 тысяч в 1930 г.

Несколько иные цифры можно увидеть в монографии В.В. Большакова «Русские березы под Парижем» (М., 1990), который полагает, что по данным Нансеновской комиссии, к началу 1930-х гг. во Франции пребывало около половины – 400 тыс. из 860 тыс. послеоктябрьских русских эмигрантов. Эти сведения подтверждает З.С. Бочарова, считая, что численность беженцев из России колебалась в диапазоне от 100 до 400 тыс. человек [8, с. 20].

На количество в 400 тыс. указывают и данные статистики Лиги Наций [2], опубликованные в 1922 г. [13, л. 175]. Такое же число русских изгнанников во Франции в 1920 г. назвал Фритьоф Нансен [3] в докладе Лиге Наций в 1924 г.        
Иной вариант динамики численности русских во Франции дается в исследовании М.И. Раева: «На 1 января 1922 г. – 67-75 тыс., на 1 января 1930 г. – 150-200 тыс., в 1936-1937 – 100-120 тыс. неассимилированных беженцев» [30, с. 75].

Следует подчеркнуть, что разница в оценках числа российских эмигрантов во Франции на рубеже 20-30-х гг. ХХ в. (от 120 до 400-450 тыс. человек) и в Париже (от 30 до 80 тыс. человек) вполне объяснима мобильностью эмигрантских потоков, это во - первых. И во - вторых, высоким уровнем смертности и реэмиграцией, которые затрудняли строгий учет численности русских беженцев в определенный момент времени. При этом, все подсчеты, делавшиеся как властями принимавших эмигрантов стран - реципиентов, так и различными международными организациями, по сути, не охватывали всю массу беженцев из России, неточно обозначали их этническую принадлежность и чаще всего базировались на принципах формального гражданства. Думается, что более корректными следует считать следующие данные о количестве русских эмигрантов во Франции: в начале 1920-х гг. – около 70 тыс., на рубеже 1920-1930-х гг. – 200-250 тыс., а в конце 1930-х гг. – 100-150 тыс. человек [4, с. 56]. При этом в Париже в те же годы проживало в среднем от 35 до 40 тыс. эмигрантов из России. Эти цифры чаще других встречаются в различных документальных источниках и подтверждаются общими тенденциями изменения числа беженцев в основных центрах русской эмиграции в Европе, которые и приведены в работах М.И. Раева и М.В. Назарова. Последний, в частности, отмечает, что в начале 1920-х гг. самыми значительными странами по числу выходцев из России были Германия (около 240 тыс. человек), Польша (около 175 тыс. человек) и Югославия (около 43 тыс. человек). При том, что Земгор дает нам несколько другие данные по состоянию на тот же период: Польша – порядка 400 тыс., Германия – порядка 300 тыс., Турция – порядка 90 тыс. и Югославия – порядка 35 тыс. человек [23, с. 34].

Хорошо известно, что многие гуманитарные эмигрантские организации намеренно старались завышать численность русских беженцев – для получения дополнительных квот финансирования от различных международных и частных благотворительных фондов и т.д. Так, русские представительства Красного Креста и Земского союза в г. Константинополе при подаче сведений в международные центры помощи беженцам завышали реальные цифры на 10-14% [24, с. 83]. Однако, все это не ставит под сомнение общую картину расселения русских эмигрантов, а лишь подтверждает тот факт, что назвать точное число беженцев из России во Франции не представляется возможным и сегодня.

Сложность в подсчете представляет собой и гендерная составляющая российской эмиграции 1917 - 1939 гг. Известно, что на долю Франции приходилось около трети российского эмиграционного потока первой половины ХХ в., в котором диспропорция численного состава мужчин и женщин, находившихся во французской эмиграции 1920-1930-х гг., была достаточно высока. Так, в 1921 г. женщины-беженки из России составляли 39,4% от общей численности русских беженцев во Франции, в 1926 г. – 34,9%, в 1931 г. – 34,4 % и в 1936 г. – 34,8% [7, с. 145].

Среди них были балерины и танцовщицы Александра Балашова, Любовь Егорова, Матильда Кшесинская, О. Преображенская, Нина Тихонова и Вера Трефилова, писательницы и поэтессы Нина Берберова, Зинаида Гиппиус и Ирина Одоевцева, «женщина-эпоха» монахиня мать Мария (Е.Ю. Кузьмина-Караваева), исполнительница народных песен Надежда Плевицкая, оперные певицы – М. Давыдова, Н. Ермоленко-Южина, Мария Кузнецова и Лидия Липковская, художница Зинаида Серебрякова, представительницы российской аристократии: великая княгиня Мария Павловна (Романова) – основательница дома вышивки «Китмир», княгини М.А. Путятина – владелица шляпного дела «Шапка», О. В. Урусова – хозяйка ателье моды, М.С. Трубецкая и Л.П. Оболенская – основательницы дома моды «ТАО», графини М.М. Орлова-Давыдова – дом моды «Мод», А.И. Воронцова-Дашкова – дом моды «Имеди», автор книг о русской истории Марина Грей (М.А. Деникина),  график, одна из основоположников стиля «арт-деко» Александра Экстер, переводчица и искусствовед Ариадна Эфрон (дочь М. Цветаевой), профессор истории Т. Бакунина, профессор литературы К. Санина, скульптор Хана Орлова, иммунолог, руководитель лаборатории в Пастеровском институте, автор более 90 научных работ и лауреат премии Французской Мелицинской академии (1945 г.) Антонина Гелен, предложившая методику использования вирусов бактериофагов в медицинских целях, что заложило основы одного из методов современной химиотерапии и др. Эти женщины русского зарубежья 1917 - 1939 гг. внесли весомый вклад в историю развития мировой культуры, науки и искусства. Список имен и достижений женщин русского зарубежья можно продолжать.

Яркие, самобытные и предприимчивые эти женщины русского зарубежья 1917 - 1939 гг. сумели не только реализовать себя в сложных условиях эмиграции, но и стали надежной опорой для своих мужей, родителей и детей. Многие из них так и остались «русскими в душе», не хотели и не смогли полностью ассимилироваться во французское общество, принципиально сохраняя свой родной язык и национальную идентичность в изгнании.

Необходимо подчеркнуть, что во второй половине 1920-х гг. численность русской диаспоры во Франции несколько снизилась за счет процесса натурализации и выезда эмигрантов в другие страны Европы и Америки. Переполненная русскими эмигрантами Франция, уже не могла дать им достойный заработок и надежный кров, поэтому беженцы из России начинают активно осваивать другие европейские страны и американский континент. По мнению Е.И. Пивовара, в 1931 г. во Франции проживало 63 394 русских эмигранта, причем мужчин было почти вдвое больше, чем женщин [24, с. 110]. Это объясняется тем фактом, что процесс эмансипации масштабно еще не затронул россиянок, поэтому крайне редко в это время встречаются случаи индивидуальной эмиграции среди российских женщин. Чаще всего беженки из России находились в браке или покидали родину вместе с родителями в составе своих семей.

Сложности адаптационного периода в эмиграции мужчины и женщины переносили по-разному в силу их психологических и гендерных особенностей – зачастую женщины более стойко реагировали на удары судьбы и, в свою очередь, становились даже своеобразной опорой для мужчин. Без сомнения, адаптация в чужой стране – процесс сложный, состоящий из множества факторов и особенностей. Оказавшись на чужбине, любой эмигрант сталкивался не только с проблемами «материального» плана – поиском жилья, работы, получения документов и вида на жительство и др., перед ним остро вставали трудности и иного характера, преодолеть которые можно было, как правило, только благодаря моральной поддержке окружающих людей [25].             Потеря прежнего социального статуса, неприятие со стороны французского общества, тоска по Родине часто перерастали в «синдром отчуждения», с которым сталкивался практически каждый эмигрант, но не каждый находил в себе силы его преодолеть. Именно поэтому самой действенной формой адаптации российских эмигрантов в новой инокультурной среде стала их самоорганизация. И в этом смысле именно женщины русского зарубежья первой половины ХХ в., в том числе во Франции, дают наиболее яркие примеры такого «выживания» [1]. Именно во Франции в июне 1926 г. в Париже было организовано "Общество взаимопомощи русских женщин". У истоков его создания стояли Е.Е. Евреинова, Л.П. Махновец, Э.Х. Таль, А.Е. Гендрикова и др. Из них было выбраны правление Общества, в которое вошли Гендрикова (председательница) и Таль (вице-председательница и казначей). Официально зарегистрировавшись, Общество наметило широкую программу своей деятельности. Были организованы курсы английского и французского языков, открыты курсы кройки и шитья, изготовления шляп и др. Все эти начинания имели колоссальный успех в среде русских эмигрантов, поскольку давали реальную возможность беженкам из России не только получать новые специальности, востребованные на рынке занятости, но и возможность их трудоустройства [3, с. 31-32].

Большая часть русских эмигрантов была сосредоточена в Париже – неофициальной столице российского зарубежья второй половины 20-х гг. ХХ в., который вместе с его ближайшими пригородами, как считает профессор Е. Менегальдо, играл роль научного магнита для всей русской диаспоры, ее политического и культурного центра [21, с. 25]. Именно о Париже русский эмигрант А.Н. Вертинский напишет: «Париж покорял всех, покорил и меня. Его нельзя не любить, так же как нельзя забыть его или предпочесть ему другой город. Объездив многие города Европы, побывав в Америке и других частях света, я до сих пор не знаю равного ему места на земле. Нигде за границей русские не чувствовали себя так легко и свободно, как именно в Париже» [10, с. 186].

При этом беженцы из России не были рассредоточены по всей столице, они селились в определенных кварталах. Первоначально – на юго-востоке, в дешевых отелях и скромных меблированных комнатах Латинского квартала: так, в XV -м квартале проживало около 4 тыс. чел., что составляло около 10% всего населения. Популярностью также пользовались XVII -й и XVIII -й кварталы. Проживание в XVI -м могли позволить себе лишь немногие. «Внутри столицы Франции образовался русский город, – писал Н. Зернов, – его жители могли почти не соприкасаться с французами. По воскресеньям и праздникам они ходили в русские церкви, по утрам читали русские газеты, покупали провизию в русских лавочках и там узнавали интересовавшие их новости; закусывали они в русских ресторанах и дешевых столовых, посылали детей в русские школы; по вечерам они могли ходить на русские концерты, слушать лекции и доклады или участвовать в собраниях всевозможных обществ и объединений…» [17, с. 123].

Помимо Парижа русские беженцы проживали также в Марселе, Лионе, Лилле и других городах. Выбор того или иного места жительства зависел, прежде всего, от возможности найти там работу и жилье. Русские рабочие, имевшие высокую квалификацию, смогли утвердиться в начале 1920-х гг. на крупных заводах в промышленных центрах Франции, успешно выдерживая конкуренцию с местными кадрами. Так, к 1925 г. только в Марселе около 2-х тыс. русских эмигрантов нашли себе работу на заводах и вокзалах города. Одной из наиболее выгодных возможностей трудоустройства считалась работа на сахарных заводах и в морском порту по загрузке судов, где размер заработной платы составлял от 18-ти до 24-х франков за восьмичасовой рабочий день. Самым многочисленным русским поселением в Марселе был «лагерь-общежитие» «Виктор Гюго» - частное предприятие, существовавшее на коммерческой основе [11].

Аристократическими центрами русского зарубежья, кроме столицы - Парижа, был и Лазурный берег Франции – Ницца и Канны, в которых в разные времена обосновались представители не только известных дворянских семей, но и императорского дома.

Можно смело утверждать, что послереволюционная эмиграция «первой волны» во Франции была представлена беженцами всех российских сословий, которых, с одной стороны, при всей разнице их имущественных и социальных различий объединяла общность языка, православная вера и культура; с другой стороны – тяжелое материальное положение и повседневные бытовые трудности.

Описывая структуру российской эмиграции 20-х–30-х гг. XX в., Зинаида Гиппиус, жившая во Франции в это время, отмечала: «Одна и та же Россия по составу своему, как на родине, так и за рубежом: родовая знать, государственные и другие служилые люди, люди торговли, мелкая и крупная буржуазия, духовенство, интеллигенция в разнообразных областях ее деятельности – политической, культурной, научной, технической и т.д., армия (от высших до низших чинов), народ трудовой (от станка и земли) – представители всех классов, сословий, положений и состояний, даже всех трех (или четырех) поколений – в русской эмиграции налицо» [15, с. 456]. Таким образом, социальный состав русской эмиграции во Франции 1920-1930-х гг. представлял собой своеобразный срез общественной структуры царской России с несколько смещенными количественными пропорциями. «Все перемешалось: аристократы с казаками, капиталисты с ремесленниками, художники и ученные с солдатами регулярных войск», – подчеркивал Н. Зернов [16, с. 22].

В жизни русской диаспоры во Франции существовал своеобразный механизм самоорганизации, в основе которого лежал ее менталитет, опирающийся на осознанную культурную традицию и национальную принадлежность. Именно поэтому, стремясь к сохранению национального самосознания и культурной гомогенности у своих детей, многие эмигрантские семьи давали им «русское» образование [5]. Любовь к покинутой России долгое время оставалась в числе приоритетных задач светского и религиозного воспитания в эмиграции. На это обстоятельство обратил внимание и состоявшийся в Праге в июле 1929 г. съезд по проблемам русской молодежи за рубежом [31]. Как известно, вопросами, воспитания детей в семье, традиционно занимаются женщины, которые и стали в эмиграции хранительницами идеи русской идентичности [2]. И русские эмигрантки во Франции не стали здесь исключением, многие из них показали себя в изгнании как неутомимые подвижницы школьного образования. Так, сестра В.А. Маклакова, председателя Русского эмигрантского комитета в Париже, российского посла во Франции в 1917 - 1924 гг. - М.А. Маклакова являлась председателем специального комитета одного из самых стабильный эмигрантских учебных заведений среднего звена. Это была Русская средняя школа - гимназия в Париже. Она имела не только полный состав классов - от первого до восьмого, но при ней был также организован специальный комитет, который проводил различные тематические вчера и концерты, сборы от которых были важным финансовым подспорьем для этого школьного заведения. Только в 1923 - 1924 учебном году занятия в гимназии посещали около 200 школьников, одна треть из которых составляли девочки - эмигрантки.

Необходимо отметить, что французское Министерство образования выделяло значительные средства на обучение детей русских эмигрантов. В ряде французских лицеев, таких как Fenelon, Jules Ferry и некоторых других велось бесплатное преподавание на родном языке географии и истории России, русского языка и литературы [27].

Главными вопросами в жизни русских эмигрантов были вопросы, связанные с неопределенностью гражданского статуса беженца из России и возможностью трудоустройства. Как писала известная русская балерина М.Ф. Кшесинская, «с первого дня нашей эмигрантской жизни вопрос о хлебе насущном нас очень тревожил. Мы все выехали совершенно нищими, потеряв в России все, что имели» [20, с. 346]. Многочисленные трудности возникали у эмигрантов и при попытках определения их юридического статуса – фактического беженца из России, поскольку Российская империя как государство перестало существовать и на ее месте возникло принципиально новое образование – РСФСР. И женщины русского зарубежья 1917 - 1939 гг. здесь не стали исключением, они наравне с мужчинами на себе познали все сложности, связанные с отсутствием юридического статуса.

Постановлением ВЦИК и СНК от 15 декабря 1921 г. «О лишении прав граждан некоторых категорий лиц, проживающих за границей», российское гражданство теряли следующие категории лиц:

  • выехавшие из России до октября 1917 г. и не получившие от советских представительств заграничных паспортов до июня 1922 г.;
  • покинувшие Россию после 7 ноября 1917 г. без разрешения советской власти;
  • добровольно служившие в армиях, сражавшихся против советской власти или участвовавшие в какой бы то ни было форме в контрреволюционных организациях;
  • имевшие право оптации российского гражданства и не воспользовавшиеся этим правом к моменту истечения срока таковой;
  • лица, не подходящие под пункт «а», находящиеся за границей и не зарегистрировавшиеся в указанный срок.

Этим же документом было разрешено всем желающим россиянам подавать заявления о восстановлении своих прав граждан через ближайшие представительства РСФСР, которые практически отсутствовали в большинстве стран Европы до середины 1920-х гг. – периода официального признания СССР, поэтому получить советское гражданство даже при очень большом желании было крайне затруднительно.

Середина 20-х гг. ХХ в. явилась первым «переломным» этапом для русских беженцев, проживавших во Франции. В 1924 г. Франция официально признает СССР. Следующим этапом был уже 1927 г., когда французскую границу почти полностью закрыли для эмигрантов из России, введя тем самым запрет на их свободное перемещение по Европе и фактическую изоляцию. Более того, экономический кризис конца 1920-х – начала 1930-х гг., поразивший все европейские страны, положил конец десятилетию «временного» пребывания русских за пределами Родины и заставил их более активно интегрироваться во все сферы жизни Франции. Известно, что к началу Второй мировой войны большинство русских беженцев уже приняли гражданство тех стран, в которых они проживали.

Проблема адаптации к новым социальным, политическим, культурным и лингвистическим условиям стоит на первом плане при изучении истории русской эмиграции во Франции «первой послереволюционной волны». По прибытии в страну перед изгнанниками из России остро вставала задача приспособления к новым условиям и особенностям жизни в эмиграции. Этот процесс условно можно разделить на три взаимосвязанные и взаимодополняющие друг друга части: социальную адаптацию (приобщение эмигрантов к социальным и правовым нормам французского общества, его экономической системе), психологическую адаптацию (изменения в эмоциональном отношении эмигрантов к новой среде обитания) и культурную адаптацию (приспособление к ценностям французской культуры, языку и религиозным традициям этой страны).

При этом процесс адаптации беженцев из России зависел не только от объективных, но и субъективных факторов психологического настроя – экономического положения эмигранта, знания языка, наличия у него той или иной профессии, семейного положения и др. Анализируя повседневную жизнь русских эмигрантов, нельзя не учитывать и роль смешанных браков, которые позволяли не только более быстро войти в новую культурную среду, но и получить французское гражданство.

До 1927 г. процедура получения французского гражданства была многоступенчатая и довольно длительная: только через десять лет проживания во Франции мигрант мог претендовать на гражданство, а его дети – по достижению 24-летнего возраста. Позднее, после принятия нового закона, стаж пребывания в стране для натурализации был сокращен до 3-х лет, а для мужчин, женившихся на француженках – до 1 года. Дети же становились гражданами Франции автоматически, с момента принятия их отцом французского подданства [6, с. 112]. Как известно, Франция в середине 1920-х гг. испытывала острые демографические проблемы из-за диспропорции женского и мужского населения в стране в пользу первого [6, с. 105] и была заинтересована в притоке мужчин трудоспособного возраста, которые и составляли большую часть численного состава русской эмиграции «первой послереволюционной волны». Это, с одной стороны. С другой стороны, смешанные браки способствовали ускорению процесса адаптации русских эмигрантов. С 1920 по 1931 гг. в законный брак с французскими женщинами вступило 5239 российских мужчин. За тот же период 786 россиянок вышло замуж за французов. По данным на 1926 г. французское гражданство приняло 5803 выходца из России, к 1936 г. их число увеличилось до 13810 человек [29, с. 344].

Таким образом, ко времени революционных событий 1917 г. в России во Франции уже, в целом, сложилась многотысячная колония российских эмигрантов и лиц, подолгу проживавших на французской территории, включившая в себя представителей различных политических течений, лиц свободных профессий, студентов, деятелей науки и др. Так, накануне Первой мировой войны только в Париже проживали 35 тыс. русских из них 1600 были студентами [19].    Считается, что эмигранты из России жили во Франции достаточно коммуникативно, активно занимались культурно-просветительской, научной и издательской деятельностью. Исключение, пожалуй, составляли державшиеся всегда особняком представители российской аристократии.

У русской колонии во Франции уже имелся некоторый опыт создания институциональных структур социального, общественно-политического, образовательного и просветительского назначения. Это первое.

Второе. «Первая послереволюционная волна» российской эмиграции коренным образом изменила качественные параметры русской диаспоры во Франции: социальное происхождение, имущественное положение, образование, национальность, возрастную и половую принадлежность и др. И, хотя на долю Франции в первой половине XX в. приходилась почти треть эмиграционного потока из России, вопрос о его количественном составе остается на данный момент до конца не решенным. Представляется, что численность русских беженцев могла составлять в 1920-е – 1930-е гг. от 60-70 тыс. чел. до 100-150 тыс. человек соответственно.

Диспропорция количественного состава мужчин и женщин в эмиграции была достаточно высока. В среднем, беженки из России составляли от 30 до 40% от общего числа русской колонии во Франции. При этом женщины-эмигрантки были представлены в основном образованной и интеллигентной частью российского общества. В то же время отсутствие точных статистических данных о численном составе русской женской эмиграции во Франции позволяет нам сегодня формировать представление по этому вопросу исключительно за счет фрагментарных материалов, мемуаров и других источников личного происхождения.

Третье. Процесс адаптации русских беженцев «первой послереволюционной волны», выпавших из своей сословной и профессиональной социальной группы, являлся по сути попыткой совмещения двух разных линий поведения в эмиграции – старых традиций и новых правил. На скорость адаптационных и интегративных процессов непосредственное влияние оказывали территориальные, правовые, демографические, политические, религиозные и другие нормы и законы стран-реципиентов. И в этом смысле жизнь русских эмигрантов во Франции, в том числе и женщин русского зарубежья 1917 - 1939 гг., не стала исключением. Считается, что, оказавшись в эмиграции, женщины менее эмоционально, чем мужчины воспринимали изменения своего социального статуса, часто были более предприимчивы и успешны. Они легче преодолевали языковой барьер, психологическую и социальную адаптацию, что объясняется спецификой их гендерных приоритетов.


Список литературы:


  1. См.: Баркова О.Н. Дом моды «Китмир». Великая княгиня Мария Павловна во Франции // Родина. 2012. №12. Часть I. // 2013. №1. Часть II.
  2. См.: Баркова О.Н. Женщины русского зарубежья (1917-1939 гг.): сохранение национально-культурной идентичности // Вестник МГУ. Серия 8. История. 2012. № 5.
  3. См. более подробно: Баркова О.Н. Из истории русской женской эмиграции во Франции 1920 - 1930 -х гг. // От античности до современности. Сб. статей. М., 2012.
  4. Баркова О.Н. К вопросу о численности, гендерном и социальном составе русской эмиграции во Франции в 1920 - 1930 - е гг. // КЛИО. 2013. № 2 (74).
  5. См.: Баркова О.Н. Роль женщин русского зарубежья в сохранении национальных традиций школьного образования в эмиграции. 1917-1939 гг. // Вестник ЧелГУ. История. 2012. Выпуск 53. № 34 (288).
  6. См.: Бойко Ю.В. О влияние смешанных браков на процессы социальной адаптации россиян во Франции 1920-х годов // История российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов. М., 1996.
  7. См.: Бойко Ю.В. Переписи населения Франции как источник по истории социальной адаптации российской эмиграции // Источники по истории адаптации российской эмиграции. М., 1997.
  8. Бочарова З.С. Судьбы российской эмиграции: 1917-1930-е годы: Учебное пособие. Уфа, 1998.
  9. См. напр.: Бочарова З.С. «…Не принявшие иного подданства: проблемы социально-правовой адаптации российских эмигрантов в 1920-1930-е гг. СПб, 2005; Пивовар Е.И. Россия в изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999; Сабурова Л.Н. Культурно-просветительская деятельность российских эмигрантов в Чехословакии. 1920-1930-е годы. М., 2004; Селунская В.М. Проблемы интеграции в российское зарубежье между двумя мировыми войнами в отечественной историографии // Вестник МГУ. Серия 8. История. 1998. и др.
  10. Вертинский А.Н. Дорогой длинною... М., 1990.
  11. Возрождение. Париж. 1925. № 47.
  12. ГА РФ. Ф. Р-5724. Оп. 1. Д. 154.
  13. ГА РФ. Ф. Р-6461. Оп. 1. Д. 20.
  14. ГА РФ. Ф. Р-9135. Оп. 1. Д. 9.
  15. Гиппиус З.Н. Дмитрий Мережковский. М., 1991.
  16. Зернов Н. Русское религиозное возрождение XX века. Париж. 1974.
  17. Зернов Н. За рубежом. Париж, 1973.
  18. Ипполитов С.С., Недбаевский В.М., Руденцова Ю.И. Три столицы изгнания: Константинополь. Берлин. Париж. Центры зарубежной России 1920-1930-х годов. М., 1999.
  19. См.: Ковалевский П. Русский Париж полвека тому назад // Возрождение. [Париж] 1970. № 220.
  20. Кшесинская М. Воспоминания. М., 2001.
  21. Менегальдо Е. Русские в Париже. 1919-1939. Париж, 1998.
  22. Менегальдо Е. Русские в Париже. 1919-1939. М., 2001.
  23. Назаров М.В. Миссия русской эмиграции. М., 1994.
  24. Пивовар Е.И. Российское зарубежье: социально-политический феномен, роль и место в культурно-историческом наследии. М., 2008.
  25. См. более подробно: Поляков Ю.А. Адаптация и миграция – важные факторы исторического процесса. // История российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX – ХХ вв. Сборник статей. М., 1996.
  26. См.: Последние новости. Париж. 1920, 25 декабря.
  27. Последние новости. Париж, 1923. № 725.
  28. Последние новости. Париж. 1923, январь. № 836.
  29. Сабейникова И.В. Российская эмиграция (1917-1939): сравнительно-типологическое исследование. Тверь. 2002.
  30. Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции. 1919-1939. М., 1994.
  31. См.: Российская эмиграция: вопросы воспитания молодежи // Педагогика. 1996. № 6.
  32. Шулепова Э.А. Русские вне границ России (проблемы правового статуса, трудовой занятости, образования российской эмиграции первой волны) // Культура Российского Зарубежья. Сб. статей… М., 1995.


ПРИМЕЧАНИЯ

----------------------------------------------------------------------

  1. Термин «российская эмиграция» и «русская эмиграция» равнозначно употребляются сегодня в современной научно-исследовательской литературе, не подразумевая под собой какой-либо этнонациональной дефиниции. В связи с этим, автор данной статьи оставляет за собой право тождественного их использования.
  2. Лига Наций, международная организация, имевшая своей целью «развитие сотрудничества между народами и гарантию их мира и безопасности». Действовала в 1919-1939 гг. Формально была ликвидирована в апреле 1946 г.
  3. Нансен Фритьоф (1861-1930), норвежский исследователь Арктики. В 1920-1921 гг. – верховный комиссар Лиги Наций по делам военнопленных. В 1921 г. был назначен комиссаром по делам русских беженцев. Инициатор создания специального документа для эмигрантов – т.н. ненсенского паспорта. Активный сторонник репатриации русских беженцев. Лауреат Нобелевской премии Мира (1922).
 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.