Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Хлебникова В.Б. "Суверенитет за чужой счет: финансовая помощь Российской империи Черногории в конце XIX – начале ХХ вв."

Хлебникова В.Б. "Суверенитет за чужой счет: финансовая помощь Российской империи Черногории в конце XIX – начале ХХ вв."

Хлебникова Варвара Борисовна

к.и.н, доц. кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
e-mail: ic_culture@ffl.msu.ru




Суверенитет за чужой счет: финансовая помощь Российской империи Черногории в конце XIX – начале ХХ вв.

Аннотация: Связи Российской империи и Черногории в XIX – начале ХХ вв. казались прочными, союзническими, проверенными временем. Однако знакомство с архивными материалами показывает, что картина двухстороннего сотрудничества была намного сложнее, чем это изображали увлеченные славянской взаимностью публицисты. Российская помощь черногорцам не всегда шла на полезные цели и не во всем помогала развитию черногорской государственности.

Ключевые слова: Россия, Черногория, финансовая помощь, займы, проблема внешнего долга.


Sovereignty at others’ expense: the financial assistance of the Russian Empire to Montenegro at the turn of the XXth century.

Abstract: The relations between the Russian Empire and Montenegro at the turn of the XXth century seemed to be strong, friendly and time-tested. However, according to the archive materials the situation with the bilateral cooperation was much more complicated than it had been depicted by different publicists who were enthusiastic about the Slavic reciprocity. The Russian financial support provided for Montenegro was not well spent and did not contribute to the development of the Montenegrin statehood.

Key words: Russia, Montenegro, financial support, loans, problem of the external debt


Черногорское княжество (с 1910 г. королевство) существовало как суверенное государство с 1878 по 1918 гг. Его официальное признание великими державами состоялось на Берлинском конгрессе 1878 г., подводившем черту под событиями русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Однако для черногорцев это событие стало итогом освободительной борьбы против Османской   империи, продолжавшейся несколько столетий. Многовековое противостояние могущественному врагу сформировало особый общественный и экономический уклад Черногории, наложило отпечаток на характер и ментальность народа, отразилось в культуре славян западной части Балканского полуострова. Когда настало время для мирной жизни, хозяйственного развития и строительства государственности, воинственному этносу предстояло овладеть достижениями европейской цивилизации, от которых он был изолирован долгое время. Политической элите княжества нужно было в короткий срок научиться эффективно управлять страной, заметно отставшей во всех сферах общественной жизни, очень небогатой природными ресурсами и территориями.

Во многих своих хозяйственных, внутри- и внешнеполитических начинаниях правитель Черногории Никола Петрович и его ближайшее окружение достигли заметных успехов, изменив в короткий срок облик княжества. Буквально на глазах современников оно обзавелось системой шоссейных и позже железных дорог, почтовым и телеграфным сообщением, экономическими договорами со странами Европы, открылись первые промышленные и финансовые учреждения. Медленно и с большими трудностями, но все же развивалась система образования. С помощью российских врачей были заложены основы народного здравоохранения.  Вместе с тем, к сожалению, некоторые важные задачи решить так и не удалось. Самым неудачным направлением деятельности черногорского правительства в эпоху суверенного существования стала финансовая политика. Еще в 1711 г. российский царь Петр I начал оказывать денежную поддержку славянам Балканского полуострова, и с тех пор выплаты российского правительства черногорскому народу постоянно увеличивались. К моменту международного признания бюджет черногорского княжества в значительной степени состоял из русских дотаций. Такая щедрая помощь компенсировала недостаток средств к существованию, от которого веками страдал замкнутый в горах народ. Но, как показал исторический опыт, постоянная и обильная финансовая подпитка извне стала не столько благом, сколько тормозом в деле становления и успешного развития государственного аппарата Черногории.  Княжеская бюрократия быстро привыкла к «легким деньгам», которые тратила весьма энергично,   и, в конце концов, загнала страну в долговую кабалу, выбраться из которой монархия не смогла. Непосильная финансовая задолженность стала одной из причин гибели  суверенного черногорского государства.

В 1879 г. в Черногории было создано финансовое ведомство, состоявшее из министра, нескольких помощников и так называемых финансовых капитанов – чиновников, собиравших подати на местах. Никто из сотрудников этого учреждения не имел специального образования, не умел составлять государственный бюджет. Не было ни казначейства в общепринятом смысле слова, ни органов контроля за тратами казенных средств. Служащие министерства финансов годами послушно выполняли распоряжения монарха. Князь Никола единолично принимал решения по денежным вопросам, тщательно скрывая от общественности все, что касалось доходов и расходов страны. Траты двора росли стремительно и явно не покрывались внутренними ресурсами. Вероятно, поэтому близкие к господарю лица усердно поддерживали расхожее мнение о крайней бедности страны. Но доходы княжества были не так уж малы.  С XVIII в. черногорцы получали ежегодную материальную помощь из России, размер которой постоянно увеличивался [5; с.12-14]. Особенно активной поддержка стала во время и после русско-турецкой войны 1877-78 гг.[6; c.40-42], когда наряду с регулярными субсидиями стали приходить щедрые денежные пожертвования от россиян, да и правительство империи не поскупилось. В 1877 г. Государственное казначейство России предоставило черногорскому правительству ссуду в 440 тысяч рублей на покупку продовольствия и поддержку повстанцев – беглецов из соседней Боснии и Герцеговины [3; 1881.Фас.XXIX]. В сентябре 1879 г. Государственный банк России выдал черногорскому правительству еще одну ссуду в 900 тысяч рублей [1; Оп.482. Д. 3345.Л.1-3].

В начале 80-х гг. XIX в. сотрудники российской дипломатической миссии в Цетинье, видя послевоенное разорение страны и бедность населения, просили свое руководство, по возможности, облегчить черногорцам бремя долгов. В 1882 г., после визита Николы Петровича в Петербург, Александр III разрешил выплачивать ссуду в 440 тысяч рублей из российской ежегодной субсидии, которая составляла тогда 46 тысяч рублей. То есть, Государственное казначейство каждый год переводило деньги на нужды княжества и из этих сумм погашало черногорские обязательства перед Россией. Правительство князя Николы тут же перестало переводить взносы и Государственному банку России по долгу в 900 тысяч рублей. Руководство банка, не получив очередных платежей, обратилось в МИД России за разъяснениями. Возникла оживленная переписка между ведомствами, из которой видно, что российские чиновники великодушно сочли случившееся недоразумением[2; 1883.Фас.XXXI]. Хотя уже тогда возникали первые опасения, что неискушенность княжеских финансистов может создать определенные сложности в денежных вопросах.

Сложности возникли очень быстро и стали стремительно нарастать. Скорее всего, необдуманная щедрость российских властей сыграла негативную роль в формировании неверного отношения к деньгам у элиты недавно признанного государства.  Черногорские исследователи констатировали, что монарху и его окружению не удалось объективно оценить ресурсы княжества и научиться жить по средствам[7]. Не задумываясь о расплате, правители Черногории стали заключать слишком крупные для маленькой страны займы, например, у турецких и австрийских банков, обслуживать их черногорской казне было не по силам. Снова Россия пришла на помощь.  В 1885 г. царь на четыре года увеличил пособие черногорскому правительству до 100 тысяч рублей ежегодно[1;Д.3344.Л.1,6-7]. Эти деньги адресовались именно правительству княжества и лично Николе, а параллельно и независимо от них росли траты России на черногорскую армию. Также империя регулярно помогала черногорским церквям, монастырям и школам.

В 1889 г. Никола Петрович в очередной раз посетил Петербург в надежде на помощь, после чего российское министерство финансов получило указание царя консолидировать все княжеские долги, общая сумма которых составила 1.890 тыс. рублей. Почти половина этого долга была сразу списана, а остаток в 1 млн рублей Черногория должна была, как и прежде, платить из ежегодной русской субсидии. Поэтому с января 1890 г. субсидия не на время, а бессрочно повышалась с 46 до 100 тыс. рублей. Из них 80 тыс. шли на погашение задолженности, 20 тыс. переводились в Цетинье[1; Оп.482. Д.3345]. Важным условием консолидации долга было обещание княжеского правительства не делать новых займов[1; Оп.482. Д.3345.Л.1-3][8; c.235-238]. Это положение было специально внесено в текст договора. Но черногорские руководители быстро забыли о нем. В 1890 г. Черногория заняла в австрийском «Лендербанке» 250 тыс. гульденов, в 1892 г. в Константинопольском банке 650 тыс. гульденов, в 1893 г. в австрийском «Боденкредите» 1 млн гульденов, «и далее уже редкий год проходил без нового займа»[2;Бр.64].  Вершиной финансовой «активности» черногорского двора стал долг австрийской почте, вызвавший шум по всей Европе[1; Оп.482.Д.3349. Л.31-38об]. По сути, это был даже не долг, а денежная афера, грозившая невиданным по последствиям международным скандалом.  Суть махинации состояла в том, что посланцы князя Николы в 1899 г. в Триесте и Фиуме, то есть на территории Австро-Венгрии, получали на почтах огромные суммы денег, якобы присланные из Цетинья. Когда же почтовые служащие навели справки, выяснилось, что никаких переводов вовсе не было. Высокопоставленным черногорцам, замешанным в этой авантюре, грозило уголовное преследование со стороны австрийских властей.

Задача самостоятельно избавиться от огромного внешнего долга оказалась неразрешимой для черногорского правительства. К началу ХХ в. положение в социально-экономической сфере стало безнадежным. Российский министр-резидент К.А. Губастов доносил в Петербург: «Все решительно, начиная с княжеской семьи и до последнего писаря, живут в долг, не платя ни одного, даже самого ничтожного счета… Мне трудно даже представить…картину того, неподдающегося описанию бедственного положения, в котором находятся в настоящее время здешние финансы»[1; Оп.482. Д.3350. Л.2]. К этому времени уже было ясно, что во всех проблемных ситуациях  черногорский двор  действовал  по одной схеме: когда подходил срок выплаты процентов по займам, а денег в казне не было, срочно заключался новый заем, часто на самых тяжелых условиях. Текущие проценты погашались, но общая сумма долга росла как раковая опухоль.  При этом княжеское семейство продолжало тратить казну азартно и широко. Престолонаследник  Данило однажды прямо заявил российскому министру-резиденту Щеглову: «<…>Щедрая помощь, бесконтрольно оказываемая Россией княжеству, действует развращающим образом на советников князя Николая, так как она приучает их к мысли, что можно безнаказанно направлять дела вкривь и вкось, ибо все равно, великая покровительница Черногории поможет ей в критическую минуту»[2; Фас. LIA]. Правда, княжич не стал говорить о том, что значительные суммы шли именно на его личные нужды.

В 1899 г. княжество снова оказалось на грани банкротства. Оно было должно 771 тыс. гульденов австрийским банкам, 600 тыс. франков частному банку в Константинополе и более миллиона рублей России[3; Фас. 25. Бр. 1832, 1889 г]. Несмотря на подмоченную почтовой аферой репутацию, Никола в марте 1899 г. обратился за помощью к российскому министру финансов С.Ю. Витте, который решительно отказал. Не скрывая своего раздражения, он писал бесконечные доклады, в которых было подсчитано все, что делалось в пользу княжества: «<...>Денежные субсидии, выдаваемые черногорскому правительству из нашего Государственного казначейства достигают столь крупных размеров, что дальнейшее увеличение сих субсидий представлялось бы, по моему мнению, решительно невозможным. Помимо постоянных расходов в размере около 220.000 рублей в год на содержание в Черногории учебного батальона и полубатареи, духовной семинарии и женского училища, а также на выдачу черногорскому правительству субсидии для уплаты долга Государственному банку и других пособий, единовременные расходы нашей казны в пятилетие 1894-1898 гг. на снабжение Черногории запасами оружия и патронов и на устройство церкви в Никшиче составили около 2.600.000 рублей. Между тем, у нас самих имеются настоятельные нужды первостепенной государственной важности, которые, однако, остаются без удовлетворения по ограниченности средств Государственного казначейства»[1; Оп. 482.  Д.3347. Л.21об.-22]. Как ни возражал С.Ю. Витте, черногорская элита не приняла отказа: «Убедившись, что все попытки открыть себе кредит в Европе остаются безуспешны, князь не видит другого для себя выхода, как возобновить ходатайство свое касательно гарантирования императорским правительством займа в одном из частных банков в России», - сообщал К.А. Губастов в МИД 15 сентября 1899 г.[2; Фас. XLVII.Д.2].

Сумма, которую черногорский монарх собирался занять в каком-нибудь российском банке, была немалой. С.Ю. Витте не сомневался, что «гарантия Императорского правительства проектируемому займу будет не номинальной, а действительной»[1; Оп. 482. Д. 3349. Л.5]. В случае с турецкими долгами так и было. Под личные гарантии султана в Оттоманском банке черногорцы заняли около 500 тыс. гульденов и в 1889-1900 гг. перестали вносить платежи. МИД Турции потребовал от черногорского представителя М. Бакича ответа, что будет дальше.  Тот заявил,  «что князь Николай совершенно лишен в настоящее время возможности производить обещанные Банку уплаты, что он просит Султана не отказать ему в снисхождении, и что в непродолжительном времени он намерен отправиться лично в Петербург в надежде, что Государь Император не откажет ему в великодушной помощи…»[1; Оп. 482.Д. 3349. Л.27об.-28]. То есть, турецким партнерам откровенно объяснили, что возврат долга напрямую зависит от решения русского царя. В таких обстоятельствах давать какие-либо гарантии черногорским займам означало бросать деньги на ветер.

Однако в ноябре 1899 г. министру финансов сообщили, что Николай II поддержал ходатайство князя, правда, на условии, что предварительно российской стороной будет проведена инспекция денежного хозяйства Черногории.

Проверку в начале 1900 г. провел сотрудник российского министерства финансов П. Миллер, ее итоги были доведены до сведения царя. Общий долг княжества составлял тогда 3.290.778 австрийских гульденов. Выплатить его страна в принципе не могла. Причиной такого чудовищного положения П. Миллер назвал два главных обстоятельства: 1) «отсутствие правильной финансовой системы в Черногории» и 2) «возрастание расходов княжеского двора». В отчете были перечислены все долги княжества и раскрыты все подробности почтовой аферы, придуманной престолонаследником Данилой. Интересно, что скромные ресурсы Черногории П. Миллер не считал главной причиной астрономической задолженности: «Княжество далеко не является страной бедной, неспособной развиваться экономически. Правда, Черногория не щедро наделена природными богатствами, но и не обделена ими. Население, которое лишь 20 лет ведет мирную гражданскую жизнь, трудолюбиво и привязано к земле»[1; Оп. 482. Д. 3349.Л. 32-36].           Результатом этой единственной финансовой инспекции стали настойчивые рекомендации России провести реформу финансов, о чем не уставал напоминать князю тогдашний российский министр-резидент П.М. Власов. Перед отъездом П. Миллер провел серию консультаций и разъяснил черногорским чиновникам, что такое бюджет и отчетность, как следует составлять документы и т.д. Но все это было, в сущности, напрасно. По мнению главы русской миссии, для Николы проведение реформы означало «умаление» его прерогатив и личной власти»[1; Оп. 482. Д. 3349.Л. 63]. Поэтому князь упорно мешал созданию прозрачной финансовой системы. Подготовленные его сотрудниками законопроекты  Власов считал «фикциями» »[1; Оп. 482. Д. 3349.Л. 87об]. Тем не менее, несмотря на скепсис своих дипломатов, в октябре 1900 г. царь все-таки повелел выдать княжеству из Государственного банка России ссуду в 750 тыс. рублей»[1; Оп. 482. Д. 3350. Л.13-14]. В 1901 г. реформа, наконец, началась. Был издан Закон о государственном бюджете, в котором говорилось не только о принципах расходования народных денег, но и об условиях получения кредитов. Также был принят Закон о Главном государственном контроле, обязанностью которого было наблюдение за исполнением бюджета. На бумаге теперь все выглядело прилично, на деле ничего не изменилось. Не обращая внимания на собственные законы, монарх продолжал тратить черногорские и русские деньги по своему усмотрению.

История выделения ссуды в 750 тыс. рублей заслуживает особого внимания, потому что проливает свет на вопрос о том, как удавалось получать огромные суммы в России. Этот сюжет остается малоизученным, несмотря на то, что все исследователи, писавшие о российско-черногорских связях, в той или иной степени его затрагивали[6; c.122, 124,129, 130-132]. Попробуем разобрать сам механизм принятия решений о выделении средств. Начнем с того, что до 1905 г., без всяких оговорок, этот механизм можно считать «монархическим» и «абсолютистским». Всегда распоряжение о помощи княжеству принималось «по высочайшей воле», «по личному указанию государя», «его величество повелеть изволил» и т.д. Что заставляло русских царей проявлять неслыханную щедрость в отношении княжества? В каждом конкретном случае мотивы для повышения содержания были связаны с текущими обстоятельствами, но лейтмотивом оставалась идея военной и политической полезности княжества в случае осложнений на Балканах. Между тем, практически все дипломаты и военные, работавшие в Черногории, предупреждали в своих донесениях, что правящие круги этой страны не являются надежным партнером. Судя по пометам на полях таких донесений, российские императоры были хорошо осведомлены о черногорских делах. Поэтому любая просьба союзников, тщательно рассматривалась, запрашивались мнения соответствующих министерств, составлялись многочисленные доклады на высочайшее имя. Уже было сказано о многократно высказанном министром финансов С.Ю. Витте негативном отношении к «домогательствам» князя Николы. Св. Синод и Военное министерство тоже не всегда были готовы идти навстречу черногорским друзьям. И все же монарх Черногории получал деньги, хотя и не всегда так много, как он хотел.

Так было и осенью 1900 г., когда отдыхая в Ялте, Николай II собственноручно передал  С.Ю. Витте письмо князя Николы с просьбой об очередной сумме, а 18 октября отдал распоряжение выдать из Государственного банка 750 тыс. рублей упомянутой выше ссуды. Задним числом стали разбираться, как письмо попало к царю. Оказалось, через министра двора В.Б. Фредерикса[1; Оп.482. Д.3350. Л.19]. В начале ноября секретарь российской миссии в Цетинье С.А. Лермонтов прислал министру иностранных дел телеграмму: «Вернувшийся из Ялты Миюшкович[1] доложил князю, что государь император всемилостивейше повелеть соизволил уплатить все долги Черногории»[1; Оп.482. Д.3350. Л.17]. Изумленный В.Н. Ламздорф ответил 7 ноября 1900 г.: «Ни мне, ни министру финансов решительно ничего не известно о миссии и пребывании в Ялте упоминаемого Вами Миюшковича. К сообщению его подлежало бы относиться с крайней осторожностью» [1;Оп.482. Д.3350. Л.18]. То есть, вопрос о выделении денег княжеству уже был решен, а профильные министры все еще были не в курсе дела. В своих воспоминаниях С.Ю. Витте прямо обвиняет в этих махинациях дочерей князя Николы Милицу и Анастасию, которые «крепко присосались к русским деньгам»[4;c.428]. «Нужно отдать справедливость черногоркам: они были преданные дочери и постоянно хлопотали о всяких денежных субсидиях своему княжескому родителю», - с горечью иронизировал С.Ю. Витте[4; c.427]. Но остается вопрос, зачем давали деньги на заведомо сомнительные цели? Почему российский государственный аппарат не смог противодействовать разбазариванию народных средств?

Можно сказать о некоторых различиях в поведении Александра III и Николая II по отношению к черногорским просьбам. Александр III был прижимист, не любил сорить деньгами и потому, отпуская князю Николе ссуды, старался держаться разумных пределов. Хотя и его «повышения» были существенными. Николай II не смог проявить даже такой сдержанности. Претензии черногорского господаря росли буквально на глазах, а правитель огромной империи не находил душевных сил отказать настойчивому просителю. Показательную историю привел С.Ю. Витте в мемуарах, речь шла о сумме около трех миллионов рублей, которые Россия получала ежегодно от Османской империи в качестве контрибуции после войны 1877-78 гг. Черногорский правитель попросил «уступить» ему эти деньги, так как положение княжества ужасное, а русские деньги он просить не смеет. Долго Витте втолковывал царю, что деньги эти уже внесены в российский бюджет и потому не могут быть бесконтрольно переданы «дружественным народам». На вполне убедительные разъяснения министра самодержец Всероссийский ответил по-детски: «Что же делать, я уже обещал»[4; c.427]. Очевидно, черногорская верхушка неплохо разобралась в характере русского царя, потому что постоянно использовала его наивность в финансовых вопросах в свою пользу.

Весьма красноречиво подтверждает эту способность манипулировать императором многостраничное дело 1895-1912 гг. «Военная субсидия. Отпуск Черногории предметов военного снаряжения. Назначение военного агента», хранящее в АВПРИ. Из него мы узнаем, что в 1901-1902 гг. Никола Петрович в очередной раз попросил существенно повысить размер ежегодной военной субсидии (не нужно путать с субсидией черногорскому правительству) под предлогом проведения реформы вооруженных сил. В который раз МИД и военное ведомство подготовили ворох документов, из которых было совершенно ясно, что никакой армии в княжестве нет, есть только народная милиция, не приспособленная к современной войне. Министр-резидент П.М. Власов для убедительности сослался на мнение французских, австрийских и английских  специалистов, посещавших Черногорию в разное время. Первые 98 листов архивного дела подводят читателя к мысли, что черногорцам откажут. На 99 странице мы с удивлением узнаем, что по «высочайшему повелению» 19 апреля 1902 г. военная субсидия увеличена на 249 тыс. рублей в год. Самое интересное в деле начинается дальше. 28 мая 1902 г. военный министр А.Н. Куропаткин обратился к министру иностранных дел с просьбой сообщить подробности, как, по какому соглашению, в каком порядке следует выплачивать деньги. Ответ В.Н. Ламздорфа обескураживает: «Высочайшее повеление об увеличении производимой Черногорскому княжеству субсидии состоялось вследствие непосредственного обращения князя Николая к государю императору, и МИДом соглашения по сему предмету заключено не было.

Что касается до контроля над расходованием ассигнованных сумм, то установление такового едва ли было бы допущено князем Николаем как несовместимое с достоинством независимого государства»[1; Оп.482. Д.3334. Л.101, 101об]. То есть, никаких договоров, в которых были бы прописаны условия предоставления материальной помощи, подписано не было. Черногорский монарх не брал на себя никаких формальных обязательств по отношению к России. Контролировать его действия и требовать от него отчета с международно-правовой точки зрения было невозможно! Тем не менее, отсутствие правовой базы не стало препятствием для выделения значительных сумм из российской казны. Стоит ли удивляться после знакомства с подобными фактами, что Российская империя прекратила свое существование в 1917 г.  Николай II был обречен на неудачи своим легкомысленным великодушием и расточительством. Но каков был цинизм черногорской камарильи! Получив очередную помощь, она снова пускалась во все тяжкие. По утверждению тогдашнего министра финансов Черногории Л. Миюшковича, в 1903 г.  четверть всех государственных средств ушла на содержание двора[1; Оп.482. Д.3334. Л.193об].

С 1905 г. Российская империя пошла по пути конституционной монархии, поэтому порядок выделения помощи союзникам стал меняться. Теперь уже не царь, а особые совещания с участием заинтересованных министров и чиновников разных уровней решали, нужно ли увеличивать содержание черногорцев, которые продолжали настойчиво просить денег. Подобные совещания проходили довольно часто: в 1902, 1908, 1909 гг. На них звучала острая критика в адрес черногорской администрации, теперь отказывали в просьбах гораздо чаще и решительнее.  Отчасти такие совещания смогли поставить под контроль финансовые потоки из России в Черногорию. Однако и эта практика не стала надежным фильтром для лишних трат. Не деньгами, так материальными ценностями и специалистами российское правительство продолжало поддерживать черногорцев. Давление черногорских лоббистов на русских политиков продолжалось до последнего дня существования княжества-королевства. Черногория была для русского народа «дорогим другом» не в переносном, а в буквальном смысле. Однако в конечном итоге успех черногорского монарха в деле «добывания» средств у Российской империи оказался сомнительным. Свое семейство он обеспечил, а вот суверенитет страны нет. В начале ХХ в. в недрах МИД и министерства финансов России родился проект установления финансового протектора над промотавшимся союзником. Эти предложения не стали воплощать в жизнь только потому, что хлопот было бы больше, чем пользы. Российские наставники разуверились в том, что им удастся изменить отношение черногорской элиты к народным деньгам. Всем было очевидно, что, потратив астрономические суммы, полученные от России, Никола так и не добился коренной модернизации экономики. Загоняя страну в долговую яму, он, в сущности, упустил счастливый шанс, выпавший черногорскому народу в силу великодержавных амбиций России на Балканах, и подрубил корни черногорской государственности. После финансовых провалов рубежа XIX-ХХ вв. ценность Черногории как союзника в глазах трезво мыслящих российских руководителей стала ничтожной. Образ «единственного друга» настолько померк, что профильные министры России и дипломаты-практики готовы были отказаться от традиционной политики помощи королевству. Особо критически настроенные россияне, например посланник в Цетинье А.А. Гирс, считали необходимым как можно скорее прекратить всякое сотрудничество с Николой.

Однако русские покровители Черногории должны были упрекнуть и самих себя в том, что они переусердствовали с «братской» помощью и помешали формированию класса черногорских управленцев, умеющих опираться на собственные силы и нести ответственность перед собственным народом. Черногорская бюрократия оставалась некомпетентной и инфантильной во многом потому, что Россия «изнежила» ее слишком щедрым и бесконтрольным финансированием. Возможно, и это обстоятельство, наряду с другими причинами сократило дни суверенного существования черногорской монархии.


Библиография

  1. Архив внешней политики Российской империи. Фонд Политический архив. Оп. 482. Д. 3334, 3344, 3345, 3347, 3349, 3350.
  2. Архивско Одељење Народног Музеjа Црне Горе. Фонд Приновљени рукописи. Фас. 1881,1882,1889,1903.
  3. Државни Архив Црне Горе. Фонд МИД. Фас.25. Бр.1832.
  4. Витте С.Ю. Избранные воспоминания. М., 1991.
  5. Хитрова Н.И. Черногория в национально-освободительном движении на Балканах и русско-черногорские отношения в 50-70-х годах XIX века. М., 1979.
  6. Хитрова Н.И. Россия и Черногория в 1878-1908 годах. М.,1993.
  7. Ђуровић М. Црногорске финансиjе. 1860-1915. Титоград, 1960.
  8. Перазић Г., Распоповић Р. Међународни уговори Црне Горе 1878-1918. Зборник докуменанта са коментаром. Подгорица, 1993.




[1] Высокопоставленный чиновник княжества, в те годы был на дипломатической работе, позже возглавил правительство своей страны.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.