Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Хлебникова В.Б. "Российско-черногорские отношения XIX – начала ХХ вв. в освещении отечественных публицистов и ученых"

Хлебникова В.Б. "Российско-черногорские отношения XIX – начала ХХ вв. в освещении отечественных публицистов и ученых"

Хлебникова Варвара Борисовна

к.и.н.,доцент
кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков
 и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
E-mail: istfilos@gmail.com



Российско-черногорские отношения XIX – начала ХХ вв. в освещении отечественных публицистов и ученых (к вопросу о научных стереотипах в российской славистике)


В современной России славистика вышла из моды, однако еще сто лет назад она играла очень заметную роль в культурной и научной жизни. Процветали университетские кафедры, активно работали славянские благотворительные комитеты, была на подъеме неославянофильская журналистика, российские путешественники часто посещали славянские земли и описывали свои поездки в многочисленных статьях и книгах. Это повышенное внимание российской интеллигенции к славянам оказывало серьезное влияние как на официальный курс российского правительства, так и на общественное мнение.  Десятилетиями из книги в книгу переходили расхожие представления о духовном и кровном единстве славянских народов. Особенно доброжелательно славистика относилась к Черногории, усердно в руках защищавшем свободу и православную веру от внешних посягательств. Составной частью этого мифа стала идея о неизменной верности и преданности черногорцев Российской империи, которая со времени Петра Великого помогала им бороться с Османской империей. Посмотрим, насколько этот подход соответствовал действительности.

Ключевые слова: Россия, Черногория, славистика, стереотипы, славянская идентичность


Russian-Montenegrin relationship in the 19th and the early 20th cc.as viewed by Russian journalists and researchers (revisiting scientific stereotypes in Russian Slavonic studies)


In XIX – XX centuries Russian scientists and journalists gave great attention to Slavic nations. Numerous sociocultural stereotypes about montenegrins appeared in Russian science and journalism.

Key words: Russia, Montenegro, Slavonic studies, stereotypes, Slavic identity


Славистика как комплекс гуманитарных и общественных дисциплин занимала важное место в культурной, в частности, в научной жизни России в XIX – начале ХХ вв. В ведущих университетах были открыты кафедры славянской филологии, активно изучалась история, этнография, археология славян. Газеты, общественно-политические и литературные журналы постоянно публиковали статьи на славянские темы [1]. Монографические исследования о славянах выходили чаще, чем сейчас. Активно действовали общественные организации – Славянские благотворительные комитеты, которые поддерживали тесные контакты со славянскими землями, помогая выходцам из них получать образование в России и организовывая многочисленные филантропические акции в поддержку «братских народов». Результатом усилий, направленных на культурное взаимодействие, стало устойчивое и расхожее представление об особой (для многих священной) миссии Российской империи в славянском мире. Корнями эта идея уходила в доктрину «Москва – третий Рим», однако в XIX в. в старинную теорию как будто вдохнули вторую жизнь. Для россиян она приобрела не столько религиозное, сколько светское, и не столько отвлеченное философское, сколько практическое содержание. Национальное самосознание по-новому влияло на внешнюю политику правительства, придавая ей ярко выраженный патерналистский характер в отношении славянских государств. Вопреки западным представлениям об русском экспансионизме,  общество перенаправило свою энергию с территориальных приращений, на опеку, практическую помощь и материальную поддержку близких народов, именно эти сюжеты по-настоящему глубоко волновали россиян. Это не означает, что правительство империи навсегда забыло о расширении границ. Но общественное мнение России, за исключением не самой большой группы националистически настроенных политиков, было занято другими вопросами. Русскими интеллектуалами овладело страстное желание укрепить духовные связи со славянами, объединить славянский мир общими ценностями. Исполняя эту важную миссию, российская интеллигенция, образно выражаясь, перегнула палку, переусердствовала в своем желании укрепить славянскую идентичность. Российские слависты способствовали появлению многочисленных социокультурных стереотипов, заметно влиявших на внешнеполитические предпочтения подданных Российской империи.

Несомненной любимицей русских была Черногория, маленькая, замкнутая высоко в горах страна, к которой отечественные публицисты навсегда приклеили яркие ярлыки: «островок славянской свободы», «гнездо орлов» и так далее. В XIX в. не одна Черногория боролась за национальное освобождение. О нем мечтали чешские и словацкие мыслители, считавшие, что их народы достойны лучшей участи, чем та, которую отвела им империя Габсбургов. Дважды в 1830-31 и 1863-64 гг. с оружием в руках попытались вырваться из «братских объятий» России поляки, надеясь восстановить собственное государство. Восставали и шаг за шагом добивались сначала автономии, а потом и независимости от турок южные славяне Балканского полуострова. Но почему-то именно история Черногории была окутана самым большим количеством героических легенд и преданий. Именно по отношению к ней русские проявляли такое сочувствие и сострадание, что даже малограмотные крестьяне в отдаленных уголках Сибири считали своим долгом участвовать в сборе денег на нужды православного черногорского народа, ведущего «кровопролитную неравную многовековую борьбу с жестоким угнетателем». Подобные выражения кочевали из статьи в статью, из журнала в журнал в русской публицистике XIX в.

Целью данного сообщения является попытка установить ту деформирующую функцию, которую выполнили научные и политические стереотипы в формировании особого отношения россиян к черногорцам. Попробуем ответить на вопрос, насколько соответствовали расхожие сведения, растиражированные русской славистикой, реальному положению дел в двухсторонних политических связях Российской империи и Черногорского княжества (с 1910 г. королевства).

Принято считать, что стереотип – это относительно устойчивый, но упрощенный образ отдельных лиц, социальных групп, общественных явлений. Социологи убеждены, что стереотип, как готовая схема восприятия, позволяет человеку сократить время реагирования на изменяющиеся условия окружающего мира, в какой-то мере облегчает приспособление к жизненным обстоятельствам. Однако стереотип может и препятствовать возникновению новых мыслей и представлений, тормозить выработку объективной оценки калейдоскопа событий. Система стереотипов представляет собой более-менее упорядоченную и устоявшуюся картину мира, пусть неполную, но кажущуюся непротиворечивой. Стереотип начинает работать еще до того, как включается разум, поэтому часто попытка отказаться от привычных стереотипов воспринимается как «атака на основы мироздания». Основанные на предшествующем историческом опыте, стереотипы сами представляют собой социальную реальность и «работают» весьма эффективно.

Набор «черногорских» клише и стереотипов был впечатляющим. Широко бытовало мнение о готовности черногорцев в любую минуту с оружием в руках умереть за православную веру («за честный крест и золотую свободу»). Литературными штампами стали представления об исключительных боевых качествах героев-юнаков, о беззаветной преданности черногорских племен долгу перед отечеством и перед союзниками. Практически все книги о Черногории содержали мысль о том, что ее воины никогда не сдаются в плен и предпочитают смерть предательству.  Очень любили русские путешественники описывать патриархальные нравы черногорцев, подчеркивая их демократизм и справедливость, и предпочитая не замечать вредоносного влияния архаических обычаев и предрассудков, например то, как относился народ к кровной мести. Княжество часто называли «славянской Спартой», намекая на социальное равенство, сохранившееся в стране в XIX в. Не только заядлые славянофилы, энтузиасты-путешественники и романтически настроенные литераторы были в плену сложившихся стереотипов. Вполне серьезные академические круги не прошли мимо черногорского героического прошлого. Знаменитый славист Павел Аполлонович Ровинский (1831-1916), автор многотомной монографии о черногорцах, совершил «научный подвиг» (так пафосно писали о нем современники). Он много раз пешком обошел всю страну, иногда с риском для жизни посетил даже пограничные отдаленные ее части, и опубликовал в типографии Российской академии наук географическое, историческое, этнографическое, археологическое исследование о Черногориии, включив в свой труд самое полное собрание произведений устного народного творчества [2]. За свое фундаментальное исследование ученый был отмечен различными научными наградами.

Во многом благодаря славистам русское общество было убеждено, что в лице черногорских правителей имеет последовательных и верных союзников, которые с оружием в руках готовы в любую минуту выступить на стороне Российской империи. Такое убеждение опиралось на ряд известных исторических фактов, начиная с попыток Петра I в 1711 г. поднять южных славян на вооруженное выступление против Османской империи. Потом следовала длинная цепочка событий, в которых Россия выступала защитницей и благотворительницей Черногории. И финалом этой вековой истории совместной борьбы считались русско-турецкая война 1877-78 гг. и Берлинский конгресс 1879 г., когда российское правительство сначало оказало военную помощь, а потом дипломатическую поддержку в деле обретения черногорского суверенитета. Складывалась красивая и крайне упрощенная картина постоянного взаимодействия и верного союзничества двух народов. На деле, и в XVIII, и в XIX в. в официальных отношениях России и Черногории не раз случались острые кризисы, конфликты, разногласия. Во времена правления Екатерины II, Александра I, Николая I высокопоставленные российские чиновники не раз выражили недовольство черногорцами, упрекали их в неблагодарности, неискренности, корыстолюбии, склонности лавировать и играть на противоречиях великих держав. В середине XIX в. произошел серьезный поворот во внешней политике Черногории. Ее первый светский правитель князь Данила (1851-1860) выбрал своим патроном Францию и пошел по пути тесного сотрудничества со Второй империей, ущемившей интересы России после Крымской войны 1853-1856 гг. Совсем не соответствовало действительности мнение о том, что боевитость черногорцев направлена исключительно на поддержание российских интересов на Балканском полуострове. Напротив, их чрезмерная воинственность создавала массу затруднений Российскому министерству иностранных дел, которое проводило в последней трети XIX в. в этом регионе политику статус-кво и всячески избегало обострения ситуации на границах Османской империи и славянских стран. Российские дипломаты в то время только тем и занимались, что регулярно одергивали элиту княжества, сдерживая воинственные порывы князя Николы (1860-1918).

После международного признания суверенитета Черногории российская финансовая помощь молодому государству постоянно росла, но все время увязывалась с обязательствами, которые брало на себя черногорское правительство. Оно не должно было предпринимать никаких военный акций и ни в коем случае не провоцировать пограничных столкновений с турками. Единственное, что нужно было России от черногорских властей – заниматься модернизацией княжества и его вооруженных сил, чтобы в тот момент, который русские политики сочтут подходящим, Черногория смогла бы принести пользу «как отдельно действующий в западной части Балканского полуострова отряд наш, могущий отвлечь часть сил противников от главного театра военных действий», - так было сказано в инструкции, отправленной из МИД в Цетинье российскому министру-резиденту [3]. То есть, официальная Россия предпочитала видеть в черногорцах только ограниченный военный резерв, но не равноправного союзника. С точки зрения русских чиновников ни о каком равноправном партнерстве не может быть речи, если бюрократия княжества существует на российский счет.

Трудно складывалось сотрудничество в вопросах, связанных с внешнеполитическим курсом черногорского правительства на рубеже XIX-XX вв. Постоянно выплачивая внешние долги князя Николы, руководители Российской империи считали, что всегда и при любых обстоятельствах черногорцы обязаны послушно выполнять волю Петербурга. Стремление Николы Петровича действовать самостоятельно, лавировать между Россией, Англией, Францией и Австро-Венгрией и извлекать пользу из их соперничества воспринималось в российском МИД как покушение на измену. В конце XIX в. в дипломатических контактах двух стран уже не осталось и следа от иллюзий, не было даже намека на взаимное доверие. Мелочный контроль, гипертрофированная подозрительность и чрезмерный патернализм были свойственны оценкам, которые давали российские кураторы действиям князя Николы на международном поприще и во внутренней политике. Сами дипломаты понимали, что зашли слишком далеко в своем покровительстве. «Очень тяжело и неприятно являться каким-то опекуном князя и интересов его страны, но что же делать, если иначе могут пострадать и наши интересы», - писал в 1903 г. министр-резидент в Цетинье А.Н.Щеглов [4]. Таким образом, очевидно существенное расхождение между реальным состоянием дел в российско-черногорских официальных отношениях и тем привлекательным образом партнерства и союзничества, который сложился в русском общественном мнении под воздействием многочисленных стереотипов, запущенных в обиход журналистами, писателями, отчасти учеными-славистами.

Однако роль стереотипов была куда серьезнее, чем та благостная картинка, которая возникала в голове русского читателя, знакомившегося с очередной статьей о Черногории. Стереотипы стали накладывать отпечаток на поведение части российских политиков, влияли на решения, которые принимало высшее руководство империи в отношении княжества. Пожалуй, больше всех был увлечен этими романтическими представлениями последний русский царь Николай II. Во-первых, он считал своим долгом продолжить курс отца Александра III, который когда-то назвал Николу Петровича своим единственным союзником. Во-вторых, Николай II, на наш взгляд, слишком тесно сблизился в семейных отношениях с дочерьми черногорского монарха, вышедшими замуж за русских великих князей, и прислушивался к их мнению, иногда больше, чем следовало. В-третьих, царь искренне верил в стереотипы о русско-черногорской дружбе и всегда поступал в их духе. Поэтому раз за разом он принимал решения о повышении уровня финансовой поддержки княжеству, несмотря на протесты компетентных экспертов и вопреки предложениям, высказываемым специалистами. Можно упрекнуть в излишней снисходительности по отношению к верхам княжества и некоторые российские министерства. Если МИД и Министерство финансов смогли преодолеть обаяние князя Николы и постарались стать на путь трезвого расчета в двухсторонних контактах, то военное ведомство России не решилось занять прагматичную позицию в черногорских делах.  Министры иностранных дел и финансов с начала ХХ в. последовательно выступали против наращивания денежных вливаний в черногорский бюджет, считая их неэффективными. А военные руководители, хотя и были отлично осведомлены о том, что черногорская армия, несмотря на всю помощь России, не стала современным войском, продолжали поддерживать ходатайства Николы Петровича об увеличении расходов на его вооруженные силы. Трудно сказать, что больше влияло на такое поведение высших военных чинов, уверенность в том, что Черногория не подведет в трудную минуту, сложившаяся под воздействием стереотипов, или желание угодить российскому императору. Но в годы Балканских войн 1912 и 1913 гг. и Первой мировой войны надежды русских полководцев рассеялись как дым. Министерство императорского двора тоже немало поспособствовало перекачке российских денег в княжескую казну.

Не только российская элита, но и рядовые граждане заблуждались в оценке черногорских событий в начале ХХ в. В 1912-1913 гг. Европа переживала тяжелый международный кризис, вызванный двумя Балканскими войнами. Опасаясь, что локальный конфликт перерастет в мировой, великие державы с большим трудом достигли компромисса в балканских делах. В числе прочего было решено создать новое государственное образование – Албанию, которая должна была стать своего рода буферной зоной. Однако у черногорского короля были свои планы на эти земли, он хотел во что бы то ни стало расширить границы за счет присоединения албанских племен. Вопреки приказам из Петербурга, Лондона, Парижа и Вены, Никола захватил албанский город Скадар (Скутари, Шкодер). При этом была нарушена военная конвенция, подписанная Россией и Черногорией в 1910 г. Согласно конвенции, король Никола передавал  российскому военному руководству командование своими войсками и обещал не предпринимать никаких военных действий без разрешения России. Европейские и русские дипломаты нервно требовали прекратить самодеятельность, но черногорский монарх реагировал на это совсем не в духе верности союзническому долгу. С помощью некоторых представителей дома Романовых и националистически настроенной прессы он стал подогревать в России недовольство общественности действиями министров и провоцировать огульную критику и уличные демонстрации против императорского правительства. Журналисты «Нового времени» печатали зажигательные статьи о ходе военных операций под Скадаром, называя албанский город «древнейшей столицей Черногории» и делая упор на то, сколько славянской крови уже пролито за эти края [5]. Российский посланник А.А.Гирс сообщал из Цетинья, что некоторые корреспонденты писали «едва ли не под диктовку» черногорского двора, чтобы поддержать в русском обществе «желательное королю Николаю настроение». Сумев привлечь к себе внимание публики журнальными публикациями, поклонники короля организовали на улицах Петербурга беспорядки, направленные против действий правительства на Балканах и лично против министра иностранных дел С.Д.Сазонова и премьера В.Н.Коковцова [6].  Это была откровенная неблагодарность тем, кто никогда не отказывал в поддержке. Во имя своих амбиций король Никола не задумываясь готов был втянуть Россию в большую войну. По сути, черногорская камарилья стала использовать сложившиеся в русском обществе стереотипы как инструмент давления на несговорчивых политиков.

Стереотипы о русско-черногорской дружбе были в ходу не только в России, но и в Черногории, особенно среди простых людей. Черногорцы были убеждены, что русский царь – самый могущественный правитель в мире, его боятся другие монархи, в том числе и турецкий султан; что Россия никогда не даст в обиду православные народы, что в любой момент защитит их с оружием в руках. Со временем черногорцы стали шутить по поводу своей малочисленности, говоря, что вместе с русскими они – огромная сила («Нас и русских триста миллионов»). Однако объективно наибольшую материальную выгоду из двухстороннего сотрудничества извлек только правящий класс Черногории, регулярно получая от империи огромную денежную помощь, непропорциональную тем услугам, которые брался оказывать. На русские деньги черногорская бюрократия росла как на дрожжах, став обремением и для российской казны, и для собственного народа. Но в эффективных управленцев, способных решать национальные задачи, правители Черногорского королевства так и не превратились, они не смогли избавить народ от бедности и отсталости за несколько десятилетий суверенного существования и не смогли организовать защиту своей страны от внешних врагов в годы Первой мировой войны. Черногория как самостоятельное государство исчезла в 1918 г., ее народ тогда сделал выбор в пользу объединения другими югославянами в Королевстве сербов, хорватов и словенцев.

Подводя итог, можно утверждать, что российское общество убедило себя в том, что славяне, в частности черногорцы, это естественный и верный союзник, связанный с Россией верой, идеалами, этнической близостью, чувством благодарности. Однако практическую пользу из этих стереотипов извлекли не россияне.

  

Литература:

  1. Александров А.И. История развития духовной жизни Черной Горы и князь-поэт Николай I. Казань, 1895; Александров А. Материалы и некоторые исследования по истории Черногорья. Казань, 1897; Аншукова Т. Черногория. М.,1910; Броневский В. Записки морского офицера в продолжение кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Д.Н.Сенявина от 1805 по 1810 г. СПб.,1818-1819, ч.1-4; Вульфсон Э.С. Черногория и черногорцы. М., 1909; Голицын Д.П. У синя моря. Путевые очерки Черногорского и Далматинского побережья. СПб., 1898; Горталов Н.К. Княжество Черногория и поездка казанских гимназистов в июне 1902 г. Казань, 1903; Жмакин В. Россия и Черногория в начале XIX в. //Древняя и новая Россия, 1881, т.19, с.407-454; Каульбарс Н.В. Заметки о Черногории. СПб.,1881; Ковалевский Е.П. Четыре месяца в Черногории. СПб., 1841; Ковалевский Е.П. Жизнь и смерть последнего владыки Черногории и последовавшие затем события //Современник, 1854, т.65, № 6, с.55-84; Ковалевский Е.П. Черногория и славянские земли. Собр.соч., СПб., 1872, т.4; Лавров П.А. Петр II Петрович Негош, владыка Черногорский, и его литературная деятельность. М.,1887; Лавров П.А. П.А.Ровинский и его труды по Черногории //Известия Императорского Российского географического общества, 1916, т.25, вып.7, с.543-561; Макушев В.В. Задунайские и адриатические славяне. СПб.,1867; Макушев В.В.Самозванец Степан Малый. По актам Венецианского архива //Русский вестник, 1869, №№ 7,8,9; Марков Е.Л. Путешествие по Сербии и Черногории. Путевые очерки. СПб.,1903; Петкович К. Черногория и черногорцы. СПб., 1877;  Петрович (Варавва) М.П. По Черногории. Путевые впечатления и наброски. М.,1903; Попов А.О. Очерки истории Черногорья. Б.м.,1846; Попович-Липовац И. Черногорцы и черногорские женщины. Россия и Черногория. СПб.,1887; Россиев П.А. Гнездо орлов. Путевые впечатления в Черногории. М.,1905; Содомов А.И. Черногория. М.,1917; Ширяев Н.А. Россия и Черногория 1485-1889. СПб.,1889 и др.
  2. .Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. СПб, тт.I-III, 1888-1915.  Общая библиография трудов П.А.Ровинского насчитывает около 200 наименований
  3. Архив внешней политики Российской империи (далее – АВПРИ), ф.Политархив, оп. 482, д.3318, л.3
  4. АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д.3334, л.136об.
  5. Новое время, 1913, №№ 13258, 13274, 13315
  6. Сазонов С.Д. Воспоминания. М.,1991, с.104-107; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903-1919. Кн.2. М.,1992, с.128-129






 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.