Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Исторический контекст взаимодействия культур Барсукова Е.А., Хайрова С.Р. "Советский быт сквозь призму гастрономических реалий"

Барсукова Е.А., Хайрова С.Р. "Советский быт сквозь призму гастрономических реалий"

Барсукова Елена Александровна 

к.ф.н., доцент
кафедры региональных исследований,
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
E-mail: tbarsukova@rambler.ru


Хайрова Светлана Раисовна - 

к. филос. н., доцент
кафедры региональных исследований,
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова,
E-mail: kh_sv@inbox.ru


Советский быт сквозь призму гастрономических реалий

Работа посвящена анализу функционирования реалий, связанных с традициями питания, в кулинарных мемуарах  современной американской писательницы, родившейся в СССР. Авторы выявляют способы передачи и коннотативное содержание безэквивалентных единиц, выступающих в качестве средств воссоздания советского быта. Для анализа восприятия созданного образа западным читателем привлекаются рецензии и комментарии, опубликованные на англоязычных сайтах.

Ключевые слова: гастрономические реалии, перевод, образ, восприятие образа


Soviet life through the prism of gastronomic realia

This article deals with the functions of Soviet gastronomic realia in the culinary memoir by an acclaimed American food writer, who lived in the USSR until the age of 10. The study looks at the methods of translation and evaluative connotations of culture-specific words used by the author to reproduce the everyday life in the Soviet Union. It also analyses readers’ perception of the image created on the basis of customer reviews on English language websites.

Key words: gastronomic realia, translation, image, image perception


В последние десятилетия широкую популярность в западных странах приобрели так называемые кулинарные мемуары. Книги этого жанра не только занимают отдельные полки в книжных магазинах, но и входят в списки обязательной литературы университетских курсов, связанных с изучением культуры, истории, литературы, антропологии, гендерных проблем и др.[3] Для обозначения жанра гастрономических мемуаров придумано специальное слово – foodoir (food/еда + memoir/мемуары), которое словарь «Макмиллан» определяет следующим образом:  «a written description of someone's experiences which includes recipes or focuses on food» (описание личного опыта человека, включающее в себя кулинарные рецепты или кулинарную тематику). Популярность нового жанра гастрономической прозы западные исследователи объясняют не только увлекательным сочетанием рецептов с лирическим повествованием, но и тесной связью традиций питания с культурной идентичностью и межкультурным общением [5].Повышенный интерес западной аудитории ко всему, что связано с кулинарией и культурой еды, превращает гастрономические мемуары в одно из наиболее действенных  средств знакомства читателей с содержанием и ценностями иной культуры.

В связи с этим особый интерес представляет опубликованная недавно в США книга под названием Masteringthe Art of Soviet Cooking («Постигая искусство советской кухни»). Автор книги – известная писательница и журналистка Аня фон Бремзен, специализирующая на кулинарной тематике. Она эмигрировала в детстве из СССР в Америку и в начале второго десятилетия 21-го века решила опубликовать гастрономические мемуары своей семьи, охватывающие предыдущие сто лет русской истории  – от предреволюционного десятилетия до путинской России. Исходный посыл книги – еда как метафора советской идеологии и повседневной жизни. Быт советских людей, включая кулинарию и культуру питания,  был, по мнению автора, настолько политизирован, что люди  буквально «глотали идеологию».[1] Описывая кулинарные традиции советского общества, эту наиболее «домашнюю» сторону советского быта, автор пытается рассказать о том, как тоталитарная идеология формирует повседневную жизнь простых людей.

В настоящей статье предпринимается попытка проанализировать гастрономические реалии в мемуарах А. фон Бремзен как средства репрезентации советского быта. Мемуары изобилуют советскими реалиями самого разного типа – от общественно-политических(narkom,chistki) и культурных-бытовых (novybyt, zilploshchad, zhenotdel, valenki) до интертекстуальных (Vnimaniye, govoritMoskva!) и даже междометных (tak-tak-tak). Однако центральной темой книги является еда как метафорическое выражение культуры и быта,поэтому мы сосредоточим свое внимание на лексических единицах, описывающих специфику советских кулинарных традиций. К ним можно отнести названия продуктов питания, блюд, заведений общепита и продуктовых магазинов. В частности, будут проанализированы способы передачи реалий на английский язык, их понятийное содержание и коннотативная окраска, которую они приобретают в контексте повествования, а также концептуальный образ советского быта, который формируется на основе этих реалий.

Переводчики выбирают различные способы перевода слов-реалий в зависимости от того, насколько важной им представляется национально-культурная окраска текста.  Основным способом передачи реалий является межъязыковая транскрипция, или пофонемное уподобление[1: 131]. Этот способ создает в тексте национальный колорит, так как вводит звуковое подобие иностранной речи. Кроме того, он позволяет подчеркнуть культурную специфику понятия в тех случаях, когда словарное соответствие знака-реалии в языке перевода отличается по каким-либо компонентам содержания от значения слова-реалии в исходном языке (ср. напр., английское collective и русское «коллектив/kollektiv»). В мемуарах фон Бремзен русские слова в латинской транскрипции встречаются практически на каждой странице: sosiski, traktir, sininkieи проч. Транскрипция используется не только тогда, когда речь идет о специфических элементах русской кухни (shchi, kulebiaka), но и в случае наименований с устойчивыми словарными соответствиями в целевом языке (morozhenoye, konservi, khleb). Чем можно объяснить столь активное использование иноязычных элементов?

В современном переводоведении различают два противоположных метода перевода – «доместикация» (одомашнивание)  и «форенизация» (остранение).[4]Первый предполагает создание текста перевода, который читается настолько легко, что у читателя возникает впечатление, что перед ним не перевод, а оригинал. Такой текст максимально адаптирован к языковым и культурным нормам иностранного читателя. Использование метода «форенизации» приводит к прямо противоположному результату. Читатель получает трудночитаемый, «непрозрачный» текст, сохраняющий все лингвистические и культурные особенности оригинала. «Остраненный» перевод вырывает читателя из пространства родного языка и культуры и заставляет его ощутить присутствие «чужого». И хотя в случае мемуаров Ани фон Бремзен мы можем говорить о переводе только применительно к передаче отдельных знаков-реалий, обилие транскрибированных русских слов создает эффект, на который нацелен метод «форенизации». Читатель погружается в мир чужих предметов, понятий и отношений; мир насколько отличный от того, к чему привык западный человек, что даже столь обычные вещи, как мороженое, консервы и хлеб,приобретают в нем особый смысл. Можно предположить, что автор сознательно использует транскрипцию применительно к культурно нейтральным лексическим единицам для придания им статуса знака-реалии. Транскрибирование сигнализирует читателю о том, что обозначаемое данным словом понятие имеет в советской культуре особое культурное и идеологическое содержание.

Вместе с тем, лишь небольшое количество русских гастрономических реалий настолько хорошо известны на Западе (shchi, vodka, blini), что могут быть переданы на английский язык простым транскрибированием без ущерба для понятности текста. В подавляющем большинстве случаев их значение необходимо объяснять. Иногда автор делает это с помощью контекста (sweet podushechki candies; watery fruit kompot; rasstegai pies, Russian Easter kulich cake и т.п.), но основным приемом является сочетание транскрипции с описательным переводом: pirog (filled pie); sosiski (proletarian franks); kalach (a traditional bread shaped like a purse). Комментарий позволяет раскрыть значение слов с непрозрачной семантикой, и, как правило, автор ограничивается нейтральной дефиницией. Однако в некоторых случаях пояснения  и ближайший контекст содержат слова, формирующие определенное оценочное восприятие данной реалии читателем:

Sticky proletarian toffees called Iris-Kis-Kis and rock-hard rust-hued delights known as Crayfish Tails tormented the fillings of the masses.

[Липкие пролетарские тянучки под названием «Ирис-Кис-Крис» и твердые как камень конфеты «Раковые шейки» цвета ржавчины терзали  зубные пломбы народных масс.]

Workers were fed soup with rotten sauerkraut, indefinable meat (horse?), gluey millet, and   endless vobla, the petrified dried Caspian roach fish.

[Рабочих кормили супом из прокисшей квашеной капусты, мясом неопределенного      происхождения (конина?), липкой пшенкой и          бесконечной воблой – каспийской рыбой, высушенной до состояния окаменелости.]

Как видно из первого примера, при переводе названий конфет автор применяет не только транскрипцию, но и калькирование («Раковые шейки» - Cray fishTails). Кальки встречаются в тексте мемуаров нечасто - в основном, при переводе имен собственных (названия продуктов питания, книг, блюд): «Мишка на Севере» - Little Bears in the North;    «Книга о вкусной и здоровой пище» - The Book of Tasty and Healthy Food; «селедка под шубой» – herring under furcoat.

Калькирование в этих примерах обусловлено тем, что названия состоят из лексических единиц, обладающих прозрачной, в некоторых случаях «говорящей», семантикой и имеющих устойчивые эквиваленты в английском языке. Кроме того, передача многословных словосочетаний транскрипцией привела бы к неоправданному утяжелению текста, и без того пестрящего иноязычными словами. Наконец, калькирование можно рассматривать в качестве средства «форенизации». Если родо-видовые и аналоговые замены при переводе реалий имеют целью нейтрализовать национальный колорит оригинала и приблизить его к целевой культуре, то пословный перевод демонстрирует ориентированность на исходный язык и культуру его носителей. Таким образом, в тех случаях, когда транскрипция по каким-либо причинам неприемлема, автор мемуаров применяет калькирование, вводящее читателя в круг характерных для советского быта понятий.

Отдельно можно заметить, что слово «икра» в тексте мемуаров неизменно передается на английский словарным эквивалентом caviar, без использования транскрипции – в отличие, например, от таких универсальных продуктов питания, как хлеб (khleb) и шоколад (shokolad).Это можно объяснить, по-видимому, тем, что икра настолько прочно связана в сознании западного читателя с русской кухней, что автору нет необходимости подчеркивать ассоциативную нагрузку слова.

Таким образом, основными способами перевода гастрономических реалий в мемуарах Ани фон Бремзен являются транскрипция, описательный перевод и калькирование. Эти способы нацелены на создание особого культурного фона текста и максимально полную передачу понятийного содержания данных лексических единиц в исходной культуре.И если транскрипция играет ведущую роль в экзотизациисоветской реальности, то переводческий перифраз и калькипомогают создать ее концептуальный образ.

Аня фон Бремзен подчеркивает глубокое различие между понятием «быт» в Советском Союзе и значением словосочетания everyday life, которое используется для его передачи на английский. Советский быт – это не просто «повседневная жизнь»; это пространство и движущая сила формирования людей нового типа, неотъемлемая часть советской идентичности. По мнению автора, еда и традиции питания, как важнейшие элементы повседневного опыта людей, несут в себе значимую информацию об общих особенностях жизни в Советском Союзе и ценностных установка советского общества.

Каким же предстает советский быт сквозь призму его гастрономической культуры в мемуарах Ани фон Бремзен?

В первую очередь следует отметить широтуохвата представленных в мемуарах блюд. Здесь мы находим упоминания и развернутые описания эталонных продуктов и блюд русского национального стола: открытые и закрытые пироги с разнообразной начинкой (kulebiaka, rasstegaipies), каши (Gurievkasha, bakedmillet), щи и супы (shchi, botvinya,tyuria, ukha), блины (blinchiki, blini),выпечку (pirozhki, bublik, podushechka, prianik, kalach, RussianEasterkulichCake), рыбные и мясные блюда (stroganina, vobla, sucklingpiglets, grouse, pelmeni) и традиционные напитки(lingon berry kissel, kvass).Особое внимание автор уделяет продуктам и блюдам, получившим широкое распространение в эпоху Советского Союза (Doctors Kolbassa, buterbrodi, condensed milkmargarinkonservi, Sovetskoye Shampanskoyesalat Olivier, canned cod liver, herring under furcoattort Polyot). Картину советской кухни дополняют блюда народов Советского Союза (Georgian kharcho,Armenian dolmas,adzhika,Baltic herring rolls, Uzbek cumin, Lithuanian caraway, Moldavian feta-stuffed peppers).

Примечателен тот факт, что автор подчеркивает заимствованный характер таких«легендарных» и «знаковых» блюд советской кухни, как котлета, мороженое, сосиски и колбаса, вызывающих ностальгические воспоминая, «от которых подкатывает ком к горлу». Так, Аня фон Бремзен отмечает, что котлеты своей популярностью обязаны поездке Анастаса Микояна в США в 30-е годы XX столетия и представляют собой нечто иное, как «суррогатный гамбургер, который потерял свою булочку». Мороженое, согласно логике повествования, также получило широкое распространение благодаря заимствованным Микояном американским технологиям, а сосиски и колбаса были привнесены из немецкой кухни:

Our mythic all-Soviet store-bought kotleta – the lump-in-the-throat nostalgic treatfrom five generations of childhoods. That’s what it was? An ersatz burger that mislaid its bun? Mikoyan’s account of the origins of Soviet ice-cream further wounded what was left of my food patriotism. Morozhenoye – our national pride? […] Yup, all the result of Yankee technology, imported by Mikoyan. […] As for sosiski and kolbassa, those ur- Soviet food icons … they were German sausages that, in Mikoyan’s words, ‘changed their citizenship.’

Несмотря на то, что перед читателем мемуаров предстает богатый калейдоскоп блюд, вкусов и ассоциаций, одним из основных мотивов создаваемого образа является скудность кулинарного репертуара в СССР:

[…]besides sosiski with canned peas and kotleti (minced meat patties) with kasha, cabbage-intensive soups, mayo-laden salads, and watery fruit kompot for desert – there wasn’t at all that much to eat in the Land of the Soviets.

[Помимо сосисок с консервированным горошком, котлет с кашей на гарнир, супов, основным ингредиентом которых являлась капуста, майонезных салатов и водянистого компота на десерт есть в Стране Советов было особенно нечего.]

Отсутствие разнообразия за столом в тексте мемуаров поддерживается такими эпитетами, как ultra-frugal pirozhki (сверхскромные пирожки), inescapable tinned saira fish in tomato sauce (неминуемая консервированная сайра в томатном соусе), endless vobla (бесконечная вобла), а также понятием culinary austerity (кулинарный аскетизм). Помимо скудности рациона, одно из центральных мест в тексте получает тема дефицита, которая поддерживается не только определениями sought-after (sought-afterdelicacy), unattainable (unattainablef oods)и defitsit (defitsit chickentenders, defitsit peas), но и развивается при помощи таких понятий, как blat, ochered и spisok. Автор знакомит англоязычного читателя с семантическими различиями глаголов dostat (to obtain with difficulty) и kupit (tobuy).

Еще одним значимым мотивомв образе советской кухни становится противопоставление высокого статуса отдельных продуктов питания, доступных ограниченным категориям граждан, с одной стороны (nomenklatura food parcels wrapped in blue paper, eliteVologda butter, prestigious codliver pate, ‘Snowhite’ meringue torte from the elite canteen atGosstroy,prestige codliver conserves under gratings of hard-boiled eggs, Party-favored tongue), и продуктов самого низкого качества для остальных:

Naum was ‘attached’ to such a depot store – as were many Moscow bigwigs. The babushka working the lift, on the other hand, was not attached. Mom could tell this from her sad lunch of rotten-smelling boiled eggs sprinkled with salt she kept in little foldings of Pravda.

[Наум был прикреплен к такому столу заказов – как и многие московские шишки. Бабушка-лифтер, напротив, не была прикреплена. Мама поняла это, увидев ее унылый обед из посыпанных солью вареных яиц, пахнущих тухлятиной, которые она заворачивала в кусочки страниц «Правды».]

Негативные эпитеты, с одной стороны, акцентирующие низкое качество продуктов(rotten-smelling), а с другой стороны,передающие субъективную оценку автора мемуаров (sadlunch), широко представлены в тексте и, вероятно, призваны воздействовать на основные органы чувств читателя, вызывая у него соответствующую реакцию (desolate-brown dried-fruit compoteуныло-коричневый компот из сухофруктов;sickly sweet Sovetskoye Shampanskoyeприторно-сладкое «Советское» шампанское; anorexic sham soupвызывающее отвращение подобие супа;discolored cabbageбелесая капуста;unwholesome potatoesлишенная питательных качеств картошка;diseased boiled potatoesболезненного вида вареный картофель;coarse brown vermishelгрубая коричневая вермишель;unappetizing kashaнеаппетитная каша и т.д.).

Автор мемуаров, возможно, имея целью в очередной раз удивить англоязычного читателя, вторит нередким для иностранных источников неприязненным описаниям холодного супа ботвинья [2:7], прибегая к таким определениям, как «странная смесь супа, напитка, рыбного блюда и салата, которая ставит в тупик иностранца», «ужасное сочетание», «хаос несварения желудка»:

Chilled kvass and fish potage – a weird hybrid of soup, beverage, fish dish, and salad – confounded most foreigners who encountered it. (‘Horrible mélange! Chaosof indigestion.’)

Реакция одного из персонажей мемуаров на это блюдо выражается восклицанием Foo! (Fishandkvass? saysmymother.Foo! (Russianforeek)).Более того, описание общепризнанного деликатеса – черной икры – благодаря сочетанию неожиданной метафоры(like rusty doorknob)с яркими эпитетами, производит впечатление далекое от положительного:

Zoya Petrovna approached me with a vast spoon of black caviar in her hand. It was my first encounter with sevruga eggs. They smelled metallic and fishy,      like rusty doorknob.

[Зоя Петровна приблизилась ко мне, держа в руке огромную ложку черной икры. Это была моя первая встреча с яйцами севрюги. У них был металлический рыбный запах, похожий на запах ржавой дверной ручки.]

Автор продолжает знакомство читателя со своими воспоминаниями о пребывании в детском саду Политбюро:

‘Open wide … a spoonful for Lenin’ the elephantine caretaker implored, pushing the spoon  at my locked lips. ‘For Rodina – for the Party!’ she wheedled, her voice rising.

[«Открывай широко … ложка за Ленина», - упрашивала меня слоноподобная нянечка, проталкивая ложку через мои сжатые губы.«За Родину – за Партию!» - умоляла она, повышая голос.]

В данных примерах черная икра превращается из традиционного русского деликатеса в продукт, наполненный идеологическим содержанием. Так, важным мотивом в образе советской кухни становится еда как носитель идеологии. Конфеты с говорящими названиямиHappy Childhood, Soviet North Pole, Little Bearsinthe North, Hailto October предстают средствами советской пропаганды и воспитания лояльности граждан:

And so it went. May Day.Constitution Day.Revolution Day. Thunderous welcomes for aviators and polar explorers. Citizens marched; the children sucked sticky ruby-red Kremlin Star lollipops.

[И не было этому конца. Первомай. День Конституции. День революции. Громогласные приветствия авиаторов и полярников. Граждане маршировали; дети сосали липкие рубиновые леденцы в форме кремлевских звезд.]

Чтобы не создалось впечатление, будто все ограничивается исключительно отрицательными оценками, приведем примеры другого плана. Несомненно, Новый год традиционно вызывает у большинства людей, а тем более у детей, самые радужные ассоциации. Рассмотрим описание предвкушения праздничного застолья в мемуарах Ани фон Бремзен:

By the last week of December, the State dumped long-hoarded delicacies onto store counters. From Praga Dad carried home the white box of its famous chocolate layer cake. Mom’s avoska bulged with sharply fragrant thin-skinned clementinesfrom Abkhazia. And eagerly we awaited Baballa’s holiday zakaz: the elite take-home package of defitsit goods from Gosstroy. You never knew  what each year would bring. I prayed for the buttery balik (smoked sturgeon) instead of the prestigious but disgusting canned cod liver.

[К последней неделе декабря Государство выбрасывало на прилавки деликатесы из своих запасов. Из «Праги» папа приносил домой белую коробку со знаменитым одноименным шоколадным тортом. Мамина авоська раздувалась от очень ароматных тонкокожих мандаринов из Абхазии. И с нетерпением мы ждали праздничного заказа Бабаллы – элитного набора дефицитных продуктов из   «Госстроя». Никогда не было известно, что будет в наборе в этот год. Я молилась, чтобы там был маслянистый балык (копченый осетр) вместо престижной, но отвратительной консервированной печени трески.]

Как видно из примера, сами продукты (за исключением не полюбившейся автору печени трески) наделены определениями с положительными или нейтральными коннотациями (sharply fragrant, buttery, elite, famous), однако они функционируют в упомянутых выше контекстах элитарности и дефицита.

Помимо продуктов питания и блюд в мемуарах также встречаются реалии, связанные с местами общепита и торговли. Они совсем не многочисленны по сравнению с описанными выше группами, однако столь же значимы с точки зрения создания образа советского быта. Автор, конечно, не могла не упомянуть о «столовой»  - stolovaya (public canteen) – как о наиболее концентрированном выражении новой идеологии коллективизма и попытке наполнить все стороны повседневной жизни политическим содержанием. Аня фон Бремзен цитирует Ленина, обрисовывая то видение общественного питания, которые пытались реализовать лидеры Советской России: общественные столовые как «ростки коммунизма» и пространство формирования советского человека. Оценивая результаты этих усилий, автор отмечает некоторые приятные нововведения, вытекающие из воспитательной направленности общепита – появление в столовых комнат для чтения и игры в шахматы, музыкальных выступлений и проч. Однако окончательная авторская оценка данного явления, выраженная в целом ряде эпитетов, однозначна и эмоциональна: советские столовые и предлагаемая в них еда устойчиво характеризуются такими прилагательными, как filthy (отвратительный, грязный), rotten (гнилой), ghastly (ужасный, жутки)иscary (страшный). Подводя итог советским кампаниям по модернизации быта, Аня фон Бремзен заявляет, что в большинстве случаев результаты были печальны:

Mostly though, the New Soviet slogans and schemes brought rats, scurvy and filth.

[В большинстве случаев, однако, плодами новых советских лозунгов и программ были крысы, авитаминоз и грязь.]

Описание столовых поддерживает мотив низкого качества еды, убогости рациона и антисанитарных условий питания, который в целом характерен для оценок автором советской гастрономической культуры.

В мемуарах также упоминаются советские продуктовые магазины:stekliashka (‘a little glassone’, a generic nickname for glass and concrete sixties service constructions), derevyashka (‘alittlewoodenone’, our basement vegetable store with its achingly familiar reek of Soviet decay) и Dieta (a prestigious purveyor of cholesterol-ladenitems meant for thе young and the infirm).Воспоминания автора, связанные с продуктовыми магазинами, развивает тему плохого качества продуктов питания и разделения советского общества на обычных граждан, вынужденных экономить каждую копейку, чтобы приобрести подгнившие овощи и разбитые яйца, и привилегированных представителей истеблишмента, достаточно обеспеченных для того, чтобы пользоваться магазинами с качественными продуктами.

On her way she nervously fingered her change. Thirty kopeks for a liter of milk, she was calculating, and a fifteen kopek refund for the bottle. Thirty-two kopeks for ten eggs, three of them usually broken, which could last us a week.

Подводя итог, необходимо отметить, что преобладание отрицательных оценок способствует восприятию русской и советской кухни как чего-то чуждого, вызывающего отторжение и неприятие. Не вызывает сомнения тот факт, что описание традиций питания может представлять собой «сильнейший способ создания негативного имиджа, воздействия на общественное мнение, формирование негативных стереотипов» [2: 2]. В рамках настоящей работы для анализа восприятия западным читателем созданного в мемуарах образа привлекаются рецензии и комментарии, опубликованные на англоязычных сайтах (goodreads.com, theguardian.com, randomhouse.com,nytimes.com).В целом, читатели полагаются на экспертное мнение Ани фон Бремзен, и на основе ее мемуаров у них складывается определенное впечатление не только о Советской кухне, но и о жизни в Советском союзе. Авторитет автора не ставится под сомнение: с одной стороны, она состоявшийся журналист и писатель,с другой -свидетель описываемых событий. Большинство рецензий представляют собой положительный отклик на прочитанную книгу: читатели отмечают ее информативность и высоко оценивают литературный талант писателя. Однако у читателя складывается довольно удручающее впечатление о советской действительности.Закономерным представляется то, что основным мотивом рецензий и комментариев является тема дефицита, граничащего с голодом. Ключевыми в текстах рецензий становятся понятия scarcity, perpetual shortage, the generally underwhelming nature of food availablei n 20th-century Russia .Самыми частотными в комментариях читателей являются лексемы survive (выжывать), struggle (борьба) и suffering (страдание):

[…] you don't realize how little you know and how much there was to know about surviving those years.

Yes, she describes food in vivid prose of literary grace and a haunting beauty that grounds the reader in the bleak 20th century Soviet struggle.

[…] no matter how aware you think you were of the suffering in the Soviet Union at pretty much any point.

И, наверное, самым показательным является тот факт, что по прочтении мемуаров, озаглавленных «Постигая искусство советской кухни», сильнейшим впечатлением об описываемых блюдах является неприязнь: She talks about food a lot, and I admit, most of it is food I wouldn’t want to eat. Среди немногих продуктов, которые захотели попробовать англоязычные читатели, можно назвать майонез «Провансаль», «продегустированный и одобренный лично Сталиным» (Provansal brand mayo, manufactured for the first time in 1936 and taste-tested and approved by Stalin himself),«роскошный русский рыбный пирог» кулебяка (extravagant Russianf ishpie)и салат «Оливье».

Не могут не вызвать огорчения односторонние оценки читателей, отмечающие в основном трудности жизни в условиях дефицита, социальных контрастов и коррупции, и низкий интерес к собственно советской кухне – результат, возможно, не запрограммированный автором, поскольку к тексту мемуаров прилагается ряд рецептов. При всей точности передачи деталейсоветского быта (скудность ассортимента продуктов, разделение общества на привилегированную номенклатуру и остальное «население», низкая культура общепита, идеологизациявсех сторон жизни)описание советской действительности выглядит предсказуемым и несколько однобоким – особенно если учесть те возможности, которые открыл автору выбранный ракурс. Столь «домашняя» сторона быта, как кулинарные традиции,на наш взгляд, способна рассказать о тех особенностях повседневной жизни людей, которые не сводимы к идеологии и социально-экономическим реалиям. В этой связи интересными представляются планы издания мемуаров Ани фон Бремзен на русском языке, озвученные в одном из интервью с автором.[2] Реакции российских читателей, возможно, дополнят образ советского быта, открывающийся сквозь призму гастрономической культуры.

Литература:

  1. Алексеева И.С. Введение в переводоведение. М.: Academa, 2012. C. 181
  2. Павловская А. В. Традиции питания и проблемы межкультурной коммуникации//Россия и Запад: диалог культур. 5/2014// http://www.regionalstudies.ru/journal/homejornal/rubric/2012-11-02-22-11-32/323--q-q.html
  3. Jacob D., Food Studies at Universities Now Includes Blogs, Memoirs and Recipes // http://diannej.com/2013/food-studies-at-universities-now-includes-blogs-memoirs-and-recipes/
  4. Venuty, L. The Translator’s Invisibility: A History of Translation // Translation Studies/ Comparative Literature. Ed. by Susan Bassnet and Andre Levefre. London, New York, 2003. С. 1
  5. Waxman B.F., Food Memoirs: What Are They, Why They Are Popular and Why They Belong in the Literature Classroom. College English, 4 (2008): 363.  JSTOR Arts & Sciences III. Web. 30 July 2014.

Источники:

Anya von Bremzen. Mastering the Art of Soviet Cooking. London, 2013



[1]Интервью А. фон Бремзенна «РадиоСвобода», 26.09.2013  http://www.svoboda.org/content/article/25110952.html

[2]http://www.svoboda.org/content/article/25110952.html

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.