Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Актуальные проблемы регионоведения Павловский И.В. "Европа как культурный феномен"

Павловский И.В. "Европа как культурный феномен"


Павловский Игорь Владимирович

д. и. н., профессор
кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
тел: (495)783-02-60
E-mail: igorpavlovskiyv@yandex.ru



Европа как культурный феномен.

Вариант современного французского подхода к проблеме и
реальные пути её изучения


Санкт-Петербургское издательство ALEXANDRIA в 2008 году издало работу известного специалиста по истории и культуре средневековой Европы Жака Ле Гоффа «Рождение Европы». В оригинале книга, правда, названа в более дискуссионном ракурсе: Родилась ли Европа в Средневековье?[1] Но как бы там ни было, обе постановки вопроса до чрезвычайности интересны. Что это за Европа такая, почему ей так много удалось за её тысячелетний взлёт, какие перспективы её исторической динамики? Интерес к этим проблемам подогревает не только роль Европы в развитии мира за последние 1000 лет, но и комплекс проблем, связанных с русскими взаимоотношениями с Европой. Европоцентризм, идеи славянофилов, евразийцев и многие другие интеллектуальные развлечения связаны с Европой и её местом в мировом процессе. Оттого работа признанного специалиста по истории рождения и становления Европы не может не вызвать интереса как специалистов, так и образованного обывателя.

Но с самого начала работы, у читающего  её возникают сплошные вопросы.  От страницы к странице растёт недоумение: отчего работа ведущего специалиста по заявленной теме столь поверхностна и неточна? Начнём с самого начала.

Господин Ле Гофф справедливо указывает на древнегреческий миф о появлении Европы как на первопричину появления самого её имени. К сожалению, автор не утруждает себя точностью в изложении фактов этого мифа. Действительно греческий царь богов Зевс похитил Европу и родил от неё Миноса, личность до чрезвычайности важную в самой ранней истории европейского континента. Но вот уже комментарии к происхождению самой Европы вызывают недоумение. Стремление ли к парадоксам или что иное подвело господина Ле Гоффа, но только его трактовка происхождения Европы, как «восточное», достаточно сомнительна. Тем более идея семитского происхождения имени Европа вызывает сомнение у большинства ведущих лингвистов.

Европа действительно была дочерью финикийского царя Агенора, но только сам Агенор, которому, кстати, приписывается основание в Греции семивратных Фив, первого города в Греции, никакого отношения к Востоку, а тем более к семитам не имел. Финикийцы в древности называли себя пунами. Они относились к древней группе индоевропейских народов, которая в популяционной генетике и генографии называется галлогруппа G. К этой галлогруппе сегодня ближе всего находятся  сваны, шапсуги, осетины, абхазы, грузины, балкарцы, карачаевцы, адыгейцы, южные русские (терские казаки) и никаких семитов[2].Сейчас сложно установить в какой исторический момент индоевропейский народ пунов, в котором все первоначально были рыболовами, и только потом постепенно стали заниматься торговлей, поменял свой язык на семитский. Сложно также точно утверждать, какие слова языка пунов являются индоевропейскими, а какие семитскими. Поэтому безапелляционно заявлять, что слово Европа является семитским с научной точки зрения поступок безответственный.

Происхождение самого этого имени, как считает французский лингвист П. Шантрен, неизвестно. Наиболее популярные в современной литературе этимологические гипотезы были предложены ещё в античности (наряду со многими другими), но являются спорными: так, одна этимология истолковывает его из греческих корней еври- и опс- как «широкоглазая»; согласно лексикографу Гесихию, название Европия означает «страна заката, или тёмная», что позднейшими лингвистами было сопоставлено с зап.-семитского‘rb «заход солнца» или аккадскогоerebu с тем же значением (М. Уэст оценивает эту этимологию как весьма слабую).[3]

Но для господина Ле Гоффа сомнений научного свойства, видимо, не существует.

Читая Жака Ле Гоффа, мы пришли к одной весьма странной мысли. У нас возник вопрос: можно ли интерпретировать историю? Мы понимаем, что история относится не к естественным наукам, а к гуманитарным, и у неё свои законы исследовательского процесса. Не случайно многие относят  историю не к наукам, а к разновидности искусства. Мол, ошибки в истории не так видны, как в математике и не имеют таких катастрофических последствий, как в химии. Но так ли это? Можно ли в угоду своему самолюбию, игре слов, научному остроумию, или политической конъюнктуре искажать историю? Так делают, скажете вы, так делают постоянно. Мы вам на это скажем: но и крадут и убивают тоже постоянно, однако от этого эти действия не перестают быть преступлениями.

Итак, можно ли интерпретировать историю безнаказанно, не подвергаясь осуждению хотя бы с точки зрения нравственности? Другими словами есть ли историческая истина, и может ли человек, исказивший историю, видеть её и сознательно идти на обман. Да, мы ставим вопрос о научном преступлении. Существует ведь неумышленное убийство. Может быть и неосознанное искажение истины. Но куда хуже сознательное искажение истины, другими словами, преднамеренное убийство истины.

И не надо нас пугать тем, что мы якобы разжигаем первые костры научной инквизиции. Мы отлично понимаем, что без проб и ошибок научно-познавательный процесс не может быть осуществлён. И не хотим научных арестов или казней. Но пусть человек, преднамеренно убивший истину, будет всем известен, как убийца. Убийца сознательный, хладнокровный и безжалостный. Безжалостный не только по отношению к прошлому, но и нашему будущему, потому что изменяющий наше прошлое, покушается на наше с вами будущее. Итак, оценим научную искренность господина Ле Гоффа.

И начнём мы с одного весьма обеспокоившего нас утверждения господина Ле Гоффа о том, что «американский историк Патрик Гири (Geary) убедительно показал, что меровингский период ещё не может быть отнесён к Средневековью, а является той самой поздней античностью, длительной переходной фазой, в которой и начинает зарождаться Европа»[4].

Ну, знаете, если даже Боэций - античность, то и биограф Карла Великого Эйхгардт - практически античный Саллюстий, которому он пытался подражать, а Патрик Гири тогда не меньше, чем историк. Тогда уловить разницу между мировоззрением античности и Возрождения будет весьма непросто. Почему американский писатель так считает - понятно. В исследовании медиевиста Патрика Гири “Миф о нациях: средневековое происхождение Европы” прямо декларируется, что его тема рождена современностью. Главный пафос книги состоит в том, что миллионы современных европейцев, гордящихся своим происхождением от кельтов, франков, галлов, гуннов, сербов и других древних народов, пребывают в плену иллюзий. Соответственно, автор видит свою задачу в том, чтобы показать, как эти иллюзии возникли, то есть деконструировать миф о субстанциональности нации и представлений о ней как о вечной и неизменной реальности. И он реализует эту задачу, прослеживая, как в тесной связи с политическими процессами становления национальных государств происходило складывание идеи “нации” в европейской исторической науке XIX века. Для Патрика Гири приятнеепризнать, что современные французы произошли от африканских бушменов и готтентотов, чем от галлов и франков.

Как американец, он всегда в глубине души переживает, что американцы не нация, для преодоления этого комплекса неполноценности всегда маниакально и всегда же вопреки всем принципам здравого смысла преследуют идеи о других нациях и национальных характерах. Так было всегда. Так всегда будет, пока североамериканская культура ещё будет фигурировать среди культур людей Земли. Ничего нового здесь нет. У меня нет культуры, значит и у вас её нет, у меня нет чести и достоинства и вы позабудьте о том, у меня нет нации, и вас её быть не может.

Странная и ни на чём не основанная мысль Патрика Гири, что меровингский период не может быть отнесён к Средневековью, а является поздней античностью, вдруг встречает полное и безоговорочное согласие со стороны Ле Гоффа. Нас учили в своё время тому, что уже первые варварские королевства на территории распадающейся Римской империи, безусловно, не являются античностью. Считать так есть все основания, потому как вся ткань античного мировидения и организации общественно-государственной жизни была сметена и заменена жалкой и очень комической пародией на античность. Достаточно прочитать работу тоже французского исследователя Луи Анфана «Варварство»[5], как все сомнения, что начался новый этап в истории человечества отпадут.

Античности больше не существует, да и к самой поздней античности можно предъявить пару претензий, которые вызовут сомнения в том, что она, собственно, всё ещё является классической античностью. Как известно, ни в Древней Греции, ни в Древнем Риме не существовало церкви как общественно-государственного института в классическом смысле слова. Это были внецерковные общества. И вся классическая античность внецерковна. После миланского эдикта императора Константина можно ли всерьёз говорить о сохранении ткани античного мировоззрения? У нас есть большие сомнения на этот счёт. Ну и уж точно попытки королевства Теодориха в своих попытках равняться на лучшие достижения античной цивилизации просто смешны и нелепы. Если Николай Кузанский или Боэций - философы, то Марк Аврелий и Сенека просто боги.

Цивилизованный и политически корректный Патрик Гири в порыве сострадания к заблуждающимся европейским варварам поведал, что они ошибочно считают себя происходящими от от кельтов, франков, галлов, гуннов, сербов и других древних народов. Альтернативы американский цивилизованный фокусник не предлагает, а так напрашивается сразу вариант происхождения современных европейцев не от древних европейских и азиатских народов, а, например, от современных политкорректных американцев. Ну, а что он имел в виду: индейцев иорокезов, или полинезийцев? Может быть, они вообще ни от кого не произошли? Не произошли и не существуют, а существуют только внеэтнические винегретные американцы. Понимаем, что это было бы чрезвычайно удобно господину Патрику Гири. Смешать всю этническую терминологию и терминологию хронологическую в непроницаемой для научного взгляда ком публицистической бравады, вот задача Патрика Гири.

Но цирковые фокусы Патрика Гири, который, как и всякий американец, несёт в своём сознании синдром культуробоязни, боязни национальностей и боязни этнического самосознания других народов, и из этого синдрома боязни истины начинает опыты эквилибристики с историческими реалиями, вдруг встречают доброе и ласковое отношение со стороны французского историка. Почему? Почему вдруг период развития средневековой Европы, который мы бы назвали Высоким или развитым Варварством, неожиданно оказывается причисленным к «поздней античности»? И почему это не вызывает естественного сопротивления со стороны французского исследователя?

Что это, политическая корректность и нежелание обижать своих партнёров по стратегическому альянсу? Не мог серьёзный исследователь, автор многих  книг по средневековью не заметить разницы между эпохой меровингов и античным Римом, даже периода упадка! Не мог именно потому, что хорошо ориентируется в данной теме. Именно поэтому и возникает первое ощущение сознательного искажения Истины во имя каких-то только Ле Гоффу понятных причин. Очевидно, в силу этих причин он с такой видимой лёгкостью примыкает к данному абсурдному и исторически нереальному положению. Именно потому, что таким образом он снимает с себя ответственность за возню вокруг решения вопроса о моменте зарождения средневековой Европы, да и Европы вообще. На стр. 15 он ясно отдаёт предпочтение концепциям появления Европы не раньше XIII-XIV вв.

Отчего так поздно? Может быть потому, что  Ле Гоффу абсолютно непонятно, что делать с варварским периодом Европы. Ле Гофф не только не знает, что такое социокультурное регионоведение, и почему при смене государств и даже цивилизаций регионы сохраняют свою идентичность. Он и как историк, взявшись за такую тему, попал в сложное положение: Луи Анфан хотя бы пишет только про варварство, другие пишут только про развитое средневековье, а Ле Гофф формально заявляет, что рассматривает все периоды европейской истории, но не имеет четкого представления о том, что с ними делать, как связать их между собой, используя существующие концепции.Как говорится, взялся за гуж, но тут же заявил, что шибко не дюж.

Поэтому легче всего с ловкостью балаганного фокусника сделать словесный финт и объявить варварскую Европу не средневековой, а потому выпадающей из его концептуального материала и не подлежащей серьёзному рассмотрению. Разделавшись, таким образом, с варварской Европой, Ле Гофф приступает к Европе более позднего периода.

Отношение господина Ле Гоффа к географическому своеобразию Европы, как к причине её культурного своеобразия, также весьма поверхностно, но оно не выходит за рамки традиционно европейского. Даже если Карл Ясперс позволил себе искать истоки европейской идентичности в изрезанности её береговой линии, то господину Ле Гоффу это простительно.

Ни гористая местность, ни низменные болота не определяют характер воздействия региона на проживающий там этнос  или группу этносов и их культуру. Одни и те же ландшафтные, климатические и экономические реалии региона дают совершенно разные результаты воздействия в различных регионах. Многие гористые районы Китая, или его районы изрезанной прибрежной полосы, не превращают константы политической системы Китая в константы гористой Европы с её изрезанной береговой линией. А именно этот фактор Ясперс считает одним из решающих в определении специфики культуры региона[6].  Можно подумать, что всё дело здесь в континентальном характере китайского региона. Тогда придётся ожидать от вполне масштабной континентальной Австралии подобных китайских приоритетов в политике, а Австралия по сей день обнаруживает явную склонность к тенденциям европейской политической системы.

Своеобразный подход к культуре свидетельствует о том, что господин Ле Гофф находится на уровне детского осознания этого непростого явления. Также нет сомнений, что и само христианство и труд блаж. Иеронима и блаж. Августина и Боэция как-то повлияли на становление формы средневековой культуры. Но ведь, кроме формы, есть ещё и содержание. Этим и занимается социокультурное регионоведение. Христианство Востока и Запада не так уж различны были по форме в этот период. Но насколько они уже были различны по содержанию! Даже такой сторонник западного христианства, как Рансинен[7] вынужден признать, что разница между православием и так называемым католичеством коренится вовсе не в догматах, а в культуре этих регионов. И только потом начинаются накапливаться различные формы.

Выучив наизусть все труды Августина, Фомы Аквинского, Боэция и Николая Кузанского, мы ничего всё равно не поймём в средневековой Европе, потому что это форма. Слово, а не содержание. А содержанием как раз и является культура, которая при совершенно сходных формах даёт такое различное содержание, что дух захватывает. Сравните, например, католичество Испании и Италии, католичество Испании и Латинской Америки, католичество поляков белостоцкой области и белорусов католического вероисповедания той же области. А господин Ле Гофф для характеристики культурного наследия  средневековой Европы намеренно хочет ограничиться только перечислением  имён и незначительных положений умников раннего средневековья.

При этом, на всякий случай, как бы в забытьи, пишет фразу, которая якобы должна его обезопасить: «Эта книга – не совсем подходящее место для того, чтобы давать полное описание жизни и трудов основателей христианства» (стр. 31).  Конечно, описание жизни и трудов совсем не то, что должно нам помочь понять сложнейший вопрос становления культуры Западной Европы, но и тут не сложилось: оказывается, книга про Европу не совсем подходящее место для этого. Так и хочется вспомнить Бомарше: «Ну, так как в их просьбе нет ничего  неблагоразумного… - Хотелось бы всё же, чтобы в их просьбе было хоть что-то благоразумное». (Женитьба Фигаро). Хотелось бы,чтобы в книге, посвящённой вопросу о рождении Европы, её становления, было сказано хотя бы несколько дельных слов по поводу возникновения своеобразия её культуры.

И в другом месте мы сталкиваемся снова с детским позитивизмом Ле Гоффа. Если смешать культуру Рима и культуру варварского народа, то в результате получим что-то среднее. (см. на стр. 38 вопрос о слиянии, смешении и взаимопроникновении Римской культуры и культуры варваров). Что такое Россия, это что-то среднее между Западом и Востоком?Или Азией и Европой? Откуда эта осознанная близорукость? А если смешать и взболтать, то получится Византия? А если смешать и охладить, то получится  культура Скандинавских народов? Откуда этот наивный механический способ осмысления проблем взаимодействия культур? Да у нас на факультете студенты решают эти вопросы гораздо более серьёзно. При рассмотрении вопроса о взаимодействии культур никак нельзя обойтись без постановки проблемы формы и содержания, без проблемы доминанты культуры и её основного направления исторической динамики.

Иначе мы можем, взяв в руки римское частное право и LexSalica, сказать, что мы имеем дело с салическими франками, полностью поглощёнными римской культурой, и там и там Закон! Или используя теорию смешения господина Ле Гоффа сказать, что закон салических франков представляет собой среднее арифметическое между обычным устным правом народа франков и законом Римской империи. Да не представляет! Этот закон салических франков, как и так называемая баварская и все прочие варварские «правды» вообще явление запредельное с точки зрения логики. И ни о каком механическом смешении тут речи идти не может! Там нет ничего практически от обычного права, и нет ничего практически от римского частного права. Они бесподобны в своей оригинальности.

На стр. 51-52 Ле Гофф пишет, что варварские законыбыли примитивны, но способствовали постепенному складыванию европейского правосознания. Мы, таким образом, просто закрываем глаза на тот действительный процесс, который происходил в сознании европейцев при складывании их юридического сознания. Это какая-то неправильная оценка роли варварских правд в становлении европейского правосознания. Примитивны. Нет, не то. Не в примитивности их дело, а в динамике формирования, в направленности развития.

Развитие истинного римского частного права пошло в Византию. Сделало колоссальный шаг вперёд в кодексе Юстиниана, где впервые в истории даже появились такие положения, как естественное право, положение, что все люди от рождения, независимо от происхождения, равны. Только зигзагом, через законотворческую деятельность Наполеона Бонапарта, это величайшее достижение незападной цивилизации стало достоянием Европы. Но сами-то варварские «правды» с их кошмарным представлением о юридической справедливости и их странной детализацией проступков и огромными лакунами, свидетельствовали, что правовое сознание Европы строится совсем на другой основе, чем правосознание Римской империи. Право Европы стало не поисками юридического пути социальной справедливости, а всего лишь тупым карающим мечом власти. Других функций у него практически никогда и не было.

Весьма неосновательны пассажи господина Ле Гоффа о Древней Греции как источнике демократии Европы, а также источнике гуманизма. Если только не исходить из американской трактовки этого термина, которая подразумевает и коммунистический гуманизм, и атеистический, и древний. Гуманизм был только один, родившийся в Италии в эпоху Треченто. Все  остальные виды гуманизма только для публицистов, а исторический гуманизм был один раз, господин Ле Гофф.

И утверждение, что Римское наследие было куда богаче греческого, естественно для почти каждого западноевропейского исследователя. Тут господин Ле Гофф не придумал ничего особенного. Разумеется, это ошибка. Простите, а что в дополнение к греческомумногообразию,кроме арки в архитектуре и римского частного правав юриспруденции,придумали римляне? Просто интересно.

Но детский уровень Ле Гоффа не так страшен, как его осознанное искажение исторической истины. Понятно, что для представителя Западной Европы вообще нелегко говорить на тему о взаимоотношении православия и так называемого католицизма, потому как эта тема очень болезненна для них. Но всё-таки, нельзя же просто и ясно говорить неправду. Вот на стр. 48-49 разговор идёт о проблемах взаимососуществования православия и так называемого католичества. Источником конфликта между конфессиями называется начавшееся в Византии иконоборческое движение, на которое якобы отреагировал Карл Великий, и с этого момента поехало и началось. Во-первых, у Рансинена ясно сказано, что источником разногласий были различия в региональной культуре.Во-вторых, началом конфессионального догматического противостояния была замена Карлом Великим (соответственно папами Львом III-м и Адрианом I-м) символа веры. Не заметить такого важного факта, а писать про какие-то сложности с иконами может только человек, который сознательно закрывает глаза на самое важное в историческом процессе, чтобы, ни дай Бог, не оговориться и не сказать правду. А правда заключается в том, что западно-христианская церковь начала отход от догматики первоначальной апостольской Церкви. И на это были свои культурологические причины, коренящиеся в региональном своеобразии Европы. Но именно о них-то и не хочет говорить господин Ле Гофф. А хочет, обозначив проблему образования Европы, как раз и скрыть те реальные свойства европейской культуры, которые легли в основу нового Западного миропорядка и являются доминирующими и по сегодняшний день.

Религиозный вопрос для Ле Гоффа оказывается поводом для сознательного и кардинального искажения Истины. Так на стр. 48-49 он пишет: «Более острым оказался конфликт с исламом, начавшийся в VII веке». Господин Ле Гофф говорит неправду. Более острым оказался конфликт не с исламом. Увы! Когда православная Церковь преодолела иконоборческий соблазн и приняла соответствующее решение на Никейском соборе, Карл Великий немедленно собрал во Франкфурте собор западных епископов.

Косвенно Ле Гофф упоминает об этом событии на стр. 48. «После II Никейского собора (787) Карл Великий сформулирует в «Libricarolini» отношение западного латинского христианства к изображениям. Ле Гофф комментирует эти решения фразой: «В качестве решения была выбрана золотая середина». Так сформулировать, это значит погрешить против истины.Главным лейтмотивом франкфуртского синода было желание принять решения во всём противоречащие решениям никейского собора. Желание Карла было понятно. Консолидация западных земель требовала размежевания религиозно-идеологического. Ле Гоффу стоило бы подумать как раз в этом случае о том, что именно франкфуртский собор и был первым институционным актом Европы как таковой. Но именно этого Ле Гофф делать как раз и не собирается.

Но не в этом дело. Размежевание с Византией требовало от Европы и Карла жестоких мер против возможности религиозного слияния с христианским Востоком. И эти меры были приняты. И это отношение было выработано. И сам Алкуин и последующие западные богословы внимательно следили за недопущением восточной «ереси» в умы западных богословов. Когда один из самых сильных западных богословов Иоанн Скот Эриугена сослался на Псевдо-Дионисия Ареопагита и некоторых других православных богословов, его практически отлучили от Церкви. Богослов принёс покаяние и в дальнейшем таких проступков не совершал, хотя его труды оставались после этого случая под негласным запретом.Судьба печального Пьера Абеляра, основателя Парижского университета, также была напрямую связана с попыткой инкорпорирования православных догматов в ткань западного богословия. И опять отлучение от Церкви.

Для Карла Великого гораздо легче и приятнее было заключить союз с Гаруном аль Рашидом, чем с Византией. Любой союз, не исключу, что и религиозный альянс с исламом, ему бы подошёл больше, чем с православием. Дальнейшие события 1204 года показали, что такое отношение проникло в плоть и кровь всего западного мира. Собравшиеся на войну с неверными, крестоносцы с радостью напали на своего христианского «союзника» Византию и уничтожили его. Борьба с исламом, отвоевание христианских святынь оказались для Запада делом куда менее серьёзным, чем попытка истребить христианское инакомыслие в мире.

XVI век и отношение Священной римской империи германской нации к войне с Россией, когда союз с мусульманской Турцией был так естественен для империи, также показал преемственность этой политической линии. Война в прошлом веке в Афганистане и отношение Америки к талибам, как ведущего на тот момент представителя того же Запада, также продолжает ту же самую политическую линию. Для Европы противостояние с православием оказалось куда важнее, чем противостояние с исламом. Так что и на этот раз господин Ле Гофф кардинально и осознано исказил Истину.

Совсем плохо приходится исторической Истине, когда Ле Гофф начинает говорить о формировании Европы под эгидой Карла Великого, в связи с этим каждый раз неточно и неуместно употребляя термин «национальный». На стр. 53 есть интересная формулировка:«Неудавшаяся Европа: эпоха Каролингов. VIII-X века».  И это очень важное положение для господина Ле Гоффа.

Что же там такого было неудавшегося? «… нужно подчеркнуть, что это был первый образец единой Европы – но образец нездоровый. Ведь проект Карла Великого был проектом националистическим. Империя, которую он создал, - это прежде всего империя франков». Вот где собака порылась. Естественно, поклоннику псевдонаучных фантазий Патрика Гири, слово национальный, как нож поперёк горла. Это слово его пугает и ассоциируется у него только с «нездоровыми» тенденциями.

А не смущает господина Ле Гоффа, что мировая Римская империя была «прежде всего империей…» римлян? А великий арабский халифат, объединивший сотни народов – империей малого арабского этноса? А Великая Турецкая империя империей малого этноса турков-османов? А Поднебесная китайская империя – империей когда-то маленького этноса хань? А не удосужился ли господин Ле Гофф подумать о том, что империи странным образом по другому не создаются? И судьба государственно-образующего этноса в данном случае не всегда ясна и не всегда имеет значение? Как господин Ле Гофф  боится расстроить своего заокеанского кумира Патрика Гири. Надо произносить слово национальный не иначе, как с виноватым, извиняющимся выражением лица. А лучше даже слово национальный, где только можно, заменить на слово националистический, слово с ярко выраженной негативной коннотацией. Тогда заокеанский кумир, может быть, и не будет сильно сердиться.

«Европа Карла V, наполеоновская, а затем и гитлеровская, были, по существу, анти-Европами, и в проекте Карла Великого уже содержатся зачатки этих замыслов, противоречащих подлинной европейской идее». Круто. Значит тут уже и тяжёлую артиллерию пустили в ход, обвинив любой национальный путь гитлеровским. А не задумался ли господин Ле Гофф, отчего это так называемая Анти-Европа так часто пыталась самовоспроизвестись? Так ли уж это противоестественно для европейского пути? Не пропустил ли что господин Ле Гофф? И не затушевывает ли Ле Гофф проблему за пустыми рассуждениями о нездоровости национальных тенденций?

Есть империя Карла Великого периода его правления и эта же империя, периода правления его бестолкового сына Людовика Благочестивого. Это кстати также относится и к ложно понятой национальной, или как Ле Гофф пишет – националистической идее империи Карла Великого. Карл Великий совершенно спокойно мирился не только с шпагоглотателями, маркитантками, массажистками в своём дворце  в Аахене, о чём с осуждением пишет Эйнхгард, но также и со всеми местными локальными законодательствами. Национальными, этническими, как угодно их можно назвать, позволяя представителю каждого этноса, саксу, франку или бургунду в одном и том же доме одного города пользоваться своим законодательством при решении спорных вопросов. Его же умный сын Людовик Благочестивый, уверенный в том, что идеи из головы можно реализовать в жизни, распорядился ввести по всей территории империи единое законодательство, создав тем самым условия для полного и окончательного распада империи и создании реально национальных государств.

В этом смысле империя Карла Великого была как раз не национальным явлением, и уж тем более не националистическим. Она как раз напоминала аморфный и индифферентный Евросоюз, не несущий ни национальной, ни религиозной нагрузки своих институтов. И если это Анти-Европа, то тогда по загадочной логике господина Ле Гоффа именно национальные Протофранция и Протогермания и были как раз Европой. Господин Ле Гофф должен определиться, что у него Европа, а что анти-Европа. Нельзя же так жонглировать понятиями и терминами, чтобы их содержание менялось кардинальным образом на одной странице.

Далее рассуждение ещё более сомнительное с точки зрения логики именно исторического исследования: «Коронация Карла в качестве императора как для Папы – автора этого замысла, так и для самого Карла, который дал согласие без особого энтузиазма,  была главным образом возвратом к прошлому, попыткой восстановления Римской империи, но не проектом, направленным в будущее; а ведь Европе теперь было суждено обращаться к будущему». Читая эти строки, невольно начинаешь сомневаться, а читал ли  господин Ле Гофф что-нибудь по истории античности и истории средневековой Европы? Тут в его сентенции всё сплошная нелепость.

Во-первых, Римская империя была почти атеистическим, во всяком случае, внецерковным государством и становление христианства в IV веке н.э. полностью лишило империю механизма самовоспроизведения государственного организма от низших органов самоуправления до самых верхов. Вопрос падения Рима, как античной империи был теперь только вопросом времени. Империя же Карла Великого базировалась на идеологической мощи христианской церкви. Здесь сопоставление неуместно и ненаучно. Помимо фактической ошибки, господин Ле Гофф допустил и генерально историческую ошибку: в истории никогда и ни при каких обстоятельствах не случается возврат к прошлому.

Разве стремление Лотаря, сына Людовика Благочистивого, или его братьев – восстановить империю, Оттонов германских, или позже императора Наполеона, который по образцу Карла Великого короновался в Риме зачем-то, разве все эти действия обманули кого-то? Разве это было не создание национальных европейских государств, а не воссоздание Римской империи? Мало ли что они при этом говорили? Важно то, что они при этом делали. А делали они новую Европу, ни по своим институтам, ни по идеологии не напоминавшую старую античную. Допустить такую ошибку мог лишь человек в принципе не имеющий исторического мышления. Следуя этой логике, следует также объявить возникшую в XVI веке в Пскове теорию о Москве - Третьем Риме - признаком попытки восстановления античной Римской империи на просторах Московии. Мы всё больше теряем, идя подобным путём, связь с законами исторического мышления. Опять же, как и в случае с необычайной доверчивостью господина Ле Гоффа более чем сомнительным рассуждениям Патрика Гири, возникает вопрос: а господин Ле Гофф действительно историк?

Сказав неправду один раз, господину Ле Гоффу приходится делать это и дальше. На стр. 59 он описывает якобы неудавшиеся попытки Карла Великого ввести на территории империи единое законодательство. Оценивая эти якобы имевшие место попытки, как вклад Карла в основание Европы, Ле Гофф упоминает его капитулярии, как доказательство того, что такая деятельность имела место. Очень хочется спросить господина Ле Гоффа: а что, ввести единое законодательство по всей империи у Карла не хватило власти? Или хватило ума этого не делать? Нам-то как раз представляется, что именно второе - мудрость  и государственное чутьё не дали Карлу пуститься в эту авантюру. И именно ума как раз и не хватило его сыну Людовику Благочестивому, который сделал такую попытку, предрешив таким образом судьбу империи.

Так часто бывает у купцов, государей, когда отец собирает капитал,или государство, или даже империю, и знает, что фортуна изменчива и любит постоянное внимание к себе. А сыновья получают капитал или империю уже как данность, как наследство и ошибочно полагают, что она или он - вещь незыблемая и что можно заниматься политическими экспериментами или кутить направо и налево. Капитал или империя довольно быстро перестают существовать.

Также преувеличена деятельность Карла по введению единообразного монастырского устава. Заслуга в этом принадлежит его сыну Людовику, который предпринял такую попытку в 816 году. Но господин Ле Гофф уже встал на ложный путь искажения исторической истины, приписывая именно Карлу все грехи попыток унификации Европы, и уже не может сойти с него.

На стр. 70 он продолжает искажать историческую истину. «Идея Людовика Благочестивого о единой империи получила, таким образом, новую жизнь и даже развитие». Это о деятельности Оттона I. Очень смешно. Ле Гофф только что написал, что его  государство называлось Священная Римская империя германской нации, отмечая, что главным содержанием тут является слово Священный. Ой ли? Нам-то как раз и представляется, что именно национальное наполнение этой империи сделало её жизнеспособной. Но Ле Гофф так боится обидеть своих кумиров за океаном, что старательно не замечает национального наполнения средневековой Европы. Вдруг Лопес, или Гири расстроятся, ведь в Америке нет наций, значит и все остальные приличные люди должны делать вид, что у них этого атавизма тоже практически нет… и не было.

Нам представляется дело гораздо проще. Если использовать терминологию знаменитого творца теории этногенеза, то просто франки, как писал Л.Н. Гумилёв о подобных случаях, вошли в стадии своего развития гомеостаз и не смогли более быть государственно-образующей нацией, растворившись в галлах. Эту роль взяли на себя другие нации. Европа могла встать на ноги только как национально-государственное образование, нравится это господину Ле Гоффу или нет.

На стр. 68,вразбираемой книге про рождение Европы есть один любопытный момент.«Лотарингия вскоре показала себя искусственным и недолговечным образованием». Человек, который занимается историей средневековой Европы и не понимает важности истории Бургундии-домена Лотаря- для становления и развития физиономии Европы, тот напрасно начал заниматься историей и особенно культурой средневековой Европы. Ему надо было выбрать другую профессию, он не умеет видеть важное и основное в проблеме.

Неизбежна в таком контексте и другая неожиданность для Ле Гоффа. Пассаж про «внезапное» объединение трёх кантонов в Швейцарии в 1291 году. Что-то у господина Ле Гоффа всё так внезапно и всё так необъяснимо. А если бы он был внимательным историком и хотя бы для начала прочитал список руководителей ордена Тамплиеров, то увидел бы, что почти все они были бургундцы, шампанцы, провансцы, то есть все происходили из домена Лотаря или были связаны с ним нерушимыми узами службы. Первые аресты деятелей главного ростовщического ордена Европы естественно заставили их защитить свои капиталы. Куда же их вкладывать, как не в организацию собственной власти в своих собственных землях? Какая же тут неожиданность, что в 1291 году состоялся первый акт вложения капиталов тамплиеров в строительство своего собственного и независимого от властей остальной Европы банка – Швейцарии?

Что из себя представляет труд Жака Ле Гоффа? Как это можно назвать? Осень французской историографии? Закат французской историографии?Как больше понравится. Но факт остаётся фактом: автор сознательно исказил историческую истину, описывая рождение Европы. Цели таких искажений оставим на совести господина Ле Гоффа.

Не было бы никакого интереса заниматься по сути псевдо-историческим сочинением господина Ле Гоффа, если бы не большой интерес к заявленной теме. А когда и как она появилась эта самая Европа?Когда эта Европа в конце концов сложилась как культурно-историческое явление? С какого момента появилась та Европа, которая стала определять развитие мировой истории? Джентельменский набор варварских королевств в качестве всемирно-определяющей силы смешон. Империя Карла Великого была началом Европы? Но, во-первых, она и правда, оказалась столь рыхлым государственным образованием, что после смерти императора очень скоро развалилась. Да и имеются большие сомнения, что Европа Карла Великого уже несла в себе матрицу беспокойной европейской культуры, которая спустя некоторое время пойдёт завоёвывать весь мир.

Европа эпохи Великих географических открытий, хотя и обнаруживала в каждой своей части неповторимое своеобразие, но в целом имела в своей основе ту общекультурную матрицу, которая позволила Гуссерлю сказать: «Как бы ни были враждебно настроены по отношению друг к другу европейские нации, у них всё равно есть особое внутреннее родство духа. Такое своеобразное братство вселяет в нас сознание, что в кругу европейских народов мы находимся у себя дома»[8].

В какой исторический момент эта общекультурная матрица сложилась? В 787 году, когда Карл собрал во Франкфурте собор всех епископов подчинённых ему территорий и под его давлением они приняли решение прямо противоположное во всём решениям последнего общехристианского Никейского собора? Нет слов, решение важное, практически начало догматического размежевания православия с так называемым католичеством. Но дало ли это импульс для складывания европейской культурной матрицы? В этом есть сомнения. В этот момент Европа ещё не осознавала себя явлением во всём противоположным Восточной Европе, Восточной Римской империи, именуемой нами Византией, всему остальному миру.

Безусловно, некий путь этот акт епископов во Франкфурте начертил, и по этой колее уже стало легче двигаться европейским народам к ещё неясной, но уже неизбежной цели – формированию нового всемирно-исторического явления Западной Европы. Началом складывания этого культурного чуда могло быть и решение, приятое много раньше дедом Карла Великого Карлом Мартелом о наделении своих всадников земельными наделами - бенефициями, что положило основу создания в Европе системы феодализма. Феодализма, который по своей сути, как бы мы ни пытались найти аналоги его по всему миру,был и остаётся чисто европейским средневековым явлением.

Музейная брошюрка по истории Франции в замке принца Конде- Шантийи- начинает историю Франции, а по сути Европы, с крещения короля франков Хлодвига. Конечно, известная доля правды здесь есть. Пришедшие в Европу на место романизированных галлов и готовых к романизации племён по эту сторону Рейна варвары приняли на себя всё с чужого плеча. Право – платье с чужого плеча, религия – то же самое. Итальянские и парижский университеты – модифицированный слепок с Кордовского и иных мавританских учреждений образования. Тоже платье с чужого плеча. Одним из первых шагов, определивших такое тотальное заимствование институтов не своей культуры, было конечно крещение короля Хлодвига. Это заимствование красной нитью проходит и дальше по всей европейской истории. Европейцам не привыкать заимствовать чужое, делая вид, что это их собственное, родное, чуть ли не ими произведённое или рождённое.

Одним из первых шагов уже сложившейся, как культурный феномен Европы, был тот крестовый поход, когда крестоносцы в 1204 году от Рождества Христова, разумеется, во имя Христово, разграбили один из крупнейших, красивейших, богатейших городов христиан – Константинополь. Заимствования этикета, одежды, финансовых организаций после этого похода, по сути, помогли сложиться культурному лицу средневековой Европы. Опять платье с чужого плеча.

Завоевание Бургундии Францией, и воровство её чисто бургундско-фламандских явлений живописи, архитектуры и много чего другого, включая знаменитую даму с Единорогом, помогло Франции стать культурной страной. Попробуйте теперь во Франции найти в музеях или в культурологической специализированной литературе упоминание о том, что большинство явлений французской культуры принадлежит исторически Бургундии. Не найдёте. Опять ворованное платье с чужого плеча. И опять не по размеру и опять все делают вид, что оно так и принадлежало всегда Франции. С этой точки зрения, принятия христианства королём Хлодвигом знаковое явление. Но всё-таки всего лишь путеопределяющее, а не создающее всю культурную матрицу целиком. Для создания европейской культуры чего-то важного недоставало.

Сюжет о скандинавах на стр 73 касается непосредственно начала складывания Европы. Они у него классифицируются как «вновь прибывшие», хотя конечно, если мы возьмём труды скандинавистов и посмотрим, как формировался костяк движущих сил будущих викингов, то увидим, что они чисто европейского корня[9].

У Ле Гоффа нет ни державы Инглингов, обнимавшей пол севера Европы, ни её наследия, ни того, чем она была по отношению к Европе – предшественницей, прообразом, или духовным антагонистом. Нет огромных кочующих орд профессиональных воинов – герулов, нет проблемы викингов и их культурной физиономии. А между тем все эти вопросы напрямую связаны со становление Европы. Господин Ле Гофф, таким образом не только решил создать Европу без кардинально стрежнеобразующей роли Бургундии- домена Лотаря, но и без Великого Севера- Руси.

В своё время Н.М. Карамзин страшно возмущался исландскими сагами, которые без тени сомнений относили Русь с Новгородом и Киевом к миру Севера, к миру наследников рухнувшей империи Инглингов. У нас есть все основания думать, что Николай Михайлович смеялся напрасно. Хотел бы я знать, как Николай Михайлович объяснит тот факт, что неукротимые викинги, как горячий нож через сливочное масло прошедшие через всю Европу, не совершили ни одного нападения на богатейшую Русь? А между тем, богатства Руси в тот период превосходили богатства многих регионов Западной Европы.

Можно сказать, что викинги были в тот период передовым отрядом варварства, помогающим институироваться Европе. Вслед за викингами стоял огромный варварский мир Древней Руси, незримо связанной с возникающей Европой внутренней связью. Первый, кто интуитивно подметил эту взаимосвязь России и Европы, былЧарльз Лютвидж Доджсон, известный миру, как создатель «Алисы в стране чудес» Льюис Кэрролл, на что ещё в 2000 году обратила внимание А.В. Павловская. Написав это произведение, навеянное кажется вовсе не увлечением математикой, а попыткой логически осмыслить культуру России, с которой он сталкивался по работе, писатель предпринял путешествие в Россию. Результатом этого путешествия стало новое ещё более необычное произведение «Алиса в Зазеркалье».

Если уподобить Запад знакомому миру писателя, то Россия для него оказывается Зазеркальем. Зазеркалье это не просто отражение, это единство-противоположность. Главное, что на уровне подсознания художника писатель правильно подметил, что фигура не существует только с одной стороны Зеркала. Она с этой стороны существует только тогда,когда с другой существует её антипод. Это произведение является одной из самых решительных попыток осознать связь между культурой Запада и России. Попыток сформулировать, образно представить внутреннюю связь между русским и европейским миром. Все фигуры с одной стороны и другой стороны  Зеркала связаны между собой внутренним единством, но проявление его различны. Если с этой стороны Зеркала фигуры используют функции для себя и являются активными игроками, то с обратной стороны Функции используют фигуры, функции являются активными игроками, которые утилитарно используют фигуру для своих прихотей. Мир оказывается вывернутым наизнанку.

Делается это оттого,чтобы показать два момента – глубинную связь между двумя мирами и их прямую противоположность.  Конечно, реально взаимосвязь между Русью и Европой совсем иная. И хотя механика взаимозависимости между Россией и Европой очень похожа, но реальное единство-противостояние носит на   наш взгляд совершенно иной характер.Фигура есть  только тогда, когда есть её зеркальное отражение. И её двойник причудливым образом даёт токи для самого существования фигуры с этой стороны Зеркала.  Как материя не существует без антиматерии, так Запад не существует без России.  Это не просто непохожие культуры, не непохожие, а странно похожие. Навыверт похожие. Пародийные. Но вернёмся снова к моменту формирования Европы.

Когда же сложилась Европа? Когда можно говорить о начале той Европы, о которой мы сегодня ведём речь? Думается,  что господин Ле Гофф прав, что такие культурные явления рождаются в противостоянии какому-то иному культурному началу. Таким образом, говоря о рождении Европы, мы должны найти антагониста Европе, найти тех, от кого они в своей самоидентификации отталкивались.

Византия здесь подходит только верой. Православием своим. Но сама, будучи по духу Римской империей, её восточной частью, она впитала в себя все её достоинства и недостатки. Бюрократия римского типа, римское частное право, усиленное Кодексом Юстиниана, ощущение гражданства, приоритет формы над содержанием, индивидуального над общим. Все эти качества совсем не противостоят основам будущей Европы. Чтобы стать Европой, надо ногами отталкиваться не от Византии. Вот как раз первые шаги к Европе жители Франции, Германии и т.д. сделали с началом эпохи викингов. Появился первый антагонист спокойной и мирно-правовой культурной жизни.

Викинги в этот период VIII-X вв. воплощали в себе культуру той части Севера Европы и Руси, которая реализовала в повседневной жизни приоритет общего над частным, содержания над формой, здравого смысла над силой традиции и силы копья над силой права.

Собственно говоря, когда-то при создании античного европейского мира, именно эти силы выплеснули свою пассионарность на скалы Балканского и италийского полуострова и создали Древнюю Грецию и Древний Рим. Именно орды ахейцев принесли свою пассионарность  на Балканы карийцам и пеласгам, которые уже создавали свою вполне не варварскую культуру. То, что называл Иордан vulvagentis, помещая её в Сканзии, действительно существовала, рожая бесчисленные народы заселявшие новую Европу и Азию, но находилась она не в Сканзии, а на юге Руси. Она локализовалась между реками Дунай, Дон, Днепр и Волга. Именно отсюда пришли орды ахейцев на Балканы, именно отсюда пришли их коллеги дорийцы. Думается, что именно отсюда пришли и этруски на италийский полуостров и уж точно отсюда пришли в Европу кимвры, тевтоны и многочисленные геты, ошибочно местами названные Иорданом готами. Скорее всего, мифический народ кельты, сотворённый оксфордским лингвистом Эдвардом Ллуйдом,  также в реальности был тем, что Геродот называл кельтионы и жил он в Галиции на юге Руси. Именно они заселили в своё время районы современной Франции, став её основным этническим строительным материалом. Другими словами Утроба народов Иордана находилась именно у нас. Можно также предположить небезосновательно, что народы, выходившие из этой утробы, несли с собой не только человеческий материал для заселения просторов Европы, но и определённое пассионарное культурно-векторное направление.

А направление это было воинское, демократическое, усечённо-церковное и религиозно-мистическое. Специалисты, знакомящиеся с историей Древней Греции или Древнего Рима, сразу обращают внимание на одну немаловажную деталь культуры этих обществ. Они были внецерковные. Храмы были, службы служились, но кто руководил церковной жизнью полисов в Древней Греции? Второй архонт, выборная должность. Так сказать –«секретарь райкома». Сегодня ты будешь секретарь, завтра он. Ни тебе преемственности священничества, ни отдельного религиозного колена.

То же самое сложилось и на территории Италийского полуострова. Именно такую организацию принесли туда этруски, у которых наследственными религиозными занятиями были только гаруспики, авгуры и фециалы. Руководителем церкви был верховный понтифик, который был также выборным и им мог стать такой вертопрах, как юный Юлий Цезарь.

А ведь такое не всегда было в Евразии нормой. Но именно противостояние, как видно из Авесты Зороастра двух начал иранского и туранского поставило вопрос о форме общественной организации. В междуречье Волги-Дуная обосновалась та туранская группа народов, что выбрала воинско-демократический тип организации общества, в том числе и церковной его сферы. И это преобразило данную область в настоящую утробу народов, рожающую их и выплёскивающую на просторы Евразии.

И здесь главное то, что этот туранский элемент в русской культуре, как писал Н.С. Трубачёв, был оплодотворяющим для стран европейского континента. Не только Льюис Кэрол привёз из России новый жанр английской литературы – фэнтези. Русь питала Европу с давних времён своей культурой. Создавала Европу и помогала ей встать на ноги, обрести своё лицо. Сама являясь краем нереализованной культуры, как желток в яйце, она содержала все элементы для строительства разных типов реализованной культуры в Европе. Мало выплеснуть народы на Балканы, Францию, Германию, им ещё надо показать то, от чего они будут отталкиваться в строительстве своей государственно-общественной жизни. Им надо продемонстрировать варварство. И не просто продемонстрировать, дать ему пространство для существования. Существование материи европейской культуры возможно было лишь при существовании антиматерии русской культуры.

В социальной психологии есть одно очень интересное положение. В сознании человека вначале формируются антонимы «мы» и «они», и только потом личность может сформировать у себя образ собственного «Я». Культура народов в этом смысле такая же личность, только более крупного масштаба. До того, как она осознает саму себя, свершит акт самоидентификации, она должна пройти стадию отчуждения от не своих явлений культуры. Она должна найти эти «мы» и «они». Вначале эту миссию взяли на себя викинги, заставляя европейские народы консолидироваться в смысле своей культурно-общественной программы.

Первый удар викингов пришёлся на 789 год нашей эры. Они нанесли удар по Дорсету в Юго-Западной Англии. Затем география викингских походов начинает расширяться. Вскоре не было в Западной Европе точки, где бы не боялись внезапного появления этих страшных варваров. От Северной Африки и Сицилии до северной Франции викинги везде чувствовали себя, как дома. Роджер Кожаные штаны дважды брал Париж и вырезал парижское население. Создать тип военной организации, подобный викингскому европейцы не могли. Для этого у них остро не хватало элементарной демократии. Надо было противопоставить одной силе силу другую. Силе одного характера, силу другого вида.

И прежде всего, в сознании европейца стало складываться противопоставление викинскому варварству - европейской организации,скандинавскому демократизму - европейской стратификации и цивилизации. Варварской разнузданности и языческой бесшабашности пришлось противопоставлять европейскую бережливость, размеренность и догматическую набожность. Варварство вынудило европейцев принять на себя личину цивилизации, чтобы хоть как-то найти своё лицо и своё место в этом мире, хотя они сами были почти поголовно недавние варвары. Но иного пути у них уже не оказалось. «Мы» и «они» в эпоху викингских походов стало формироваться как мирные и организованные, законопослушные и набожные «мы», и агрессивные, вечно нарушающие законы, бунтующие, ссорящиеся друг с другом и языческие «они». Начало складывания психологической самоидентификации было положено.

Но вскоре викинги осели в Европе по большей части и стали ассимилироваться, теряя варварский свой антагонизм. Те, что остались в Скандинавии, также приняли христианство и стали быстро продвигаться по направлению к цивилизации. Становление культуры Европы могло прерваться, если бы не два фактора, определившие рождение, становление и Величие Европейской культуры. Первый фактор – Крещение Руси. Православие уже сложилось как религиозный противовес религии Запада. И теперь знамя православия подняла не Византия, а варварская Русь, где в князьях были родственники самых знаменитых родов викингов.

Второй фактор, монголо-татарское нашествие,которое произошло в очень исторически удобный, для этого процесса, момент, когда Русь стала также продвигаться по пути к цивилизации. Но установление власти Золотой Орды помогло туранскому элементу русской культуры остаться культурно-определяющим для сущности цивилизационного парадокса Русь-Россия. Русь по-прежнему остаётся Чёрной дырой для Запада. Обратной стороной Луны. Зазеркальем, существование которого является тем минусом в аккумуляторе генератора Западной Европы, который вместе с плюсом культуры Европы создаёт ток европейской цивилизации.

Для того, чтобы возникла Европа, нужно было создать этот культурно-энергетический механизм, который поддерживает внешне эффектную культуру Запада, но абсолютно бессильную с точки зрения своей энергетики без подпитки из России. И надо же, как повезло Западной Европе в конце XIX – начала XX века, когда Россия после реформ Александра II стала продвигаться по пути цивилизации, растрачивая своё варварство, и в Европе интеллектуалы забили тревогу, чувствуя истощения сил европейской цивилизации («Закат Европы», Освальда Шпенглера, например), в России произошла большевистская революция, снова возвратившая Россию на своё цивилизационное варварское место. Культура Европы была спасена.

Таким образом, господин Ле Гофф пропустил в своём исследовании самые важные вехи этого процесса и не увидел краеугольного камня европейской культуры – Руси. Становление Европы произошло вместе с Крещением и становлением Руси, как альтернативы Европейской цивилизации.

Противопоставление «мы» и «они», всё-таки,явление чисто психологического характера. Хотя бы и из области социальной психологии. Для становления цивилизации нужны вещи поосновательнее. Более материальные, что ли. Если верно предположение, что для существования материи культуры нужна антиматерия культуры, то и различия эти могу быть найдены только в области культуры.

Назовём только несколько таких культурных контрастов, которые помогают европейской материи отталкиваться от Зазеркалья антиматерии. Первым назовём феномен дырчатости культур.

Несколько лет назад на конференции «Россия и Запад» проф. И.Г. Милославский выступил на пленарном заседании с очень интересным докладом, касающимся некой лингвистической проблемы, которую он назвал проблемой «дырчатости» языков. В каждом языке есть своеобразные грамматические, лексические и прочие лакуны или дырки. Для примера можно назвать несколько грамматических «дырок». Так в русском языке полностью отсутствуют формы множественного числа родительного числа слов кочерга или мечта. Как бы мы не сказали («кочерёг, кочергов, корерёжек, мечт, мечтов, мечтей» и т.д.), всё будет неправильно, потому что такой формы в языке попросту нет. Или можно упомянуть, например, также полное отсутствие формы первого лица глаголов «побеждать» и «пылесосить», настоящего или будущего времени. «Я побежду, победю», или «я пылесошу, пылесосю» - всё также неправильно, по причине той же, что и была указана выше - такой формы просто нет в языке. Явление это, на первый взгляд, довольно странное и нелогичное. Если язык - система коммуникации, обозначения и прочее, то есть система, подчинённая каким-то важным человеческим задачам, система второстепенная, вторичная по отношению к сознанию, то, теоретически, отсутствие каких-либо форм не может иметь место. Нет формы - её надо сконструировать. Но выдумать её нельзя - язык яростно и отчаянно сопротивляется. Язык - явление самостоятельное, во всяком случае, не зависящее напрямую, от нашего сознания.

И вся фатальность «дырчатости» языка приобретает в этом свете поистине драматический характер, если мы не пытаемся ответить на вопрос о причинах появления подобного явления, о каком-то знаке, который нам подаёт эта «дырчатость», о какой-то очень важной стороне культуры, которую обслуживает данный язык.

Но возможно ли вообще говорить о «дырчатости» культур? Разве культура, как и язык, может иметь «дырки»? Человечество постоянно общается, происходит то, что мы сегодня на конференции называем уже привычным «диалог культур», мы всё время западничаем, англо -и германофильствуем. Мы постоянно теряем свою национальную самобытность. Есть ли место в культуре при таких условиях для дырок? Можно с уверенностью сказать, что есть. В культурах не только есть дырки, эти дырки никак и ничем  и никогда не заполняются, а если они исчезают, то на их место заступают другие, неся какую-то непонятную службу на благо отечественной культуры.

В качестве примера можно указать на такое явление, весьма характерное для стран Западной Европы, как рыцарство, рыцарская честь, рыцарская субординация по отношению к синьору, рыцарское обхождение с дамами и т.д. Все эти качества, опять-таки, к слову сказать, не монокультурные, а региональные, присущие многим странам Западной Европы, определили культурное своеобразие этих стран. Более того, вся система феодализма, за свою тысячелетнюю историю определялась именно этими культурными феноменами. Легенды о короле Артуре, песнь о Нибелунгах, французский вариант легенды о Тристане и Изольде, песни о Роланде да и мало ли какие ещё произведения эпоса и художественного творчества Западной Европы абсолютно потеряли бы  всякий смысл, если бы мы изъяли из них все коллизии, связанные с культурным феноменом, в основе которого лежит понятие «рыцарь». Но не только художественная литература этого региона стала бы явлением пустым и бесцветным, да и малопонятным; вся политическая жизнь от Британских островов до кутающейся в русские меха Речи Посполитой была бы мгновенно парализована в Средние века, армии перестали бы комплектоваться, налоги собираться, общество не знало бы, каким кумирам поклоняться, если бы в центре общества не стояла дихотомия «рыцарь и …общество».

Поскольку рыцарская верность вассала своему сеньору лежала в основе стабильности и правильного функционирования общества, то нарушение этого принципа мгновенно обрушивало всю систему ценности выше того уровня, где верность была нарушена, сохраняя его ниже этого уровня. Как говорится, вассал моего вассала не отвечает за ошибки последнего. Такая возможность давала рыцарям заново строить всю политическую систему своей страны снизу или договариваться о восстановлении старой, выторговывая себе определённые политические уступки. Так родилась в Англии «Великая хартия вольностей». Так родилась в Европе политическая система, которая развилась позже в гражданско-правовой строй. То есть мы видим в описываемом регионе, что слово рыцарь, понятие рыцарь, явление рыцарь как ничто другое важно для понимания региональных особенностей Западной Европы.

Ну а что в России? В России не существовало ни такого понятия, ни такого явления. Так вот народы западной Руси также играли в «рыцарство», как и западные славяне с литовцами. Откроем «Тараса Бульбу» Н.В. Гоголя и мы можем увидеть, как называют  себя братья казаки  - «паны рыцари». Но не будем обманываться внешним совпадением лексической формы. Были ли братья казаки панами рыцарями в западно-европейском смысле слова? Был ли им свойственен кодекс чести западного рыцаря? Культ прекрасной дамы западного рыцаря? Или правило западного рыцаря «вассал моего вассала и т.д.»? Может быть, им был свойственен рыцарский этикет?

Это вряд ли. В лучшем случае братья казаки Н.В.Гоголя напоминали не западных рыцарей, а евразийских богатырей с их совершенно иным кодексом чести, с их любовью к Родине, а не верности своему сеньору. Никакие употребления слов «рыцарь», никакие попытки скопировать данное явление не принесли ровным счётом никаких результатов. Лакуна есть лакуна. Она, может быть необъяснима, но она вполне реальна. Произнесённые вслух слова «рыцарская честь» переносит моментально ум нашего соотечественника далеко на Запад, а слово рыцарь без данной романтической коннотации, которая не свойственна реалиям нашей культуры, в лучшем случае вызывает ассоциацию с явлением совсем не симпатичным - в памяти всплывают «псы-рыцари» времён св. блгв. Кн. Александра Невского.Вместе с варяжской дружиной пришла к нам к XII веку и наследственная форма собственности на землю - вотчина. Но что это дало в отсутствии западноевропейского понятия «рыцарь»? Появилась ли у нас система западно-европейского феодализма с его отношением вассал-сеньор, или баронские замки, которые осаждали короли и всё остальное, связанное с этим? Нет, не появилось.

Особое место в противостоянии наших культур занимает отношение к законам и нормам поведения. На самом элементарном уровне эта противоположность выражается как яркое несоответствие двух пословиц Запада и Руси: «суров закон, но всё же он закон» и «закон, что дышло, куда повернёшь, туда и вышло». Разумеется, что закон и право существуют в обоих антимирах, но правда и то, что их функционирование сопровождается различным общественным отношением к себе и имеет разную колею для своей реализации. Это различие позволило некоторым учёным ставить вопрос о том, что для Западной культуры более характерен закон - как форма права, а для нас - норма. Но как бы там ни было, попытки реализовать на нашем культурном пространстве все те нормы права, которые работают на Западе, заканчиваются, как бы это сказать, специфической формой их реализации. Констатируем эту проблему и переходим к другим, потому как для обсуждения этой проблемы требуется отдельное исследование.

Дальше тезисно пройдёмся по первым, пришедшим на ум различиям наших культур. Можно сколько угодно соглашаться с мифом об индивидуализме Запада и коллективизме Руси, или спорить с этим, но факт остаётся фактом: место и роль личности и взаимоотношение её с обществом и государством у них и у нас протекает не по одинаковым правилам. Не разбирая эту тему в подробности, остановимся на констатации того факта, что если для Запада характерно стремление к тому, чтобы подчёркивать правовую защищённость личности, её право на индивидуальное самовыражение, то для нашей культуры такое стремление не очень характерно. Не будем напоминать, что вопрос, поставленный Н.А. Некрасовым в поэме  «Кому на Руси жить хорошо», так и остался без ответа. Можно сказать, что у нас все равны в своём бесправии. Вчера ты всесильный светлейший князь А.Д. Меньшиков, сегодня нищий изгнанник в сибирском Берёзово.

Отношение к Судьбе и к предназначению тоже неодинаковы в наших культурах. Если для западной культуры более характерны ощущение себя творцом своей Судьбы, хозяином, предпринимателем, или активным гражданином, то для нашей чаще человек ощущает себя щепкой, ветром носимой. Активные предприниматели у нас часто представлены в искусстве и литературе Чичиковым или убийцей из фильма «Два долгих гудка в тумане», который с удовлетворением считает себя Хозяином Судьбы. Даже знаменитые Дежнёвы и Хабаровы чувствовали себя скорее просто исполнителями своей Судьбы, Предназначения, а не вершителями Её.

Рискуя утонуть в многообразии наших противоположностей, всё-таки укажем ещё на несколько. Отношения между женщинами и мужчинами в наших культурах различны. Уже не буду говорить о том, что основой для песни о Нибелунгах явился стыд Гунтера, который не смог самостоятельно провести первую брачную ночь с супругой из-за того, что она его била и вешала на крюк. Алёша же Попович и Добрыня Никитич без стыда уклонились от боя с более сильной полонянкой, предоставив дело Илье Муромцу. Жена, которая бьёт скалкой мужа, заставляет его родную дочь, как в «Морозко», вывести в лес на съедение волкам, или идти на поклон к Золотой рыбке и выпрашивать место Владычицы морской, не придумка в нашей культуре. Никого за целый XVIII век ни разу засилье женщин на троне не заставило на Руси воскликнуть: вот бабы власть взяли! А только говаривали: матушка Елизавета да матушка Екатерина, хотя одну матушку прославил Толстой[10], а другая, убийством своего законного супруга и императора, прославила сама себя.

Но возникает закономерный вопрос, а только ли Русь можно считать антиподом Запада. Есть на свете много других регионов, не похожих на регион Западной  Европы. Например, страны Азии дают большое разнообразие в культуре еды, общественных отношений и быта. Китай не может быть культурной альтернативой Западной Европе, не смотря на свою внешнюю экзотику. Бюрократия и уважение к должности чиновника такие же, самодовольство своей культурой такое же, почитание себя пупом Земли такое же. Япония и Монголия тоже недалеко ушли. Не случайно барон Розенберг в 30-х годах посещавший Японию, назвал японцев арийцами Азии. В этом утверждение есть просто отражение большого сходства культурной матрицы средневекового японского и германского мира. А Монголия разве могла бы состояться, если бы Темучин, известный как Чингиз хан не подарил бы монголам его знаменитое законодательство – Ясы? Это так по-европейски и так не по-русски. Даже кодекс чести рыцарей Золотой Орды больше напоминал кодекс европейских рыцарей, чем нормы русских воинов.

Можно разбирать также вид и тип общины на Руси и в Азии и Европе, тип семейных отношений, тип государственных структур, в их наиболее работоспособной форме и везде окажется, что наша культура никак не похожа на азиатско-восточную и является прямой противоположностью Западной. Азия и Восток не являются антиподом Запада, они иная ветвь цивилизации, не противоположность. При этом наше своеобразие культуры в широком смысле слова является не просто противоположностью, а структурной противоположностью, предполагающее тождественное явление, вывернутое наизнанку. Просто, ни дать, ни взять: «Они сошлись, вода и пламень… не столь различны меж собой…». Россия является антиподом Запада, во всём являющаяся её Зазеркальем, его антиматерией, дающей ему энергию для существования, его источником идей для наилучшей реализации.

Как будто неслучайно все военные столкновения России и Запада заканчиваются полной аннигиляцией вторгнувшихся орд Запада. Как случается, когда материя сталкивается с антиматерией. И совсем другое действие происходило, когда на Русь пришли монголы Азии. Именно потому, что мы не являемся для Азии культурными антиподами, просто разные цивилизации.

Нам представляются практически одновременными события, сформировавшие Русь и Западную Европу. 862 год как год образования Киевской Руси и 843 год – год образования европейских государств, определяющих до сих пор её лицо. Начало создания государственной системы кн. Ольгой в виде уроков и погостов и формирование в 962 году Священной Римской империи во главе с Оттоном I. Крещение Руси в 988 году и начало правления Генриха III Чёрного в 1039 году, при котором империя достигла наивысшего могущества, не так далеко по времени отстоят друг от друга. По мере взросления Руси и строительства её городов, консолидируется и Западная Европа. В 1096 году начинается первый крестовый поход западноевропейских рыцарей. Для сравнения упомянём 1097 год, как год съезда русских князей в Любече. Начало Столетней войны в Европе, сформировавшей её последующее историческое лицо, произошло в 1337 году. Это был период стремительного возвышения Москвы на Руси. Хронологических аналогий можно приводить много, главное, что сразу бросается в глаза – одновременность исторических процессов.

Если мы примем эту концепцию, то спор между западниками и славянофилами в историческом контексте можно считать решённым. Мы не Европа, но и не без Европы. Мы всегда вместе. Мы связаны общей исторической Судьбой и должны относиться друг к другу крайне уважительно и деликатно. Мы нужны друг другу. Жалко, что труд господина Ле Гоффа не дал нам удовлетворительного ответа на все вопросы, связанные с возникновением Европы. Но и за то ему спасибо, что он подвёл нас к рассуждению о взаимосвязи процессов становления Руси и Европы, их исторической связи и непростых отношениях, как двух взаимодополняющих и взаимоисключающих друг друга культурных явлениях.


Литература:

  1. Альфан Луи . Варвары. От Великого переселения народов до тюркских завоеваний XIв. СПб. 2003.
  2. Лебедев. Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб. 2005.
  3. Ле Гофф Жак . Рождение Европы. Санкт-Петербург. ALEXANDRIA. 2008. Le Goff, Jacques, L'europe est-elle nee au moyen age?
  4. Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996.
  5. Рансинен С., Восточная схизма. Византийская теократия. М. «Наука», «Восточная литература» РАН, 1998.


[1] Жак Ле Гофф. Рождение Европы. Санкт-Петербург. ALEXANDRIA. 2008. Le Goff, Jacques, L'europe est-elle nee au moyen age?

[2]https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D0%BF%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D1%80%D1%83%D0%BF%D0%BF%D0%B0_G_(Y-%D0%94%D0%9D%D0%9A)

[3]Chantraine P. Dictionnaire étymologique de la langue grecque. Histoire des mots. Paris, 1968. P.388

Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С. 223; цит. по: Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С. 223; Тантлевский И. Р. История Израиля и Иудеи до разрушения Первого Храма. СПб, 2005. С. 9, соссылкойна: Astour M. C. Hellenosemitica: An Ethnic and Cultural Study in West Semitic Impact on Mycenaean Greece. Leiden, 1967. P. 128; «phonologically, the match between Europa’s name and any form of the Semitic word is very poor» (West M. L. The east face of Helicon: west Asiatic elements in Greek poetry and myth. Oxford, 1997. P. 451)

 [4]ЛеГофф. Указсоч. Стр31.

[5]Луи Альфан. Варвары. От Великого переселения народов до тюркских завоеванийXIв. СПб. 2003.

[6]Ясперс К. Смысл и назначение истории. Изд. Второе. М. 1994. С. 85. «Уже географически Запад обладает определённой спецификой. В отличие от замкнутых континентов Китая и Индии территория Запада характеризуется чрезвычайным разнообразием. Разнородное членение на полуострова, острова, пустыни и оазисы, области средиземноморского климата и мир высокогорья, сравнительно большая длина побережья соответствует многообразию языков и народов, которые творили здесь историю…» (Такое ощущение, что Карл Ясперс описывает не европейский, а китайский ландшафт – И.П.)

[7]С. Рансинен. Восточная схизма. Византийская теократия. М. «Наука», «Восточная литература» РАН, 1998. с. 240.

[8] Цит. По: Фатющенко В.И. Русский мир в контексте мировых цивилизаций. М. 2009. С. 231.

[9] Лебедев. Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб. 2005.

[10]Весёлая царица была Елисавет: поёт и веселится, Порядка только нет. В: Толстой А.К. История государства Российского от Гостомысла до Тимашева. Толстой А.К. Сочинения. Т. 1. М. 1981. С. 261.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.