Главная Журнал «Россия и Запад: диалог культур» Главная Рубрики Актуальные проблемы регионоведения Павловский И.В. «Регионоведение в контексте общегуманитарного образования»

Павловский И.В. «Регионоведение в контексте общегуманитарного образования»

Павловский Игорь Владимирович

д. и. н., профессор
кафедры региональных исследований
факультета иностранных языков
и регионоведения
МГУ имени М.В. Ломоносова
тел: (495)783-02-60
E-mail: igorpavlovskiyv@yandex.ru


Регионоведение в контексте общегуманитарного образования

В статье исследуются некоторые проблемы гуманитарного образования. Формализованному традиционному гуманитарному знанию противопоставляется новая гуманитарная наука – регионоведение, лишенная оценочных культурологических характеристик. Рассматриваются становление науки и перспективы ее развития.

Ключевые слова: гуманитарное образование, регионоведение, социокультурное регионоведение, константы и доминанты региона.


Regional studies in the context of humanities education

In this article some problems of liberal arts are presented and discussed. The traditional liberal education is opposed to the new liberal arts – area studies, the field of knowledge, free of evaluated cultural characteristics. Consideration is given to the development of science and the prospects of scientific advances.

Key words: liberal education, regional studies, sociocultural area studies.


Образование – меч обоюдоострый. И не только потому, что знания как технических наук, так и гуманитарных можно использовать во зло или для достижения власти, богатства и славы, но и потому, что образование ослепляет того, кто постигает мудрость, затмевает ему конкретными знаниями общий обзор, создает в голове ищущего некий особый, далекий от реальности мир, в котором человек может потерять ориентиры мира реального. Происходит это, видимо, оттого, что процесс изучения какого-либо предмета часто равен получению знаний о его особенностях, его шероховатости, ущербности, колкости, хрупкости и т.д. Если перевести этот разговор в плоскость гуманитарных наук, предмет которых – человек и его деятельность, то речь идет об особенностях человека. И надо сказать, что порой эти особенности в глазах обывателя являются столь неожиданными, столь отличающими изучаемый объект от него самого или людей его круга, группы, что воспринимаются неизменно как недостатки, изъяны и пороки. Из текста Ветхого Завета известно, чтo узнали Адам и Ева, начав свой путь образования с поедания запретных плодов: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги...»[1]. Не открой познание им глаза, они бы так и не знали, что бесстыдно раздеты. В этом смысле изучение человека и человеческой культуры может стать сбором «компрометирующих материалов» на человека и общество, причиной предвзятого мнения об объекте исследования.

Очень трудно, изучая культуру, не скатиться в пропасть оценочных суждений. Так, Н.Я. Данилевский начал свое учение о культурно-исторических типах (цивилизациях) с утверждения, что все культуры равны и нет культуры лучше или хуже, но недолго это учение держалось на данной высоте. Уже в трудах его последователей – А. Тойнби, К. Ясперса и даже О. Шпенглера – описание особенностей цивилизаций носит оценочный характер. Одна цивилизация хороша, а другая не «дотянула» до цивилизационного идеала. И снова получилась не наука познания внутренней, глубинной сущности цивилизаций, культур, а соревнование по сбору «компромата» на все цивилизации, некий конкурс, в котором они сравнивались с европейской. В данном случае фраза «даже О. Шпенглера» употреблена потому, что в своей работе немецкий ученый критически оценивал исторические перспективы европейской цивилизации, но и у него акценты при рассмотрении иных вариантов культурного развития носили оценочно-сравнительный характер. Между тем задача цивилизационного подхода к изучению обществ как раз и состояла в том, чтобы найти не внешние характеристики, а внутренние, глубинные, может быть, даже скрытые пружины их рождения и становления, определявшие их путь в истории. Однако, увы, цивилизационный подход в трудах последователей Н.Я. Данилевского не оправдал возложенных на него историей надежд.

Практически об этом писал в своем послании к римлянам св. апостол Павел: «Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых Иудею, потом и Еллину! Ибо нет лицеприятия у Бога. Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся, – (потому что не слушатели закона праведны перед Богом, но исполнители закона оправданы будут, ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах,..). Вот ты называешь себя Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Его, и разумеешь лучшее, научаясь из закона, и уверен в себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины…»[2]. Действительно, получается так, что только у Бога нет лицеприятия, а у всех наук о человеке оно есть.

В этом смысле сравнительное изучение культуры Иудеи и Древней Греции может пойти по формальному пути констатации того, что общество эллинов не имело не только Закона Моисея, но даже церковного священничества, да и Церковь у них была вполне формальной. Можно, долго не раздумывая, записать древнегреческое общество в атеистическое и научно-философское, а древнюю Иудею – в религиозное и малонаучное. Потом же, навесив эти ярлыки и разложив культуры на полку познания в соответствующие ячейки, так и не разобраться, почему в IV в. до н.э. Аристотель (а он был, в отличие от Платона, далеко не самым религиозно ориентированным мыслителем) писал в книге «Метафизика» в главе, посвященной Верховному разуму и Его природе: «…так обстоит дело с божественным мышлением, которое направлено на само себя, на протяжении всей вечности»[3]. Только через несколько веков один из религиознейших иудеев, уверовавший в Христа, св. апостол Иоанн написал нечто похожее: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»[4]. Значит, истина о Божественном Логосе могла быть открыта Богом язычнику греку, да еще и много раньше, чем верующему иудею.

Изучение культуры дает возможность исследователю при ее характеристике не идти далее констатации ее формальных признаков, например наличия или отсутствия демократических институтов. Следуя по этому пути, можно в зависимости от желания и внутренней склонности исследователя из-за отсутствия парламента в России в XIX в. отнести ее в реестр недемократических культур, как и Западную Европу XII в. (исключив Исландию, где был представительный алльтинг), поскольку там не было вече, или алльтинга, даже польский сейм долгое время был для западноевропейских обществ недостижимым демократическим идеалом. Насколько более мудрой кажется позиция американского президента У.Х. Тафта, который, сравнивая самодержавную Россию конца XIX в. и демократические США того же периода, критиковал свое государство за то, что реальной демократии в России было больше. То же относится и к Великобритании, которую из-за отсутствия конституции также смело можно отнести в реестр неконституционных стран. Однако все это справедливо в том случае, если подходить к изучению культур с формальной точки зрения, а именно такой путь и является основным для большинства гуманитарных наук. Можно исследовать культуры и общества, используя понятия «развитый» и «неразвитый», «феодальный», «социалистический», «демократический», «мужской», «женский», «сырой» и «вареный» (последнее – у Клода Леви-Стросса), но не накопить знаний о них настолько, чтобы увидеть путь развития культуры, ее мощь и слабость, внутренние пружины эволюции.

Можно изучать отдельно архитектуру, живопись, экономику, базис, надстройку, политическую историю данной цивилизации, но так и понять ее как цельное явление. В этом смысле индуктивно-дедуктивный подход, а также анализ и синтез в гуманитарных науках способны дать, кроме, разумеется, простого накопления знаний, либо набор логических конструкций, которые, отживая свой век, рушатся, как карточные домики, либо строго «научные» силлогизмы, как тот, что, по счастью, абсурден при своем произнесении: «Может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?». При любом ответе на такой вопрос вопрошающий получает искомое – доказательство, что Бог не является всемогущим. Так и современная наука об обществах и истории цивилизаций, находясь в плену у концепции «прогресса», не может допустить, что древние общества могли иметь более совершенные технические знания, чем современные, ведь прогресс – это развитие от низшего уровня к высшему. Мы находимся на высшем, а делать, например, такой бетон, из которого построены египетские пирамиды, не можем, следовательно, и они его делать не могли, а значит, это не бетон, а вырубленные в скалах плиты. Остается только найти то место, где они были вырублены, и ту дорогу, по которой они были доставлены, если только всерьез не предполагать, что древнеегипетские жрецы переносили 70–100-тонные плиты из карьера до пирамиды методом левитации.

Совершенно ясно, что изучение взятых в отдельности проявлений человеческой культуры не приводит к ее пониманию. Нельзя исследовать культуру по религии общества, его экономике, образующему этносу, языку. Изучаемые по отдельности, они дают только материал для сравнительно-оценочных характеристик, свойственных большинству гуманитарных наук. Но как познавать их, не расчленяя, не занимаясь «гуманитарной» вивисекцией? Это можно сделать, только выйдя за рамки экономики и идеологии, базиса и надстройки, этноса и религии, языка и изобразительного искусства, найдя явления в обществе, которые одинаково комфортно существуют при разных религиях, этносах, языках и экономиках. В данной ситуации речь идет о новой науке, называемой «регионоведение», которая, выходя за рамки указанных параметров цивилизаций, пытается определить внутренние свойства этих культур, не зависящие от этнической, языковой, религиозной, идеологической и политической составляющих. Все они, так или иначе, являются оценочно окрашенными. Регионоведение, выходя за пределы силового поля этих вполне культурных явлений, получает возможность нелицеприятно, неоценочно изучать свойства культур, обществ, регионов.

Регионоведение – наука не настолько молодая, чтобы можно было говорить о ее появлении применительно к самому последнему десятилетию. Институт стран Азии и Африки (ИСАА) МГУ пытался в практике своей педагогической деятельности уже в первой половине XX в. использовать региональный подход при исследовании культур и стран, т.е. не только комплексно изучать регионы, не деля их на базис и надстройку, но и исследовать искусства, экономики и все остальные составляющие рассматриваемых обществ в совокупности, пытаясь вычленить некие доминантные элементы, которые (вне зависимости от этнического и религиозного факторов) определяли лицо данной цивилизации, влияя и на искусство, и на экономику, и на идеологию, и на религию, откуда бы они ни проникли. Однако необходимо констатировать, что такой подход был практически потерян ИСАА к 1970-м годам, а главное – он не дал в научном смысле ни четко выработанного понятийного аппарата, ни ясных направлений и приоритетов подобных исследований.

Говоря о появлении регионоведения в нашем недавнем историческом прошлом, можно отметить следующую важную деталь. Главным привлекательным моментом для гуманитарных наук начала XXI в. в региональном подходе стало то, что в эпоху тотального наступления глобализации на культуры всех стран и народов он позволял адекватно оценить реакцию различных обществ на это явление, вычленить те ценности, которые самобытные культуры инстинктивно, несмотря на сознательно позитивное отношение к указанным процессам, пытались отстоять, и, наконец, понять те странные метаморфозы идей глобализации, которые под воздействием региональных культур принимали вид и формы, не соответствовавшие первоначальным замыслам, а, скорее, базировавшиеся на принципах, которые столетиями жили в данных регионах. Так, например, произошло когда-то с идеологией Просвещения, которая из постулирования прав и свобод превратилась в России XVIII в. в указ Екатерины II о битье крепостных крестьян за жалобу на помещика и ссылке их в Сибирь.

Исторической справедливости ради стоит заметить, что глобализация не является феноменом, присущим исключительно нашему времени. Как тенденция приобщения всех локальных культур к некой общечеловеческой культуре, наиболее распространенным религиозным и идеологическим течениям нашей общей цивилизации она существовала всегда, о чем свидетельствует пример с Екатериной II. Распространяемые миссионерами и торговцами религиозные веяния, мода, способы торговли и хозяйствования, женские украшения и оружие всегда выполняли именно ту функцию, которую сегодня в нашем сознании мы связываем с воздействием глобализации на современную культуру. Тактика боя и стратегия, виды вооружения, боевые колесницы, железное оружие вместо бронзового, распространение собственности и вживание ее в социум действовали на самобытные культуры так же, как сегодня действуют единообразная реклама в средствах массовой информации и Интернет по всему свету.

И также справедливости ради нужно констатировать, что тысячелетия влияния этих тенденций на различные культуры не истребили их самобытности. Периодически в исторической науке появляется мысль, что взаимодействие с ценностями общечеловеческой культуры не губит и не умаляет неповторимости локальных культур, а, напротив, усиливает ее. Так, каждый раз, обсуждая проблему соотнесения культуры языческой и христианской Древней Руси, исследователи часто констатируют, что после 988 г. она в культурном отношении отдалилась от христианских народов Европы и от Византии. Аналогично можно воспринимать деятельность Петра I, который, как писал П.Я. Чаадаев, «накинул мантию европейского образования» на нашу страну. Многие исследователи приходят к мнению о дистанцированности послепетровской России от Европы, усугублении локальной самобытности нашей культуры. Персидская держава Дария V тоже не была далека от Древней Греции времен походов Александра Македонского, но, испытав многоаспектное воздействие греческой культуры, к моменту создания и исторической деятельности Парфянской державы она обнаружила гораздо больше «азиатских» отличий от греко-римской цивилизации, чем держава Дария.

Регионоведение как никакая другая гуманитарная наука позволяет взглянуть на те законы взаимодействия общечеловеческого и регионального, которые и заставляют глобальные религии и глобальные идеи принимать именно те или иные местные, самобытные, региональные формы, единственно возможные в данном конкретном обществе. В этом смысле регионоведение, в нашем понимании, является не тем научным направлением, которое комплексно изучает региональные культуры, сваливая в одну корзину географию, климат, экономику, литературу, язык и прочие составляющие, а также пытается найти в хаосе всех лучших достижений литературоведения и искусствоведения некий общий знаменатель данной культуры. Регионоведение представляется научным направлением, ищущим те региональные константы и доминанты, которые существуют и функционируют вне зависимости от климатических, религиозных, языковых и прочих факторов и оказывают на эти производные региональной культуры свое мощное воздействие, подчиняя их себе, видоизменяя так и настолько, чтобы приспособить их к адекватной жизнедеятельности в условиях данного региона. Видится не столько проблема воздействия языка, этнического или религиозного фактора на региональную культуру, сколько, напротив, влияние особенностей региона на этнос и его характер, религию и ее своеобразие, язык и его особенности. Достаточно вспомнить, что Латинская Америка приняла вероисповедание по римско-латинскому образцу, а можно ли увидеть в бразильских карнавалах католическую традицию – большой вопрос, даже если мы не будем касаться бытового характера религиозности бразильцев.

Глядя с исторической перспективы на современность, можно констатировать огромное преимущество регионоведения по сравнению даже с так называемым цивилизационным подходом к изучению культур. Цивилизации, сколько бы им ни давали сроку жизни Н.Я. Данилевский, А.Д. Тойнби, О. Шпенглер или Л.Н. Гумилев, все смертны. Регион же причудливым образом всегда сохраняет свою самобытность: до родившейся цивилизации, во время ее жизнедеятельности и после ее исчезновения. Пример кочевых цивилизаций Загроса периода Шумера и Вавилона, времен формирования Персидской державы и ее гибели и, наконец, создания государства Иран демонстрирует исследователям, что смена этнической и религиозной составляющих не уничтожает главных доминант региона – активного социума, сильных демократических традиций и творческого отношения к вопросам государственной власти и религии.

Для того чтобы изучать регион как фактор, формирующий культуру, необходимо выйти за пределы культуры языка, культуры этнической и культуры религиозной. Многие исследователи, например лингвисты, вводя термин «языковая картина мира», так или иначе пытаются абстрагироваться от этнических и религиозных аспектов, сосредоточивая свое внимание на ощущении восприятия индивидом данной культуры времени, пространства и т.д. Была ли домонгольская Русь культурно идентична послемонгольской – эта проблема и сегодня представляет интерес для исследователей, но элементарный анализ текстов покажет нам, что пространственно-временное восприятие реальности в обеих культурах было одинаковым. В то же время это восприятие значительно отличалось от западноевропейского. В качестве примера можно привести наиболее часто употребляемую форму начала сказок. У нас использовали пространственную отсылку («в некотором царстве, в некотором государстве»), у них – временную (once upon a time). Разница прослеживается вплоть до наших дней. Так, известный французский фильм с Жаном Рено, где рыцари Средневековья попадают в современность, показывает ясно, что изменения наскучивших зрителю реалий возможны только при путешествии во времени, в наших же кинокартинах «Окно в спальне», «Иван Васильевич меняет профессию» и т.д. очевидно, что подобные изменения возможны только при путешествии в пространстве, а при перемещении во времени реалии остаются прежними: «Скажи, Федь, а у вас тут можно найти магазин, где сдают ювелирные изделия? – Сделаем!».

По сути, многое из того, что достигнуто при изучении так называемых национальных культур или особенностей национального характера, вполне может пригодиться для исследовательской работы по регионоведению. Национальный характер мы изучали, как правило, именно в рамках региона, совершенно абстрагируясь от того, что на его территории изначально существовал смешанный этнос, даже когда речь шла о государствообразующем этносе. Тем более исследование национального характера различных государственных объединений (Руси любого периода, Византии, Германии и др.) сталкивает нас с той проблемой, что моноэтнического состава они никогда не имели, а такие важнейшие элементы региональных культур, как деловая культура, этико-правовое мышление и т.д., для всех этносов были практически общими, если иметь в виду особенности этих культур по отношению к соседям.

На наш взгляд, можно было бы начать вполне плодотворно исследовать культуру региона, например, в таких аспектах, как:

1) пространственно-временное восприятие (акцент на прошлом или будущем, восприятие пространственного положения своей культуры, приоритетное внимание к прошлому, настоящему или будущему времени, отношение к соседям и обязательства перед ними);

2) этико-правовое видение личности, общества (приоритеты общественного или личного, государства и его же институтов, истины и закона, здравого смысла и логики);

3) обязательства культуры региона перед историей и провидением (роль в истории, как, например, у немцев, которые всегда, как между Сциллой и Харибдой, раздваиваются между стремлением вписаться все-таки в цивилизацию сначала Римской империи, а затем культурной Европы и желанием быть культуртрегерами для восточноевропейских стран и народов).

Большое значение имеет характерная для населения региона оптимальная дистанция между личностями в процессе их общения. Важно зафиксировать также, в чем представителю региона видится положительная активность в общественной и личной жизни, а в чем – положительная созерцательность. Регионы очень различаются и тем, что у одних в культуре наблюдается приоритет формы, как, например, у итальянцев, а у других основное внимание уделяется содержанию, как у русских. По-разному регионы воспринимают космогоническо-провиденческий аспект жизни (грубо говоря, кто кукловод, а кто кукла, и где границы собственной активности как участника всемирно-исторического шоу).

Разумеется, приоритетное внимание в момент написания учебника должно быть уделено поиску и формированию понятийного аппарата нашей новой гуманитарной дисциплины. Речь идет не столько о разведении в разные стороны краеведения и регионоведения, сколько о формировании принципов и подходов к анализу региональной культуры, закрепленных в терминах, понятиях и ключевых словах.

География и климат – это, скорее всего, не факторы, как-то влияющие на региональную культуру, а явления, вопреки которым последняя чудесным образом продолжает существование. С помощью этноса и государства регион с его своеобразием может расширять границы, оказываясь доминантой по отношению к впитываемым регионам, и климат при этом, как показывает опыт распространения казачества, мало что меняет в укладе традиционной культуры.

Естественно, сам по себе регион является территориально-культурной общностью, имеющей специфические черты. Тот факт, что внутри него могут и должны быть субрегиональные различия, не должен смущать исследователей. Субрегионы целесообразно классифицировать по их функциональной значимости для всего региона. Так, Восточная Пруссия была для Германии «поставщиком» офицерских кадров и частично, поделив эту функцию с Австрией, – кузницей идеологов национальной германской идеи. С точки зрения музыкальной и литературной составляющих культуры общества этот субрегион дал мало громких имен. В России Дон также всегда обеспечивал русскую армию наибольшим количеством представителей высшего офицерского корпуса. В итальянской Кремоне работали такие мастера скрипичного дела, как Амати, Страдивари и Гварнери, в этом город не имел себе равных, и по сей день там производят самые интересные скрипичные инструменты в стране. Есть места сосредоточения литературного духа региона и т.д.

Геополитические исследования, безусловно, представляются весьма любопытными и востребованными в системе образования, но являются, на наш взгляд, скорее, прикладной регионоведческой дисциплиной.


Список литературы:

  1. Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., 1976.
  2. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. М., 2006.
  3. Дройзен И. История эллинизма. Ростов н/Д., 1995.
  4. Павловская А. Англия и англичане. M., 2005.
  5. Павловская А. Италия и итальянцы. М., 2006.
  6. Тойнби А.Дж. Исследование истории. СПб., 2006.
  7. Шпенглер О. Закат Европы. М., 1993.
  8. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.



[1] Книга Бытия 3:6.

[2] Послание к римлянам св. апостола Павла. 12-15.

[3] Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 1. М., 1976. С. 316.

[4] Евангелие от Иоанна, 1.

 
Нравится Нравится  
Из сборников конференции Россия и Запад:

Школа юного регионоведа


Основная информация
Запись в школу:

Заполните форму по ссылке - запись
E-mail: regionoved2005@yandex.ru
https://vk.com/public149054681


Выпуски журнала "Россия и Запад: диалог культур"

№ 1, 2012 г.  
№ 2, 2013 г.  
№ 3, 2013 г.  
№ 4, 2013 г.  
№ 5, 2014 г.  
№ 6, 2014 г.  
№ 7, 2014 г.  
№ 8, 2015 г.  
№ 9, 2015 г.  
№ 10, 2016 г.  
№ 11, 2016 г.  
№ 12, 2016 г.  
  № 13, 2016 г.  
№ 14, 2017 г.  
 
№ 15, 2017 г.